Чревоугодие

Кэмпбелл не уследил за моментом, когда все изменилось. Точнее изменился сам Наиб. Сначала никто не придавал особого значения таким изменениям, это походило на обыкновенную заразу. И вроде как не ветрянка, да и не оспа, но что-то.. паразитическое. Размышлять на более глубоком уровне о том, что внутри наемника некоторое время действительно взращивалась какая-то инородная жизнь или само тело было подвержено разложению изнутри... У шахтера не было никакого резона вдаваться в подробности, подтверждение которых ему никто не даст. Да и не подпускал к себе Субедар людей ровным счетом... никогда. Конечно, заглянуть за его рубашку гораздо проще, чем залезть в суровую душу, но даже так это словно оставалось недостижимой целью. Казалось, никому не было дела до подобных изменений, может быть боялись в мыслях допускать обсуждение такого человека, как он, или же просто нечто этакое просто напросто перестало удивлять людей в рамках этого проклятого поместья. Нортон слышал что-то о частичной перемене личностей в рамках образов, но сам никогда не сталкивался с чем-то подобным близко. Алый шелковый пояс с оборками свободно висит на тонкой шее, завязанный небрежным узлом на груди. Два кожаных ремня опоясывают правое плечо вплоть до талии. Обтягивающие малиновые брюки, высокие черные армейские ботинки с серебряными наконечниками и привлекательный вырез на груди, открывающий великолепный обзор. Смена имиджа как никогда шла наемнику даже лучше прошлого сдержанного костюма. Сказать, что не заглядывался на него - значит солгать. Но смущало нечто.. снова паразитическое. Эти чертовы лозы, растягивающиеся по всему телу, далеко не дурацкая побрякушка, а нечто живущее и существующее отдельно от наемника, но в то же время зависимое от него. Кэмпбелл познакомился со всеми подробностями постепенно, наемник не давал столько внятных объяснений, сколько молчаливых взглядов без выражения каких-либо эмоций. В них мерцал изредка лукавый огонек заинтересованности, но зачастую преобладало безразличие. Противоречие, вызывающее в старателе волнение. Инициатива зачастую исходила от спасателя. Сменился не только его имидж, сама суть, смысл, то, что зовется истинным я. Кэмпбелл время от времени подмечал изменения, что-то, что было иным, и как-то отличалось от истинного я, но оставалось уместным в рамках его характера... мировоззрения что-ли? Подумать только, тот, кто раньше с заточенным до предела кукри у горла торжественно клялся, что перережет от лишнего неуместного взгляда в свою сторону, теперь касался сам. Небрежно, ненавязчиво, будто и случайно вовсе, просто потому что так располагал случай. Нортон так и думал до определенного момента. Переломного. Когда все конкретно разделилось на до, после. Когда стало новым устоем. Новой ступенью в взаимоотношениях. Новым знанием, обретенным вне зависимости от желания. Искупление Нортона перед самим богом. Специфичным образом перед таким же специфичным богом. Персональным. единственным отныне. Наиб изменился. Это правда. Но единственное, что осталось неизменным — любовь к еде. Нортон был любимым блюдом. Самым экзотическим блюдом из всех, изысканным и лакомым. Безотказным блюдом. Сидеть на коленях перед своим личным богом, заслуживая искупление собственным ртом, или лезть выше - на чужие колени, сбивчиво читая новосозданную молитву. Целовать когтистые руки и чувствовать, как резко пальцы проникают в рот, толкаясь глубоко в горло, пока другая рука крепко придерживает за шею, не позволяя отстраниться. Ощущать непростительную слабость от взгляда. Кем стал Наиб? Была ли разница между? Кэмпбелл корил себя частично, больше за то, что встал на такой грешный и распутный путь. Но ведь отказываться от такого удовольствия - блядство. Субедар ему нравился уже давно, но говорить о шансах курам на смех. Раз у него не было ни единого шанса с прошлым, тогда возьмет все от нового. Правда не совсем так, как ожидалось. У господина в красном были другие предпочтения, в корне отличающиеся. О равенстве не было и речи. Нортон пришел вовремя, проходя в покои и натыкаясь на сплошной мрак. В комнате стало еще темнее, чем раньше. Это тоже специфика предпочтений этого создания? Впереди полная неизвестность. Наиб пристраивается сзади, навязчиво обласкивая когтистыми ладонями широкие плечи, льнет с жадным взглядом и потирается бледной щекой об спину - скучал. Кэмпбелл скучал тоже. Мужчина в красном усаживает партнера на диван, обрамляя его глаза повязкой, обычный плотный малиновый лоскут ткани плотно закрывал