no fucking way

Хёнджин меняется. Не избегает, не игнорирует, не ведёт себя грубо, нет. Вместо этого обязательно говорит «Привет» при встрече, вежливо улыбается и кивает, когда Феликс что-то рассказывает, помогает поднять упавшие на пол книги, придерживает дверь. Хёнджин не пытается спрятаться, держится рядом отстранённо-вежливо, стоит фактически на расстоянии нескольких шагов, по ощущению - всего Тихого океана. Ведёт себя ровно так, как совсем чужой нужно, не переходя черту и держась от неё насколько далеко, что его едва ли видно на горизонте. Будто они друг другу никто, будто и не было всех этих драк, не было всех этих неловких ухаживаний и секса тоже не было. Хёнджин ведёт себя ровно так, как нужно, и Феликс подыгрывает. Изменения в его поведении не должны быть заметным для других. Мы и друзьями-то никогда не были, что тут замечать? — думает Феликс. И удивляется когда понимает, что заметили вообще все, начиная Джисоном и заканчивая совершенно неподозревающем в чем дело, но чувствующим атмосферу Чаном. — Вы разосрались в край, да? — грустно спрашивает Чанбин; и не нужно быть гением, чтобы понять, о ком идёт речь. Они редко сталкиваются в университете: педагогический факультет находится далековато от факультета информационно-коммуникационная инженерия. Поэтому чаще всего Феликс встречается с Чанбином на нейтральной территории как, например, сейчас, проводят обеденный перерыв буднего дня в музыкальном магазине. Рассматривая виниловую пластинку в своих руках, Феликс пожимает плечами. Пластинка ему не нужна, у него и проигрывателя-то нет, но лучше уж Феликс будет тут, читать название песен с альбома Blurryface, чем столкнётся в столовой с Хёнджином. Вообще всё лучше, чем столкнуться с Хёнджином. Рядом с ним у Феликса скребёт в груди так, что хочется пробить рёбра, чтобы избавиться от зуда. — Мне казалось вы поладили, — вздыхает Чанбин. — Что случилось? — Ничего, — флегматично бросает Феликс, ставя пластинку на место. — Мы никогда не ладили. Чанбин смотрит на него пристально и ничего не говорит. Зато говорит Джисон. Когда Феликс сидит у него тем же вечером, придя ради просмотра новой дорамы и токпокки, бросает как бы невзначай: — Хёнджин согласился сходить на двойное свидание. Ты его окончательно отшил? Новость непонятно-неприятно колет за грудиной, Феликс не подаёт виду, продолжая смотреть в экран ноутбука. — Типа того, — отвечает уклончиво. — Типа? — не унимается Джисон, смотрит внимательно, выжидающе некомфортно. — Да, отшил, — соглашается Феликс, стараясь избежать подробностей. Сделать этого Джисон не даёт, продолжая наседать: — Как? — Как-то. — Это как? Шумно вздыхая, Феликс поворачивает к нему голову, смотрит устало: — Чего ты пристал ко мне с этим? — Он выглядит так, будто прошёл вьетнамскую войну. — А я тут причём? — А ты разве не причём? Они смотрят друг на друга молча, каждый ожидает, что другой сдастся, Феликс очень надеется, что это будет Джисон зря. — Он мой друг, — говорит тот. — И ты мой друг. Я не хочу, чтобы вам было плохо. А сейчас всё выглядит так, будто произошло что-то ужасное и теперь плохо всем. Феликс морщится, отворачивает голову обратно к экрану, пытаясь спрятать нервозность. — Прекрасно всё, — огрызается, опрометчиво реагируя слишком остро. Конечно Джисон замечает, тут же бросает саркастичное: — Вижу, что прекрасно, — добавляет уже мягче: — Что случилось? Расскажи. — Какая разница? — мрачно уточняет Феликс. — Зачем тебе в это лезть? — Мне? — искренне удивляется Джисон. — Мне не за чем. Это нужно тебе, а не мне. Феликс растерянно