no fucking way

— I'm glade you don't overreact, — говорит Джисон, пока Феликс воет раненым животным на его кровати. Час назад они вернулись из университета и это время Феликс потратил с пользой, матерясь и причитая. Всё идёт по пизде. Такого как Хёнджин в его, Феликса, жизни быть по плану не должно. По плану рядом должен быть серьёзный и спокойный, с перспективной профессией, практичным взглядом на жизнь, а не вот это вот это что вообще такое? — Пусть сделает что-то, что тебе максимально не понравится, — с умным лицом говорит Джисон, сидя напротив в компьютерном кресле. — Подстрижётся или ещё что. — Уже делает, — устало отзывается Феликс. — Существует, например. Он истратил все силы на свою небольшую ага истерику и теперь смотрит в экран телефона, лениво печатая ответ, как неожиданно, Хёнджину в Какао. Тот спрашивает, нужно ли подвезти от Джисона домой и хочет ли Феликс заехать куда-нибудь перекусить с ним и Чанбином. Феликс хочет, правда предпочёл бы сожрать его самого, но отвечает коротким «Спасибо, я буду тут ночевать» потому что от честного ответа Хёнджин ещё испугаться может, с его-то тонкой душевной организацией. — Признаваться планируешь? — спрашивает Джисон не без интереса, Феликс смотрит на него с полным трагизма лицом. — Понял. Просит после непродолжительного молчания: — Но если будешь, то предупреди. Когда вы сойдётесь, ударная волна прикончит всех динозавров. Только динозавры in the question — все мы. Феликс громко стонет, утыкаясь лицом в подушку. Это пиздец. С момента примирения Хёнджин наглеет. На самом деле наглеет, да так что вводит в ступор своим поведением всех. Он делает слишком многое, например прижимается к плечу Феликса, когда места на занимаемом ими дивану ещё в достатке. Или отпивает колу из бутылки Феликса, игнорируя свою, полную. Или прижимается со спины в кафе, разглядывая меню на стене возле стойки. Или берёт Феликса за руку, когда они бегут, опаздывая на пару. Или Или Или Он ведёт себя прилипчивее обычного, трогает Феликса при каждом удобном и не очень случае, касается волос, заглядывает в глаза и чуть ли хвостом не машет. А самое ужасное во всём этом то, что Феликс позволяет просто потому что о нет ему нравится. Феликс не уверен, что вообще хоть что-то может убить в нём эту симпатию, но на всякий случай говорит Хёнджину, когда они завтракают вместе перед парами в его, Феликса, квартире как это случилось блять вообще: — Постригись. Тот смотрит непонимающе, трогает свои волосы: — Слишком сильно отрасли? — С короткими будет лучше. — Насколько короткими? Феликс проходит оценивающим взглядом сначала по его лицу, затем всему телу. Да-а-а, простой стрижкой тут не отделаешься, нужны радикальные меры. — Очень короткими. Причёска сильно влияет на внешний вид, аура too hot for what Хёнджина должна как минимум ослабиться вместе с неудачной стрижкой. Но кто сказал, что она будет неудачной, — поражённо думает Феликс, когда уже к обеду Хёнджин заявляется в университет с обесцвеченным баззкатом. Тот смущённо краснеет, неловко проводя рукой по своим коротким волосам. Спрашивает неуверенно, когда Феликс продолжает стоять молча: — Плохо? Хорошо, — думает Феликс, чувствуя как тесно становится в штанах. — Слишком, блять, хорошо. Хёнджин не мог стать ещё горячее, но стал. С такой причёской черты его лица кажутся острее, выразительнее, а сам он выглядит настолько сексуально, что в голове только валить и трахать мигает неоновой вывеской. Как это возможно вообще? — думает с нарастающей истерикой Феликс, не в состоянии прекратить пялиться. — Ты что сделал? — выдыхает ошарашено. — Постригся, — растерянно отвечает Хёнджин, не понимая реакции. Где-то на фоне громко ахает проходящая мимо студентка, Феликс не может не согласится. Он сглатывает подступившую слюну и интересуется хрипло: — Хочешь отсосу? — Что?! — ошарашенно. Феликс прочищает горло: — Я говорю, давай поднесу, — кивая на увесистую папку в руках Хёнджина. — А, — нервно смеётся тот, — мне послышалось, что… Не важно. Не нужно, я сам, спасибо. Не послышалось, — думает Феликс, смотря на него голодным взглядом. — Всё стало хуже, — сообщает он Джисону по телефону вечером