любой обзор. Даже так? Что задумал на этот раз? Каждый прошлый почти не отличался от любого другого, а такое впервые. Наиб усаживается на чужие колени, ударяясь грудью об грудь и вынуждая Нортона немного отклониться со сдавленным выдохом. Заинтересованно жмется ближе, прогибаясь в пояснице, и ловко подхватывает ногтем несколько кусков мармелада с тумбы рядом. Красный и оранжевый. От самого вкуса тот не фанател, но и удовольствие было в другом... Несдержанно давя усмешку, Наиб кладет в рот сладость, сглатывая от непривычного для него послевкусия и несколько раз перегоняя ее из стороны в сторону, после чего жмется мокрыми губами к ушной раковине, приоткрывая рот и горячим выдохом обдавая чувственное ушко. От такого жеста старатель чувствует, как у него слабеют руки, но держится уверенно и опускает их на подтянутый зад наемника, волнительно сжимая. И только тогда Субедар принимается жевать, распробывая прочность кусков, и удовлетворенно хмыкает. Самое то. Цепляясь пальцами в широкие, сильные и любимые плечи старателя, наемник разжевывает мармелад, приподнимаясь над и приземляясь обратно в зацикленных движениях. Задействует язык, тщательно вылизывая ушную раковину полностью, допускает секундные перерывы на усмешки и насмешки, хрипло пристанывая от удовольствия. Развязное, пошлое чавканье этого ублюдка - Кэмпбелл клянется, что это самое конченное, от чего у него мог встать, но как же это хорошо. Хорошего понемногу. Повязка стягивается с глаз, а кожаный ремень врезается в запястья, обездвиживая шахтера и заставляя удрученно сморщиться - этому паразиту лишить свободы дороже всего. Однако, дальнейшее полностью выбивает из колеи. Стягивая штаны вместе с бельем, Мир откидывает их в угол комнаты, с жадным порывом цепляется за пуговицы, оголяя подтянутые торс и грудь. Оставляет чужую рубашку расстегнутой, как выясняется минутами позже - что бы не заляпать. Когтистые ладони проходятся по всем шрамам, уделяя каждому ровно по секунде. Усаживаясь на колени перед мужчиной, он разминает затекшие мышцы шеи поворотом головы и окунает когтистую ладонь в емкость с жидким и темным медом, стоящую возле ножек дивана. Сглатывая слюну, придвигается ближе - от его взгляда старателя прошибает насквозь, и распределяет липкий, густой мед на ладонях. Ладони накрывают твердый и горячий член, раздается удовлетворяющая отзывчивость в виде судорожного резкого вдоха сверху, и мед покрывает большую поверхность плоти. Наиб обильно размазывает тягучий мед по стволу, мягкими подушечками пальцев тщательно обласкивая каждую выступающую возбужденную венку на нем, надавливая местами. Рука зачерпывает еще, спускается ниже, берет в ладонь, полную меда, чужие яйца. От эротического массажа этой зоны Кэмпбелл чувствует, как невыносимо сильно горят уши от накатившего стыда и смущения, как пылкий жар на щеках вызывает ноющую боль в скулах, как пальцы ног поджимаются от того, насколько ловко массирует наемник. Такое выходило за все рамки формальностей. Остатки меда мужчина щедро выливает на подрагивающую головку, отбрасывая посудину в сторону и рассматривая результат. Член, будто стеклянно поблескивающий от меда, казаля несколько тяжелее, больше, в конце концов.. аппетитнее.. Субедар не теряет времени даром, проводит языком по стволу, слабо закатывая глаза от удовольствия. Не сводя похотливого и жадного взгляда с лица шахтера - ему важно получать отдачу в виде эмоций, он берет в рот яички, опускаясь еще ниже и посасывая их с довольным причмокиванием, ногтями ведет точно по дорожке из вен и заставляет Нортона протяжно и жалобно.. застонать. Нет, не просто застонать, заскулить, как последнюю суку, дернувшись и изогнувшись в спине, с бессилием дергая связанным руками. Названный паразит заливается гулким тихим смехом, даже не пытаясь разобрать невнятные мольбы, смакуя головку на губах. Она с легкостью проникает в приоткрытый рот, скользит по языку точно к основанию и исчезает в горле - Наиб сдерживает рвотный рефлекс, насаживая себя на тяжелую возбужденную плоть, толкаясь ею прямо в узкую глотку и прижимаясь губами к мошонке. Как же блядь изводится этот похотливый ублюдок, извиваясь и дергаясь, но оставаясь полностью бессильным. О, ради такого зрелища Субедар готов всю ночь полоскать его член в своем горле, но на самом пике резко причинять сильную боль, что бы в момент уменьшить сильное убеждение и сбить перед оргазмом, замедляться, отстраняться вовсе, что бы заставить того унизительно и жалобно всхлипывать, просить не оставлять его в таком