замирает, смотрит Джисону в глаза сейчас непривычно серьёзные. А, вот оно что, — думает. — Неужели я тоже выгляжу плохо? Он не собирается рассказывать вообще ничего и вообще никому. Потому что зачем, потому что это касается только его и Хёнджина, сами как-нибудь разберутся, потому что уже разобрались. Да, не нужно Джисону знать, — думает Феликс, горло неприятно сжимает. — Мы переспали, — отвечает вслух, сам теряясь от правды, слишком легко выскользнувшей из рта. С каждой секундой глаза Джисона распахиваются всё шире, Феликс бы даже посмеялся над выражением его лица, если бы ситуация была менее дурацкой. — Holy shit, — выдыхает Джисон, тупя взгляд. — Ого... Вау... Вмиг становится хмурым, вздыхает, будто собираясь с силами, прежде чем снова посмотреть на Феликса. — Окей, вы переспали и? Хёнджин потерял интерес? Секс был так плох, что это испортило ваши отношения окончательно? Вы переспали и что? Феликс вздыхает, говорит правду, не видя смысла теперь врать: — Мы переспали и он развёл из этого драму, будто я ему что-то обещал. Но ведь обещал, — вторит в мыслях чувство вины, больно пиная между лопаток. — Ещё как обещал. Под этим натиском Феликс сдаётся, недовольно добавляя: — Ладно, может быть обещал подумать над предложением встречаться. Но я уже подумал об этом раньше, так что никакого обмана не было. Эмоции на лице Джисона хаотично сменяют друг друга, пока тот таращится на Феликса не моргая: шок, растерянность, озарение, снова шок и, наконец, злость. — Правильно я понимаю, — медленно проговаривает Джисон, смотря исподлобья, — ты переспал с ним, пообещал подумать, а потом отшил? — Отшил, пообещал подумать, переспал и отшил, — флегматично поправляет Феликс. Тишина затягивается, а взгляд у Джисона слишком говорящий. — Ты меня осуждаешь, — констатирует Феликс. — Нет, — сквозь стиснутые зубы выдыхает Джисон, в противовес этому его глаза пылают огнём негодования. — Ещё как осуждаешь. — Это был, — Джисон замолкает, подбирая слова поделикатнее, но в итоге сдается, — мудацкий поступок. Мудацкий, Феликс. Зачем нужно было с ним спать, если он тебе не нравится? — Потому что у меня на него встал, — цокает языком Феликс, будто объясняет очевидную вещь. — У него встал тоже. Никто никого не заставлял, он согласился на секс сам. — Ты обещал подумать, — с упрёком. — И что? Джисон сморит пристально, Феликс улавливает разочарование в его взгляде, прежде чем тот отворачивается. Тишина давит, ложась тяжестью на плечи. — Ты жестокий, — произносит Джисон и это последняя фраза, которую он говорит за вечер. Феликсу от себя тошно. Он понимает, что поступил неправильно, но они вообще-то друг другу никто, они вообще-то друг друга ненавидят. Хёнджин наигрался бы в любом случае, наигрался и отстал бы, так что плохого в том, что Феликс получил из всего этого выгоду? Ничего. И вообще плевать. Феликс повторяет эти слова снова и снова, но всё равно ловит себя как каждый чёртов раз неосознанно ищет Хёнджина взглядом в толпе. Видеть Хёнджина равно чувствовать боль в груди, не видеть Хёнджина равно чувствовать боль в груди — всё упирается в Хёнджина и его нахождение рядом. Бред, — хмурится Феликс, стуча нервно пальцами по трибуне. — Двойное свидание прошло отлично! — заявляет Джисон, слишком агрессивно жуя принглс и тем самым вызывая у Феликса непрошенные флэшбэки. — И у меня, и у Хёнджина! У Хёнджина особенно! Хёнджин то, Хёнджин сё... — думает с раздражением Феликс. — Ебал я вашего Хёнджина. Вздыхает устало, подперев голову рукой: — Зачем ты мне это рассказываешь? — Because life is not a bed of