того же дня, пока не очень внимательно делает практическую к завтрашней паре. Не очень внимательно, потому что перед глазами новый образ Хёнджина и написать ему с просьбой приехать на ночёвку хочется ужасно. — Насколько? — серьёзно спрашивает Джисон. — До восьмибалльного. Он выглядит охуенно. Как вообще с такой причёской можно хорошо выглядеть? А он выглядит. Джисон молчит, Феликс с раздражением печатает в питоне fuckfuckfuck. — Только не убей его, пожалуйста, — просит Джисон. В его голосе нет и намёка на шутку. Вот бы удушиться. Или всё же удушить Хвана, — думает Феликс на следующий день, сидя за скамейкой для ланча в университетском парке. Хёнджин отходит ответить на звонок, смеётся в динамик и улыбается так, что Феликсу становится очень интересно кто там такой бессмертный ему позвонил. Смотрит тяжёлым взглядом, не моргая и сжимая в руке палочки, прицениваясь, стоит ли воткнуть их тому в сонную артерию, чтобы закончить свои страдания. Это замечает сидящий напротив Чанбин, спрашивает с неловким смехом: — Он довёл тебя окончательно и ты решил его убить? — Возможно, — серьёзно отвечает Феликс, заставляя Чанбина совсем не наигранно побледнеть, и зовёт громко: — Хёнджин! Тот поворачивается сразу отличная реакция, спрашивает одним взглядом, мол, что такое. Феликс молча показывает пальцем на место на скамье рядом с собой, одними губами произносит «Иди сюда». Хёнджин послушно подходит, садится, продолжая держать телефон возле уха и периодически кому-то там угукать. Феликс чувствует как неприятно сводит скулы. — …ага. Увидимся! — бросает Хёнджин, прежде чем завершить разговор, и тут же натыкается на пристальный взгляд Феликса: — Что такое? — Телефон дай, — чеканит тот. Хёнджин смотрит на него непонимающе с секунду, Феликс настойчиво протягивает раскрытую ладонь, командует: — Ну. Он не спрашивает «Зачем?», не спрашивает «Что ты собрался делать?», просто снимает блокировку и кладет телефон в руку Феликса. И отворачивается к молчаливому Чанбину, увлёкшись рассказом про какой-то сериал «Не какой-то а Твин Пикс ты что меня не слушаешь совсем?». Феликс без стеснения проверяет его последние звонки, с недовольством отмечая как много номеров забито в контактах. — Кто такая Рюджин? — спрашивает хмуро. Хёнджин отвлекается от своего рассказа, отвечает небрежно: — Моя одногруппница. — О чём говорили? — Просила конспекты лекций по итальянскому. — Ты с ней на свидание ходил? За столом становится ощутимо напряжённее и Чанбин, чувствуя это, неудачно пытается разрядить ситуацию: — Ого, у Хёнджина появилась подружка? Получая убийственный взгляд от Феликса, он испуганно замолкает, на всякий случай отодвигаясь к краю скамьи, подальше. Хёнджин показательно закатывает глаза: — Нет. С Юной и Кариной. И это не было свиданием. У Джисона было, у меня нет. — С кем из них был ты? — Говорю же, это не свидание было, — хмурится, в его голосе проскальзывает раздражение. Феликс не верит, хмыкает: — А трахался с кем? С Юной или с Кариной? — С тобой, — огрызается Хёнджин. Лицо Чанбина комично вытягивается, он открывает рот, затем закрывает, снова открывает и так остаётся, шокировано глядя на них. Феликс смотрит на Хёнджина опасно сощурившись, за такое заявление и по лицу получить можно, но он решает не акцентировать внимания, чтобы не доводить ситуацию до крайности, а Чанбина до инфаркта. Возвращает взгляд к телефону, заходя в Какао, смотрит внимательно последние переписки, не без удовлетворения замечает, что закреплена только переписка с ним, Феликсом, остальные весят снизу, некоторые не прочитаны уже как неделю. Конечно это невежливо, но как иначе? Феликс решил подумать и теперь не может рисковать. Вдруг Хёнджин игрок? С его-то лицом это вполне возможно, а такое счастье Феликсу не всралось. Ему и Хёнджин-то не всрался по идеи, но по факту всрался, и ещё как. С другой стороны, если он действительно найдёт что-то, что заставит убрать свои чувства к Хвану, это тоже будет хорошим результатом. — Кто такой Минги? — возвращается к расспросу Феликс. — Сонбэ со старших курсов. — Почему эта Карина тебе постоянно пишет? — Просто обсуждаем общие увлечения. — Со мной свои увлечения