виде, проявлять свою истинную натуру. Он ведь всегда был таким... никчемным ничтожеством. Вывернуть его наизнанку, узнать больше истинных чувств, намерений. Готовность покорно ложиться под без сомнений проявление симпатии, но разве это не должно быть поддержано чем-то, вроде самоуважения? Это все больше походило на услуги, причем безвозмездные. Слюна обильно течет по подбородку наемника, пока он продолжает грубо насаживаться на член, жадно, как в последний раз, до гематом на стенках горла, показывая свой максимум. Характерные хлюпающие звуки будто нарочито такие громкие, но это то, что создает смысл и эту донельзя опошленную атмосферу вечера... - Наиб... я сейчас.. Смаргивая крупные слезы, что становятся заключительной деталью, ударяющей точно и доводящие для конца, он вытаскивает член, не без артистизма слизывая сочащуюся теплую густую сперму языком и размазывая ее по своим припухшим губам. С резким рывком поднимаясь с колен, Субедар вопреки отвороту головы хватает того за линии подбородка до болезненного шика и разворачивает к себе, с томным полустоном вжимаясь в чужие губы. - Слизывай, выродок. Острые когти паразита царапают тонкую кожу головы, пока пальцы требовательно впиваются в густые пряди и оттягивают назад от себя для насмешливого осмотра. Щедрый плевок оказывается точно на щеке старателя, Мир явно оставался недоволен сопротивлением, что внезапно проявило себя после такого стабильного покорства. Щеку брюнета опаляет огнем от резкой пощечины, сопуствуясь тупым звуком и резко распахнутыми голубыми глазами, пока Наиб дергает его за грудки и недовольно рыкает на ухо, заваливая на диван и подминая под себя. Это начинало напрягать. Нортон конечно был не против утех с наемником, но забывался в том, что именно или кто занимает ведущую роль этого образа. Кажется, он потерял всякое желание продолжать, это читалось в его растерянном и слегка напуганном, оттого враждебном взгляде. - Хватит.. Отпусти! Перестань, Субедар. Хватит на сегодня, - глаза Нортона обеспокоенно пытались зацепиться за чужой взгляд, хоть как-то донести до Мира свои желания, перерастающие в мольбы. В попытке совладать с крупной дрожью в теле, он вцепляется зубами в смятое одеяло, жмурясь, словно это могло как-то помочь ему. Наиб остается равнодушен, расставляя его ноги в стороны и устраиваясь точно меж них. Используя остатки густого меда в качестве смазки, не смотря на то, что где-то там в многочисленных ящиках тумбы была качественная смазка на водной основе, Наиб разводит чужие ягодицы в стороны и не просто вставляет, с трудом проталкивает два пальца в тугое и неразработанное кольцо. Непонятно было смирился ли Нортон со своей участью или же просто от накатившего страха не мог связать несколько слов в цельное предложение, роняя бессвязные обрывки слов и задыхаясь от нехватки воздуха. Артист. Все ведь не так уж плохо? Каждый получит то, что он хочет. Толчки внутрь шахтерской задницы сильной руки нещадны. Добавляется третий палец, липкий мед так завлекает, но еще рано. Он проникает поглубже в анус, с явным усилием раздвигая пальцы внутри и заставляя Нортона громко стонать. Узкая сука. Придется как есть. Теснота в малиновых штанах не позволяла ждать. Шорохи позади себя, звон бляшки ремня и страшная одышка старателя, вызванная больше волнением и страхом, нежели его болезнью. Нортон пытался подняться, пытался боднуть ногой, высвободиться, он не лежал тупым грузом. Он не хотел этого. Он не хотел этого так. Почему это происходит? Пожалуйста. Сердцебиение ощущалось где-то в ушах, казалось, что каждое мгновение сознания последнее и он вот-вот его потеряет, взять себя в руки не выходило. Или Кэмпбелл даже не пытался по всем тем же причинам? Ремень ощутился где-то в области лодыжек, но реакция была запоздалой - слишком поздно для маневра. Плотно связанные руки за спиной и для всеобщего блага сведенные вместе ноги - конец для старателя. Он понимал, что если позовет кого-то на помощь, то никто не придет. В этом месте никому не было дела до других. Осознание поганым послевкусием ощутилось во рту. Металлическим.. Нет, это не осознание, всего лишь убитые и опухшие губы, перепачканные в крови. - Пожалуйста, Наиб... Это ведь неправда, да? Ты не будешь ничего делать? Давай просто полежим в обнимку или.. я сделаю что-нибудь для тебя.. Наиб.. Наиб, я прошу тебя. Нет ничего хуже тихого смирения жертвы. Но только не для того, кому безразлично. Мужчина в красном наклоняется ближе к уху с тихим шиканьем, будто утешая, убеждая, что так будет всем лучше..