roses. — Мне плевать, знаешь ведь. Саркастичный хмык Джисона неприятно бьёт по ушам. Феликс проводит рукой по лбу, убирая выбившие их хвоста пряди с лица. А что говорить? Ему и правда плевать, что там у Хёнджина. Нашёл кого-то себе? Ну и хорошо, Феликса-то каким боком это касается? Никаким, — непоколебимо отвечает сам себе. — Пусть хоть встречаться начнёт, мне-то что? Вот же сука, и правда начал, — думает с негодованием спустя мгновение, когда видит Хёнджина, заходящего в аудиторию вместе с незнакомой девушкой. Девушка выглядит как спустившийся с небес ангел, не иначе, с красивыми длинными чёрными волосами, большими глазами, пухлыми губами и милым лицом. И Феликс готов сожрать свою ручку прямо здесь и сейчас, потому что Хёнджин с ней выглядит хорошо, выглядит правильно, будто так и нужно так быть не должно. Феликса тошнит. Он отводит взгляд сразу же, как только осознаёт, что таращится на них слишком долго и пристально, смотрит на конспект перед собой. В груди жжёт, горит и скребётся лезвием острого ножа, Феликс нервно сглатывает, пытаясь унять рвущееся наружу раздражение. Вообще-то он не должен чувствовать такое, вообще-то он, блять, не должен хоть что-то к Хёнджину чувствовать в принципе так какого хуя? — Привет, — говорит Сынмин, заставляя Феликса вздрогнуть. Он поднимает взгляд, моргает растерянно, только сейчас осознавая, что лекция по истории давно закончилась и теперь он сидит в столовой. Хуже ситуацию делает только то, что Феликс вообще не помнит как оказался тут, поглощённый мыслями о твою мать — Твою мать, — поражённо выдыхает, понимая что не может прекратить думать о Хёнджине. Сынмин опускается на соседний стул, улыбается дружелюбно: — Что-то случилось? Ты хмуро выглядишь. Случилось, — хочет сказать Феликс. — Я схожу с ума, вот что случилось. На деле улыбается натянуто и выдавливает хриплое: — Нет, всё отлично, устал просто. А ты как? Сынмин рассказывает о парах, слишком сложных и нудных, рассказывает о Чане, забывшем свой реферат и побежавшем за ним домой перед самым началом лекции, рассказывает о прочитанной книге, говорит много и подробно, будто пытаясь отвлечь. Феликс искренне благодарен, потому что и правда отвлекается, слушая увлечённо и даже пару раз посмеиваясь. Но стоит услышать знакомый голос рядом и улыбка исчезает с его лица. Феликс не смотрит на Хёнджина, садящегося аккурат напротив, и когда тот здоровается тоже не смотрит, отвечая кивком. Не смотрит совсем, хоть и очень хочется. Перестань, — отдёргивает сам себя. — Что за поведение? Это странно, прекрати. С напускным безразличием поднимает взгляд вверх, на Хёнджина, тут же встречаясь с обеспокоенными глазами напротив. На мгновение Хёнджин испуганно замирает, застигнутый врасплох, слишком поспешно отворачивает голову в сторону, и Феликс чувствует приятную волну удовлетворения, когда понимает, что Хёнджину не плевать хорошо. Почему это хорошо Феликс не знает, зато знает, что ему нужно большее, поэтому спрашивает, глядя точно на Хёнджина, тем самым заставляя разговаривающих друг с другом Джисона и Сынмина замолчать: — Как дела? — Эм, — в замешательстве моргает Хёнджин, — хорошо. Как… Как твои? Он выглядит растерянным и напряжённым, будто ожидая, что сейчас Феликс сделает что-то ужасное. Феликс уже сделал кивает, отвечая так, будто они старые приятели, общающиеся вот так каждый день: — У меня тоже. Хочет сказать что-то ещё, убедиться, что Хёнджин по-прежнему его видит, слышит и в нём нуждается. Феликс подбирает слова, пока Хёнджин улыбается на подколы Джисона по поводу прошедшего свидания ах