обсудить не можешь? — с недовольством. Хёнджин растерянно моргает: — Ну, наверное могу. — Тогда вперёд. А эту, — кивок на телефон, — в блок. Хёнджин возмущённо выдыхает, игнорируя это Феликс продолжает открывать одну переписку за другой, ища хоть что-то, что можно расценивать как весомый рэд флаг. В прочем, возмущение Хёнджина быстро сменяется интересом, он подаётся поближе к Феликсу, заглядывая в экран телефона через плечо: — Ты что, в Какао мой залез? — Да, — небрежно. — Кто такая Ичжо? — Соседка. Не смотри с Ёнджуном, там его личное. — И не собирался, — хмыкает Феликс. — Только твоё личное. — Моё личное сидит рядом и читает мои переписки. Зачем, кстати? Опускается щекой на стол, смотрит своими блестящими глазами полными странного обожания. Феликс игнорирует его отвратительный недофлирт, не чувствуя и капли стыда, когда открывает дм в Инстаграме. — Почему так много запросов? — Не знаю. Познакомиться хотят, наверное. — Факбой недоделанный, — бормочет, заставляя Хёнджина улыбнуться. Не находя там ничего интересного, кроме непрочитанных сообщений и кучи мемов, отправленных друзьям и ему, Феликсу, в частности, возвращается в Какао. Листает особенно заинтересовавшую переписку и хмурится, переводит на Хёнджина мрачный взгляд: — О какой встрече с Кариной двадцать восьмого числа идёт речь? — Мы договорились сходить- — Нет, — чеканит Феликс, обрывая. — Откажись. Он понимает как странно это звучит в контексте их не менее странных отношений, но забирать свои слова или сводить всё в шутку не собирается принципиально, продолжая пилить Хёнджина тяжёлым взглядом. Палочки в руке трещать от напряжения, Феликс думает «Если он сейчас скажет, что всё равно пойдёт, то я воткну их ему в горло» и ждёт ответа. Хёнджин молчит подозрительно долго, смотрит внимательно. Феликсу кажется, что сейчас тот скажет что это не его, Феликса, дело, разозлится по-настоящему, как в старые добрые времена, когда они колотили друг друга за всё подряд. Но Хёнджин не злится, говорит легко: — Ладно. Вот так вот просто, будто для него эта встреча и не значит ничего. Улыбка на губах Хёнджина весёлая, похоже он не только не злится, но и откровенно наслаждается всей этой ситуацией вот ведь хуйня самовлюблённая. — Ты хочешь посмотреть что-то ещё? — спрашивает Хёнджин. — Мне нужно ответить старосте. Какао и вправду мигает новыми сообщениями в групповом чате, Феликс бросает телефон на стол перед Хваном небрежно, раздражённо. Тот, продолжая улыбаться, участливо предлагает: — Пароль от телефона сказать? — Отвали. До этого смотрящий на них с разинутым ртом Чанбин оживает, будто приходя в себя от шока. Проглатывает обед слишком торопливо, бормочет что ему пора, прощаясь, и сбегает так быстро, как только может. Феликсу перед ним немного стыдно, Чанбин выглядел так, будто ему нанесли моральную травму. Но не настолько стыдно, чтобы прерывать непонятные гляделки с Хёнджином, закончившим писать ответ в чате и теперь смотрящим на него, подперев голову кулаком. Феликс невозмутимо отпивает латте из бумажного стаканчика, который купил Хёнджин, поправляет бомбер Хёнджина на своих плечах и думает, что Хёнджина в его жизни теперь не просто много, а катастрофически много, такого и гляди, затопит собой всё, погребая под землёй. Он сейчас сам под землёй будет, — думает мрачно Феликс. — На шесть футов. — Ты злишься, — замечая удивляется Хёнджин. — Из-за Карины? — I'm not mad, — кривится Феликс. — I don't give a fuck. Go ahead, have fun if you want to. Если Хёнджину нравится эта Карина, то супер, прекрасно, лучше не придумаешь. Это вообще для Феликса будет огромным плюсом, потому что похоронит чувства и «теперь тебе с ним мучаться». Да, именно так. С чего вообще Феликсу злиться? Загвоздка в том, что он злится. Делая вид, будто всё равно, отворачивается к своему контейнеру с давно остывшем воком. — What do you mean? — хмурится Хёнджин. — I'm having fun right now, with you. Эй, не ешь это, давай лучше я куплю что-нибудь горячее. На улице прохладно, руки колит от холода. Феликс понимает, что вообще-то есть и не хочет, нет аппетита, поэтому откладывает палочки в сторону и поднимает на Хёнджина