Мельтешащие лица и едкий запах лекарств, бьющий в ноздри. Потеря сознания раз за разом сменялась скомканными, обрывистыми пробуждениями с протянутой невпопад рукой вперед, словно в бреду, в надежде ощутить грубые пальцы, крепко сжимающие его ладонь до хруста. Разве может мужчина быть таким ничтожным, слабым и уязвимым? А если этот мужчина солдат, обязавшийся защищать землю и всех, кто нуждается в этом? Гордое слово «солдат». Но что может солдат без руки?

Сыпет руганью персонажа, тыча грубой подушечкой пальца в буквы, и мечет взбудораженный взгляд на меня будто в ожидании поддержки. Мне пришлось улыбнуться, не вникая в смысл сказанного. Голубые глаза поражали глубиной, в них отчетливо читалась тревога. Наибу беспокойно, попытки отвлечь меня и себя печально провальны. Перевернутая книга в его руках не оставляла сомнений. Подумал о специфике непальского чтения в качестве аргументированной защиты, почти позволил себе поверить в это.

Наиб изменился. Это правда. Но единственное, что осталось неизменным — любовь к еде. Нортон был любимым блюдом. Самым экзотическим блюдом из всех, изысканным и лакомым. Безотказным блюдом.

Терзало отвращение к самому себе, к непрошенной заботе, которую он не заслужил, долго провалявшись где-то у стенок здания в отключке, к теплым мускулистым рукам, к утешающему напеву, к бинтам и лекарствам, что Кэмпбелл выделяет из своих личных запасов для него; знает ведь, что у наемника они заканчиваются за считанные мгновения..

Рука детектива скользит по позвонкам и вжимает подтянутое тело в кровать, заставляя прогибаться в спине до хруста. Пальцы небрежно наматывают пряди волос, болезненно потягивая на себя, и Рональд клянется себе в тысячный раз, что принадлежать кому-то... нет, не кому-то. Принадлежать Выводу — высшая степень удовольствия.