сука умолкни. Кончики пальцев покалывает от злости, Феликс дёргано ведёт плечом. Хочется закрыть уши, чтобы ничего не слышать, и одновременно придвинуться ближе, чтобы слышать всё. — Было весело, — делится эмоциями Джисон с Сынмином. — Хёнджин такой вежливый и галантный был, не узнать прям. Хёнджин смущённо прекрати качает головой, посмеивается при упоминании незнакомой Феликсу девушки прекрати, его щёки розовеют п р е к р а т и. Прежде чем подумать что он делает, Феликс скользит рукой по столу вперёд, раскрывая ладонью вверх прямо перед лицом Хёнджина. Улыбка последнего сползает с губ, он смотрит растерянно то на руку Феликса, то на его лицо, вверх-вниз, вверх-вниз, вверх- — Это кофе? — спрашивает Феликс, кивая на стакан Хёнджина. — Дай мне. Это звучит по-идиотски, он может купить себе сам - автомат стоит в нескольких шагах от них. Просить кофе у Хвана вместо того, чтобы пойти и купить, нелогично, это не имеет никакого смысла точно также как не имеют смысла все эти смешанные чувства внутри Феликса. Хёнджин молчит какое-то время, прежде чем осторожно уточнить, будто боясь сказать что-то лишнее: — Мне купить тебе..? — Нет, дай свой. — Я пил из этого стакана. — И? — Я могу куп- — Дай мне свой чёртов стакан, Хёнджин, я хочу пить из него! — выпаливает Феликс, перебивая. Он чувствует нарастающую внутри злость от того, что не может получить того чего хочет. А хочет он..? Вопросы повисают в воздухе, Феликс ловит на себе напряжённый взгляд Джисона, внимательный Сынмина и растерянный Хёнджина. Тот смотрит ещё какое-то время, прежде чем покорно опустить свой стакан в руку Феликса. Внутри оказывается двойной американо, крепкий и горький. Феликс пьёт его неторопливо, пока рассматривает пейзаж в большом панорамном окне столовой. Я схожу с ума, — думает, чувствуя необъяснимое спокойствие слыша голос Хёнджина и зная что тот рядом. Спустя пару минут Хёнджину звонит Ёнджун (это точно он, потому что его голос слышно из динамика и Феликс совсем не параноит что это может быть кто-то другой с чего бы ему вообще) и тот поспешно уходит, бросив «Увидимся». Феликс кивает, смотря ему в след, кофе оседает горечью во рту. Нога Сынмина под столом касается ноги Феликса, пока сам Сынмин смотрит обеспокоено. Похоже они сидят вот так близко уже какое-то время, и Феликс понимает, что не обращал на это внимания только потому потому что это не Хёнджин. Ох блять — Ну и что за представление? — хмуро спрашивает Джисон, прожигая взглядом. — Пытаюсь исправить наши отношения, — показательно отворачиваясь обратно к окну, отвечает Феликс. Джисон складывает руки на груди, откидываясь на спинку стула: — Молодец. А теперь правду говори. Феликс нервно мнёт пустой теперь бумажный стаканчик, превращая его в бесполезны кусок картона. Правда в том, что он скорее убьёт кого-нибудь предположительно Хвана, чем позволит Хёнджину перестать обращать внимание на его, Феликса, существование ну пиздец. fucking fuck of fucking fuck of fucking fuck Ладно, окей, он признал это, но кто сказал, что принял? Принимать или упаси бог понимать причину Феликс не собирается, поэтому упрямо пожимает плечами, оставляя себя Джисона без ответа. Да он охуел, — думает мрачно, когда видит возле Хёнджина ту самую темноволосую девушку пару часов спустя. Последняя пара Феликса будет через двадцать минут, занятия Хёнджина на сегодня закончились так какого хуя он всё ещё тут? Девушка смеётся, прикрыв рот ладошкой, Хёнджин улыбается ей, показывая ямочки на щеках и вызывая этим у Феликса приступ неконтролируемой агрессии. Он даже не может