взгляд. — Холодно, — заявляется, глядя тому в глаза. Хёнджин молча протягивает ладони и Феликс кладёт в них свои замёрзшие. Он горячий даже несмотря на то, что сидит в одной футболке, греет руки Феликса, осторожно растирая пальцами. И Феликсу глядя на это плакать хочется, потому что Хёнджин заботливый, красивый и похоже совсем не игрок, просто не тот, кто нужен, вот и всё. Может, начни он встречаться с Кариной, то был бы счастлив, — думает Феликс. Нет, — с распирающей жадностью думает следом. — Чёрта с два. Он мой. Весь и без остатка. Хёнджин и вправду начинает рассказывать о своих увлечениях. Феликс не уверен, что Карина полетела в блок, но тот пишет часто и не похоже, что бы у него хватало времени строчить так много параллельно кому-то ещё. Хёнджин скидывает ссылку на свой спотифай, отправляет фото, которые успел сделать по пути домой, показывает свои рисунки. Да, Хёнджин оказывается рисует, оказывается фотографирует, оказывается иногда танцует и даже оказывается умеет делать мебель. Хёнджин сам по себе оказывается ходячий интерес. Феликс не знал об этом, потому что никогда на самом деле Хёнджином не интересовался, а теперь не интересоваться не может, слушает с упоением рассказы о любимой группе, рассматривает с восхищением рисунки. — Я и тебя рисовал, — признаётся однажды Хёнджин краснея, когда Феликс разглядывает его скетчбук. Не реагирует, смущаясь, но один этот факт заставляет Феликса чувствовать себя особенным. Говоря откровенно, рядом Хёнджин он всегда так себя чувствует. Температура на улице стремительно падает, приближающаяся осень набирает обороты вместе с усилившимся ветром. — Заебал меня уже, — делится Феликс, пряча замёрзшие руки в карманах легкой куртки, а лицо в шарфе. — Недавно припёрся в пол двенадцатого, чтобы отдать торт. Зачем мне этот сраный торт ночью? Конечно это был просто тупой предлог, что бы меня увидеть. До этого ведь мы виделись всего нечего, каких-то пять часов подряд. Надоедливый кусок придурка. — Он тебе точно нравится? — с сомнением спрашивает идущий рядом Джисон. Он додумался надеть пальто и теперь совсем не переживает из-за сильных порывов ветра, бьющих в лицо. — Конечно! — рычит Феликс так, будто это само собой разумеющееся. — Зачем я распинаюсь тебе вообще? — Но он тебя бесит? — Конечно он, блять, меня бесит! Его слишком много! — Та-а-а-ак, — осторожно тянет Джисон, — это хорошо или плохо? — И хорошо, и плохо, — буркает Феликс. — Понимаешь? Джисон кивает, в его взгляде нет и капли понимания, Феликс устало вздыхает. Под кроссовками хлюпает вода после недавно прошедшего дождя, Феликс ёжится от очередного порыва ветра и спрашивает: — Напомни, зачем мы идём к Чонину с самого утра в выходной день? — Потому что у него сложная тема по анатомии и Минхо согласился помочь ее разобрать. — А мы? — А мы хорошие друзья и нужны для моральной поддержки. Феликс вздыхает. Учитывая что и где он и Хёнджин сделали, он должен Чонину не только моральную поддержку. Если это вскроется, — мысленно стонет Феликс, — то я со стыда сгорю. Открывая дверь, Чонин встречает их широкой улыбкой. — Привет, — говорит он. — Сходите помыть руки для начала, — и щурится, глядя на вмиг застывшего Феликса. — Ты помнишь, где ванная? Он знает. Феликс бормочет, старательно отводя взгляд: — Помню. Торопится вслед за Джисоном, попутно здороваясь с сидящим в гостиной Минхо. Джисон выбегает из ванной счастливо припрыгивая, несётся в комнату, сразу начиная болтать, рассказывая Минхо как прошёл день. В то время как Феликс задерживается, чувствуя неловкость и как теперь Чонину смотреть в глаза? Выйти всё же приходится, Феликс тяжело вздыхает и решает не тянуть, идя прямиком к Чонину, на кухню. — Прости, — просит Феликс, понижая голос. — Если я могу как-то загладить эту ситуацию… Заканчивая разливать по кружкам свежезаваренный кофе, Чонин улыбается дружелюбно, его глаза весело блестят: — Можешь. У меня есть друг, он хочет познакомиться с Ёнджуном. Передашь его номер? — С Ёнджуном? — удивляется Феликс. — Не лучше ли попросить Хёнджина? Чонин смотрит насмешливым взглядом так и говорящим «Вот ты и попроси», Феликс сглатывает сухость во рту, кивает: — Передам. — Спасибо, хён. Феликса нет в гостиной всего пару минут, а когда он возвращается, Минхо улыбается очень подозрительно, так подозрительно, что вызывает неприятные мурашки. Феликс догадывается в чём дело, когда тот участливо спрашивает, как там Хёнджин. Мгновенно поворачивается к притихшему Джисону и шипит обвиняющее: — Ты ему всё распиздел! Тот виновато тупит взгляд. — Неправда, — бормочет. — Не всё. Феликс стонет, закрывая лицо руками. Такими темпами, скоро будут знать вообще все, и ладно Чанбин, он слишком тактичный, чтобы кому-то рассказывать или лезть в чужие отношения, но Джисон!.. Феликс почти возмущён, просил ведь не рассказывать. Он хватает Джисона за рукав кофты, притягивая ближе к себе, и шепчет раздражённо на ухо: — Что конкретно ты ему рассказал? — Что вы помирились, — признаётся тот. — И всё? — И всё. Я ведь обещал, ну ты чего. Возникший будто из ниоткуда за их спинами Минхо подтверждает, заставляя Феликс вздрогнуть от испуга: — Да. Об остальном я сам догадался. Вы уже встречаетесь? — Чт-?! Нет! — Феликс чувствует как румянец смущения проступает на лице, поэтому делает взгляд как можно более недовольным. — Почему? — удивлённо спрашивает Чонин, входя в гостиную с кружками кофе на подносе. На Феликса с интересом смотрят три пары глаз, ожидая ответа. Это слишком, слишком давит. Не стоило приходить. Джисон, видя замешательство на лице Феликса, берет ситуацию в свои руки: — Да ладно вам, сами разберутся. Не дети. Давящие взгляды исчезают, Феликс вздыхает с облечением. И всё же, Джисон прав, разобраться уже пора бы. С каждым днём Хёнджин всё меньше кажется таким уж плохим вариантом относительно, но морально смириться со своей симпатией Феликсу по-прежнему нелегко, потому с мёртвой точки это «пора бы» двигается медленно. А ещё А ещё Хёнджина по-прежнему много. Он лезет каждый день, не оставляя Феликса в покое, даже когда сам устает после пар. Это невыносимо вдвойне, потому что Хёнджин красивый, Хёнджин горячий во всех смыслах этого слова, и с новой прической он вызывает в Феликсе такое желание, какое тот ещё никогда и ни к кому не испытывал. Если раньше Феликс хотел Хёнджина сожрать, то теперь он хочет жрать его каждый чертов день, вгрызаясь в мышцы и обсасывая кости. Осталась всего одна пара, — успокаивает себя Феликс, пока идёт по коридору к своей аудитории, — потерпеть всего чуть-чуть и можно будет вернуться домой и хорошенько подрочить. Всего одна пара и одна поездка домой с Хёнджином в машине. Ты справишься. И дёргается, когда слышит за спиной: — Ликси-я! Хёнджин подбегает к нему, улыбается радостно будто они давно не виделись, хотя очень даже виделись утром, а потом ещё в обед. От непривычного обращения у Феликса спирает дыхание: — Как ты меня назвал? Хёнджин тушуется, его улыбка быстро спадает и теперь он выглядит неуверенно, что с его как никогда брутальным сейчас видом смотрится нелепо. — Я… Извини. — Нет, — качает головой Феликс. — Я не злюсь, просто удивлён. Ты что-то хотел? Улыбка возвращается на лицо Хёнджина, становясь шире. — Я хотел увидеть тебя, — признаётся честно. — Мы виделись недавно. Хёнджин смущённо пожимает плечами и Феликс ничего не может с собой поделать, умиляясь этому. — Я проведу тебя до аудитории? — предлагает Хёнджин. Феликс кивает. По пути Хёнджин начинает болтать, очень быстро и эмоционально, он рассказывает о вчерашнем вечере с друзьями с другого университета, ярко жестикулирует и часто смеется. У него такая живая мимика, что кажется будто и слов не нужно, её одной хватает. А ещё на нём облегающий свитшот, такой что каждый мускул видно сожру. сожру и не подавлюсь. — Я могу подвезти тебя домой? — спрашивает Хёнджин, когда они доходят до нужной аудитории. Он такой наивный, краснеет от смущения и не подозревает даже, как в своей голове Феликс успел его уже раз десять трахнуть, потом расчленить за то, что он такой такой, и снова трахнуть. Феликс и не в мыслях готов, хоть прямо сейчас и в том же порядке. Это тяжело, это почти невыносимо, Феликс возбуждён практически всегда, чувствуя себя жертвой пубертата в свои двадцать лет позорище. Склонив голову на бок, Хёнджин смотрит в ожидании и продолжает улыбаться своими красивыми губами, будто проверяя самообладание Феликса на практике. Самообладание закачивается на том моменте, где он согласился постричься. — Зайдёшь ко мне поесть рамен? — спрашивает Феликс хрипло. Хёнджин глупо моргает: — А, конечно. Я люблю рамен. Феликс смотрит на него пронзительно, и видя это, Хёнджин начинает заметно нервничать, похоже совсем не понимая, что не так. — Рамен, — повторяет Феликс и ждёт. — Да? — растерянно. — Из нас двоих вроде ты кореец. — Что не так с раменом? — хмурится Хёнджин. Феликс вздыхает, манит его пальцем, заставляя наклониться ближе, и шепчет на ухо, следя за тем как оно стремительно краснеет: — Я предлагаю заняться сексом. Хёнджин отшатывается от него, смотрит почти оскорблённо: — Ты предлагаешь мне что?! Ему не хватает только драматично схватиться за сердце. — Что за реакция? — закатывает глаза Феликс. — В первый раз что ли. — Какой вопрос такая и реакция! — Хёнджин-а, — вздыхает Феликс, — достаточно сказать «Нет», не к чему так возмущаться. — Почему ты предлагаешь мне такое? — понижая голос. — You're freaking hot, — заявляет Феликс без капли смущения, также понижая голос до шёпота. — У меня уже член болит дрочить. — Я не хочу быть твоим сексуальным партнёром, — расстроенно поджимает губы Хёнджин. — Я не сексуальный объект. А я хочу, — думает Феликс. — И sexual partner, и sexy partner. На деле раздражённо ведёт плечом: — Чего ты отыгрываешь невинность? Забыл как у тебя самого на меня стояло? Я тогда получается тоже сексуальный объект? — В смысле стояло? — хмурится Хёнджин. — И сейчас всё стоит, но! Феликс спускается взглядом к его паху. А, ну да, очень даже — Но, — повторяет Хёнджин, и его ноздри расширяются от злости, — секс это не конечная цель! Он говорит это громко, заставляя проходящих мимо студентов бросать насмешливые взгляды. От них Хёнджин тут же смущённо тушуется, хватает Феликса за руку, нервно оглядывается по сторонам и тащит за собой к уборной. Когда они оказываются там наедине, он нервно прикусывает губу. Рука Хёнджина продолжает сжимать руку Феликса пока сам Хёнджин поднимает на него взгляд исподлобья. — Я не хочу вот так, — признаётся бесцветным голосом, повторяет упрямо: — Это не конечная цель. — А какая тогда конечная? — Любовь, — тушуется Хёнджин, его голос затихает от смущения. — Любовь? — переспрашивает Феликс. — Ну ты что, это не серьёзно. Звучит слишком ядовито, Феликс видит по лицу Хёнджина как ему неприятно, тот, разозлившись, огрызается: — А что тогда серьёзно? — Создание семьи, — чеканит Феликс. — Готов к такому? Хёнджин застывает, удивлённо распахивая глаза, он краснеет так сильно, что румянец доходит до шеи. — Ты рассматриваешь меня в качестве мужа? — осторожно спрашивает Хёнджин и в его голосе проскальзывают странные нотки. Феликс морщится как от головной боли, напоминает: — Ну ты ведь мне про любовь заливаешь, про отношения. А меня не серьёзные отношения не интересуют, потрахаться я и так могу. — Ого, — выдыхает Хёнджин. Его губы растягиваются в глуповатой улыбке, а сам он смущенно тупит взгляд. — Значит ты воспринимаешь меня всерьёз? — спрашивает взволнованно. Феликс смотрит на его руку на своём запястье и думает нет, не сейчас, момент какой-то не подходящий для признания, да и какое признание? Феликс ещё пока ничего не решил. Поэтому переводит тему: — Долго мы ещё тут стоять будем? Пара началась. Хёнджин делает шаг ближе, его расширенные зрачки ещё немного и затопят радужку, взгляд бегает по лицу Феликса, останавливаясь на губах, и не нужно быть гением, чтобы понять о чём тот думает. — Ты ведь тоже меня хочешь, — говорит Феликс. — Конечно хочу, — соглашается Хёнджин. — Но не только так. Я тебя хочу. В этой фразе много чего, Хёнджин смотрит прямо в глаза с надеждой, что его поймут. И Феликс понимает потому что сам хочет того же, шепчет: — Если собрался целовать, то целуй уже. Хёнджин накрывает его губы своими в ту же секунду, будто только этого и ждал, и Феликс отвечает в ту же секунду, потому что только этого и ждал. Они целуются горячо и мокро, задыхаясь и стукаясь зубами. Феликс хватается за футболку Хёнджина, стонет, когда его язык