объяснить, почему так зол, почему сжимает зубы и почему хочет посадить Хёнджина на цепь, но поделать с этим ничего не может. Как и остановить себя, когда на эмоциях зовет: — Хёнджин! Тот оборачивается сразу, от чего приятно греет в груди. Феликс улыбается как довольный кот, манит пальцем, пока Хёнджин смотрит растерянно. Девушка тянется к руке Хёнджина хватит хватит хватит, Феликс кричит быстрее, чем она успевает это сделать: — Сюда иди! Рядом стоящий Джисон хмурится, складывая руки на груди и прожигая осуждающим взглядом. Хёнджин хмурится тоже, поворачивается к девушке, говоря что-то, у Феликса от их взаимодействий крутит желудок. Кивнув девушке и ещё раз улыбнувшись, Хёнджин от неё отходит. Он выглядит недовольным, но ещё больше растерянным поведением Феликса, тот растерян от своих действий не меньше, только виду не подаёт. — Что? — спрашивает Хёнджин, останавливаясь напротив и напряжённо глядя на Феликса. — Как дела? — спрашивает тот, мило улыбаясь. — Ты позвал меня, чтобы спросить как дела? — растерянно переспрашивает Хёнджин. — Да. Нельзя? — Можно, — неуверенно. — И как дела? — Хорошо. — Вижу. — Что? — Что? Громкий вздох Джисона привлекает внимание, Феликс переводит на него взгляд, замечая не предвещающее ничего хорошего, если он, Феликс, не прекратит, выражение лица. Вот только Феликс прекратить не может. Как ни посмотри, а ситуация прекрасная: до Хёнджина наконец дошло, он отстал и больше не лезет, совсем-совсем. Это очень удобно, очень здорово, очень круто, и очень не то, чего Феликс хочет. Поэтому тот подходит к Хёнджину сам, сам заводит разговоры и лезет без причины снова и снова тоже сам. Феликс знает, что ведёт себя глупо, но просто не может не. Хёнджин выглядит растерянным каждый раз, смотрит непонимающе, но все просьбы выполняет, на все вопросы отвечает, а от любых прикосновений не отстраняется, хоть и дёргается постоянно как от удара током. — Чего ты пристал к нему? — эмоционально взмахивает руками Джисон, когда Феликс просит Хёнджина подать лежащее прямо перед ним меню в кафе, или когда поправляет съехавший ворот толстовки, или когда заставляет сесть на стул рядом в столовой, или когда или когда или когда — Я пытаюсь наладить отношения, — оправдывается Феликс. — Да что ты пиздишь! — взрывается Джисон. — Какие ещё отношения?! — Дружеские! — Феликс, пожалуйста! — Джисон вздыхает, проводя ладонью по лицу в попытке успокоиться, отчасти у него это выходит, потому что продолжает уже спокойнее: — То что ты делаешь, это просто глупо. Какая у тебя цель вообще? Возразить Феликсу нечем, поэтому он просто бросается обвинениями, в попытке защититься: — Почему ты на его стороне? Хван был тем, кто всё это начал! — Ни на чьей я стороне! Я хочу, чтобы вы помирились и начали общаться нормально! Нормально, понимаешь? Джисон снова вздыхает, на этот раз тяжело, замолкая на несколько минут, пока Феликс также молчит, идя рядом к парковке (освободившийся пораньше Чан обещал подвезти домой). Когда они останавливаются рядом с машиной Криса, Джисон снова начинает говорить, и его голос теперь звучит намного строже, серьёзнее: — Послушай, я знаю, что Хёнджин тот ещё придурок, часто надоедливый и вспыльчивый, но он мой друг. И ты тоже мой друг. Я люблю вас обоих, а хорошие друзья порой говорят правду, какая бы неприятная она ни была. И сейчас я побуду тем говнюком, кто скажет тебе правду, потому что сам ты её либо в упор не видишь, либо играешь роль великого слепого. Джисон подходит ближе, зажимая Феликса в ловушке между собой и дверью машины, смотрит в глаза пристально, не