осторожно проникает в рот. Руки трясутся от возбуждения, воздуха не хватает. Феликс отстраняется, чтобы сделать вдох, и показательно облизывается, Хёнджина от этого заметно ведёт. — Ты, — шепчет он севшим голосом, — самое красивое, что я видел в жизни. Звучит ужасно слащаво, но, учитывая что это говорит Хёнджин, в искренности сомневаться не приходится. Феликс улыбается, его рука скользит по груди Хёнджина вверх, останавливается на шее, мягко сжимая. Есть так много вещей, которые Феликс хотел бы сказать, только вот он всё ещё трус не готов. Поэтому продолжает смотреть на Хёнджина, пытаясь вложить во взгляд хоть толику того, что чувствует. Получается плохо, потому что Феликс на деле любить красиво не умеет и для такого как Хёнджин точно будет сплошным наказанием с ним встречаться. Но Феликс по-прежнему ужасно жадный, поэтому снова тянется за поцелуем. На этот раз Хёнджин целует мягко, осторожно, держит Феликса в своих руках как самое дорогое сокровище. Он шепчет едва слышно, что любит очень и очень, Феликс слышит это слишком хорошо потому что сам чувствует то же. Они опаздывают на занятия на приличных пол часа, расходясь нехотя по аудиториям. Спустя каких-то десять минут, Хёнджин пишет в Какао, предлагая провести вечер с ним, Сынмином и Джисоном, Феликс не против. Губы приятно болят. Вечером они сидят у Джисона, болтая и слушая музыку. Феликс не может прекратить бросать на Хёнджина напряжённые взгляды, не может прекратить думать о нём даже несмотря на то, что тот сидит рядом, и не может прекратить придвигаться к Хёнджину так близко, что свободное место между ними попросту отсутствует. Никто тактично это не комментирует. Ближе к двенадцати Джисон канючит что хочет есть и Феликс вместе с Хёнджином вызываются добровольцами для похода в сэвен-элевен. На улице темно и малолюдно, сухой ветер неприятно касается лица, Феликс на него почти не обращает внимания, погружаясь в свои мысли. — Я разозлил тебя? — уточняет Хёнджин осторожно, когда они проходят какой-то отрезок пути в молчании. — С чего ты взял? — хмурится Феликс, продолжая задумчиво смотреть вперёд. Хёнджин мнётся. — Ты почти не говоришь со мной после… ну… Даже не глядя на него Феликс уверен, что Хёнджин покраснел. Это нелепо, они буквально переспали, а Хёнджин продолжает пылать румянцем, говоря о каком-то поцелуе. Они останавливаются посреди дороги, Феликс вздыхает: — Я не зол. — Но выглядишь так, будто случилось что-то плохое, — не унимается Хёнджин, — а смотришь на меня так, будто это плохое — это я. Дело в… поцелуе? Или я в чём-то другом? Я виноват? — Ты виноват, — кивает Феликс, заставляя Хёнджина распахнуть глаза. — В чём? Что случилось? — Ты, — замолкает. Момент какой-то не подходящий для признания, да и стоп, какого признания? Феликс ещё пока ничего не решил, о каком признании вообще речь? — Я? — переспрашивает Хёнджин. От его обеспокоенного взгляда у Феликса тяжесть в груди, и вообще это выше его, Феликса, сил. Всё это. — Ты хочешь сходить куда-нибудь? — спрашивает, продолжая путь. Хёнджин непонимающе хмурится, торопясь за ним: — Сейчас? Мы разве уже не идём? — Куда-нибудь не в магазин, Хёнджин-а. — А куда? С кем? — Со мной, — чеканит Феликс. — На свидание. Хёнджин оступается и почти падает, Феликс успевает схватить его за ладонь, не давая встретиться лицом с асфальтом. — Свидание? — голос Хёнджина ломается, поднимаясь на октаву выше. — Со мной? Видя его реакцию, Феликс не может не улыбнуться умилительно. Своё горящее смущением лицо и быстро бьющееся сердце он предпочитает не замечать. — Ты серьёзно? — Да. Хёнджин таращится на него не моргая. Молчание затягивается, давая трещину на терпении Феликса. — Ну? — поторапливает он. Хватка на руке Хёнджина усиливается с каждой последующей секундой тишины. Ногти Феликса успевают впиться в кожу до образования вмятин, когда Хёнджин наконец отвечает. — Говоря «свидание», — его голос звучит тихо, осторожно, — что ты имеешь в виду? Глаза Феликса распахиваются в удивлении он сейчас серьёзно? — Говоря «свидание», я имею в виду свидание, — хмурится Феликс. — Но что это значит? Голос Хёнджина драматично понижается, Феликс смотрит на него как на идиота и всерьёз думает пересмотреть свои жизненные решения. — Ты не знаешь, что такое свидание? — спрашивает, пристально глядя в глаза напротив. Хочется съязвить, напомнив про Карину, но Феликс вовремя прикусывает язык. — Знаю, конечно! — возмущенно отвечает Хёнджин. — Я имею в виду, что это свидание будет значить для тебя? Для нас? — Нет никаких нас, — мгновенно отвечает Феликс слишком резко и грубо. Он понимает что совершил ошибку, когда Хёнджин поджимает губы и медленно отстраняется. — Нет! — торопливо поправляет сам себя, притягивая Хёнджина за руку обратно. — Я имею в виду, что между нами нет никаких отношений. Звучит ещё хуже, делая ситуацию почти катастрофически хреновой. Хёнджин смотрит этим взглядом — разочарованным, обиженным, грустным. Феликс стонет, пытаясь объясниться: — Что бы ты не подумал, это не то, что я имею в виду. Я пытаюсь сказать, ты и я, нас вместе не существует. Блять, да что ж такое!.. Феликс прикрывает лицо руками, трёт его, приходя в себя, а когда отнимает ладони и видит, что Хёнджин делает медленный шаг назад, гаркает, заставляя последнего испуганно застыть: — Стоять! Делает глубокий вдох и медленный выдох, снова и снова, пока дыхание не успокаиваются, а мысли не прекращают биться друг об друга. Момент какой-то не подходящий для признания, да и какое признание? Феликс ещё пока ничего не решил. И всё же когда для него вообще бывает подходящий момент? — Мне нравится кое-кто, — говорит Феликс осторожно, будто боясь своих же слов. Хёнджин мгновенно щетинится, смотрит осуждающе: — Ты сейчас серьёзно? Тебе кто-то нравится, но целовался ты со мной и на свидание зовёшь меня? Вообще не так, вообще правильная мысль здесь будет «Тебе кто-то нравится и ты зовёшь на свидание меня», но и так сойдёт, хоть как-то лишь бы не словами через рот, потому что сказать всё прямо в лоб смерти подобно. Поэтому Феликс кивает и просто ждёт, когда до Хёнджина дойдёт. До Хёнджина доходит долго, он хмурится и выглядит обиженным ну нет. — Зачем тогда… — бормочет, и тут же, встрепенувшись, замолкает. Смотрит на Феликса сначала ошарашенно, потом недоверчиво, и наконец смущённо. — Может ли быть, — говорит неуверенно, — что этот кто-то — это я? Чувствуя как начинает гореть лицо, Феликс отводит взгляд в сторону, сердце подскакивает к горлу, он не волновался так даже на вступительном экзамене what a shame. — Допустим, — отвечает тихо. — Допустим? — ошарашено переспрашивает Хёнджин. — Это что за ответ такой? Он подаётся вперёд, оказываясь перед Феликсом и упорно пытаясь заглянуть тому в глаза: — Да или нет? Старательно избегая взгляда, Феликс ведёт плечом, ему почти физически больно сказать это вслух. Но Хёнджину настойчивости не занимать, он обхватывает лицо Феликса, накрывая горячие щёки своими не менее горячими ладонями и заставляя посмотреть себе в глаза. Феликс прикусывает губу, отвечает нехотя: — Допустим да. — Значит, — медленно говорит Хёнджин, пытается выглядеть строго, но его пылающее счастьем лицо выдаёт с потрохами, — я нравлюсь тебе. — Я в большем шоке, чем ты, — уверяет Феликс. — Ты можешь сказать это? — просит Хёнджин. — Пожалуйста. Феликс поджимает губы, медленно качает головой нет, не могу и слышит расстроенный выдох. — Но, — не сдаётся Хёнджин, — это так? Я точно тебе нравлюсь? — Точно. Губы Хёнджина растягиваются в счастливой улыбке, он смотрит на Феликса своими блестящими глазами и кажется готов начать прыгать от радости прямо тут, посреди улицы. Феликс несмело улыбается в ответ, вызывая этим у Хёнджина состояние близкое к эйфории. — Я нравлюсь тебе! — орёт Хёнджин и Феликс торопливо закрывает ему рот руками. — Тише ты! Тот мычит в ладонь, и даже учитывая что Феликс старательно уворачивается от его рук, Хёнджину удаётся перехватить его за талию, обнимая. Сердце Хёнджина стучит быстро-быстро, Феликс знает какого ему, потому что у самого стучит точно также. И как только такое недоразумение может мне нравиться? — думает Феликс, несмело обнимая Хёнджина в ответ и утыкаясь лицом в изгиб шеи. Впрочем, Хёнджин пахнет приятно, горячий как печка, а ещё отлично трахается, Феликс готов сдаться. Да, вот так просто. Позорище.