давая возможности сбежать. — Тебе не всё равно, — говорит Джисон медленно, почти по слогам. — И на Хёнджина, и на то, что случилось между вами. Ты чувствуешь вину и знаешь что? Это нормально, потому что ты виноват, Феликс. Вы оба виноваты. Понял? Феликс морщится и нехотя кивает, получив обратную реакцию, Джисон продолжает: — Отлично. Раз ты понял, то пора взять себя за яйца и поговорить с Хёнджином. Обсудите всё по-человечески и помиритесь. Он хороший парень и ты хороший парень, смотри как у вас много общего! Вы можете стать друзьями, знаешь? Феликс молчит, он знает, он понимает и он определённо точно не хочет ничего с Хёнджином обсуждать. И друзьями с ним быть не хочет тоже, с чего вдруг? Поэтому ситуация очень удобная, учитывая напряжение между ними и то, что до Хёнджина наконец дошло и он отстал, разве не чудесно? Не чудесно, — хмуро думает Феликс. — Ничего, блять, чудесного. В чёрном свитере и прямых брюках Хёнджин выглядит просто прекрасно. Феликс шумно сглатывает, невольно скользя взглядом по его обтянутому тонкой тканью торсу сексуально. В паху тяжелеет и Феликс торопливо отводит взгляд, пока не стало хуже. Они в доме Минхо, небольшой квартире-студии, заваленной по большей части учебниками и распечатками. Нет особой причины для встречи, просто сегодня вечер пятницы и Минхо позвал всех, кто свободен, к себе, чтобы провести вместе время. Свободными оказываются Феликс, Джисон, Чан и, как на зло, Хёнджин. На зло Феликсу, конечно, потому что ну кто его вообще просил так одеваться? Внешний вид Хёнджина раздражает и возбуждает одновременно, Феликс искренне пытается не смотреть, сосредоточившись на разговоре с Джисоном, сидящем рядом на диване. Пока сам Хёнджин ярко улыбается, протягивая Минхо пакет, забитый снэками: — Я взял всего по чуть-чуть. Феликс правда пытается не смотреть, но в конечном итоге замечает, что таращится не моргая какой позор. Замечает это и Хёнджин, он осторожно кивает Феликсу в качестве приветствия, и идёт в ванную, мыть руки. О ванной, Хёнджине и Хёнджине в ванной думать не хочется, по крайней мере Феликс очень старается. Он прикусывает щёку изнутри, пытаясь избавиться от навязчивых мыслей и навалившего раздражения. Выглядит наверное слишком очевидно нервным, потому что Джисон взволнованно касается его руки, заставляя поднять на себя взгляд. — Нормально всё, — хмурится Феликс, отворачиваясь. Хёнджин не находит возможности лучше, чтобы вернуться из ванной, усаживаясь в кресло-мешок напротив дивана. Спустя несколько минут к ним подсаживается Крис, держа в руках жестяную банку светлого безалкогольного, а Джисон уходит к Минхо на импровизированную кухню, бросив на Феликса настороженный взгляд. С чего это вдруг? Будто Феликс может сделать что-то не так. Не так уже сделано, сидит напротив, периодически смотря на Феликса из-под упавшей на глаза чёлки. Последнему вдруг кажется, что всё это спланировано, что Хёнджин специально оделся так, специально сходил на двойное свидание и с девушкой той тоже общается специально. Что если он знает что делает? — с нарастающим каплей за каплей раздражением думает Феликс, пока скользит по Хёнджину взглядом, изучающим, нервным, возбуждённым блять блять блять. Чан привлекает внимание к себе, слабо толкая локтем, играет бровями и говорит, заставляя Феликса застыть: — Что, твой сегодня слишком красивый? Глаз оторвать не можешь? Смотри не влюбись. Он ожидает, что Феликс сейчас закатит глаза или пошутит в ответ, как и делает обычно на такого рода подколы, но совсем не ожидает, что тот рассмеётся ядовито. — В него-то? — отвечает Феликс намеренно громче нужного, выгибая бровь и кивая головой в сторону Хёнджина. — Рассмешил. В квартире становится непривычно тихо, Феликс делает большой глоток пива, опустошая бутылку почти на половину, и смотрит Хёнджину в глаза. Тот выглядит уязвлённым, улыбка застывает на губах каменной маской, смотрит на Феликса в ответ неверяще, будто спрашивая «Ты правда собираешься так со мной поступить?». Феликс собирается. — Just another pretty face, — говорит медленно, смакуя каждую букву. — Потрахаться и забыть. Взгляд Хёнджина меняется с каждым произнесённым словом, становясь загнанным, жалким. Феликс знает что делает, но слишком зол на себя самого, эта злость не даёт замолчать. А ещё знает Джисон, торопливо вернувшийся с кухни и теперь пытающийся остановить растущую как снежный ком катастрофу: — Хватит! Ты перегибаешь! — А что? — опасно щурится Феликс. — Правду ведь говорю. Или ты не согласен, Хёнджин? Тот смотрит затравленно и молчит, улыбка окончательно соскальзывает с его губ, исчезая. Вокруг тихо, все замолкают и всё замолкает. В воцарившейся тишине голос Чана звучит почти громогласно: — Ты с ума сошёл?! Извинись сейчас же! Феликс не отвечает, вместо этого продолжая сверлить взглядом Хёнджина. Потому что это сейчас важнее, потому что Феликсу нужно видеть, что его слова задели Хёнджина за живое, что он по-прежнему имеет значение власть над ним. потому что если нет значит это конец — Все в порядке, хён, — сипло выдыхает Хёнджин. Он поднимается с места, пытаясь ни на кого не смотреть, бормочет: — Я что-то устал. Пойду домой. Всем пока. Когда за Хёнджином закрывается входная дверь, Феликс кожей чувствует на себе горячие, осуждающие взгляды. В комнате всё ещё звеняще тихо, Джинсон разбивает тишину первым: — Ну ты и мудак. Феликс шумно сглатывает, он знает. На улице холодно и сыро после недавно прошедшего дождя, Феликс ёжится, переступая с ноги на ногу и пряча руки в карманах ветровки. Он сбегает из дома Минхо вслед за Хёнджином, несётся куда-то вперёд, пытаясь то ли догнать, то ли сбежать от самого себя. Феликсу от себя тошно, от себя гадко, от себя хочется избавиться, сбросить кожу как змея и спрятаться куда-нибудь подальше, под землю. Ему ещё никогда не было так стыдно перед Чаном, перед Хёнджином, перед Джисоном перед Минхо, перед Хёнджином, перед самим собой, п е р е д Х ё н д ж и н о м. Что я творю? К глазам подступают горячие слёзы и Феликс всхлипывает, не в состоянии сдерживаться. Горло душит колючими спазмами, пока Феликс останавливается посреди улицы, прикрыв глаза рукавом ветровки и дрожа всем телом. Ему так паршиво, что хочется исчезнуть. Что я вообще творю? Слёзы заканчиваются не сразу, Феликс успевает замёрзнуть и истереть глаза до покрасневших век, прежде чем прекращает плакать. Вместе с потоком слёз останавливается и поток гнетущих мыслей, Феликс вытирает оставшуюся влагу с ресниц и щёк, смотрит перед собой невидящим взглядом. Телефон вибрирует пришедшим сообщением, Феликс кое-как снимает блокировку с телефона замёрзшей рукой, открывая Какао, и чувствует как больно давит в груди, потому что на экране сообщение от Чана: «Что с тобой происходит, Ликси? Ты сам на себя не похож, я переживаю. Поговори со мной. Где ты?» Феликс сжимает зубы, ему тошно, тошно и тошно. Отвечает на сообщение, нервно прикусив губу: «Прости, я повёл себя отвратительно. Дай мне время, пожалуйста. Давай поговорим позже». — Возьми себя в руки, — хмуро шепчет Феликс, идя к ближайшей автобусной остановке. — Возьми уже, блять, себя в руки и разберись со своим дерьмом.