Мученик

      Хелдан не смог сдержать короткого мучительного стона уже на начале фразы. И вдруг Трэверс испытал острую диссоциацию. Чужие эмоции влились в его разум, как если бы его сознание находилось одновременно в двух телах. Это было несказанно приятно. На миг он почувствовал, словно кто-то могущественный держит само его естество в своих руках. Трэверс слышал чужие мысли.       Я полностью тебе доверяю, возьми меня, но будь суровым. Я твой, не жалей меня. Накажи!.. Разорви спину в клочья, а потом войди и уничтожь меня изнутри. Ты…       От яркого воспоминания о наполненности Трэверс вздрогнул.       Какого чёрта? Быть жертвой, порой, и в самом деле приятно, но сложно было и представить остроту наслаждения, которое переживал сейчас этот странный мальчик. В этом есть что-то ненормальное… Должен ли человек быть способен на такую сильную любовь к боли, к унижению?.. Может ли быть так, что он сам станет причинять эту боль? Трэверс оборвал себя на мысли. Глупо. Конечно Хелдан станет. Он уже это делает.       — Ты думаешь… что я не вполне нормален, раз так? — прерывисто обронил Хелдан, оборачиваясь через плечо. Его взгляд метал молнии. — Я… просто хотел, чтобы ты понял!..       Трэверс никогда не испытывал к псайкерам того брезгливого и ханжеского пренебрежения, какое демонстрировал Хелдан. Мальчишка, по примеру своего учителя свято чтит доктрину, провозглашённую Себастьяном Тором, оттого и пребывал в вечном ужасе ловушки собственного тела. Любой псайкер — потенциальный враг. Его отвращение к аугментике Трэверсу было понятно меньше, но он догадывался, что Хелдан весьма религиозно относится к целостности человеческого тела как к дару от Императора и символу принадлежности к расе людей вообще. Как все эти предрассудки у него уживались со спецификой работы, на которой потерять руку или ногу проще простого, с уже приобретенным металлом в теле и с весьма обильной аугментацией инквизитора Вока — было загадкой. Впрочем, как и многие противоречивые убеждения из области теологии, распространённые в разных уголках Империума. Вот так, в пределах одной организации слуги Императора, порой, готовы друг другу глотки рвать, чего уж удивляться, что спорные истины могут гнездиться в одной, слава Трону, пока стабильной голове… Трэверс вздохнул и провёл рукой вдоль по его влажной спине. Под пальцами мягко бугрились рубцы от прикосновений плети.       Что ж, Хелдан, пожалуй, оказался даже более изощрён в вопросах эротических пыток, чем опытный Трэверс. Хорошо, дитя. Давай немного поиграем.

      Понимая, что психическая связь между ними работает в обе стороны, и его мысли даже более открыты для Хелдана, Трэверс заставил себя думать о нём с нарочито жестоким и пренебрежительным окрасом. Он думал о своём драгоценном любовнике, как о чём-то отвратительном. Едва уловив эти оттенки презрения, Хелдан задрожал. Их игра перешла на уровень глубже.       — Тише, тише, — спокойно проговорил Трэверс, — а то тебя сейчас припадок хватит от восторга. Ты не можешь не помнить, что я запретил тебе, чёртов выродок, читать мои мысли и внедряться в разум. Хотел показать, что чувствуешь? Что ж… Как оправдание жалкого вида это не сработало. Твоё желание подставиться должно быть постыдным для нормального человека.       Всё ещё стоя на колене перед ним, сгорбленным и обнажённым, Трэверс оставил плеть и обнял его сзади, пропуская ладони на его восхитительную упругую грудь. Такие округлые прекрасно сформированные мышцы, Боже… Трэверс не уставал восхищаться его драгоценным телом, в котором всё так странно и гармонично сплелось: нежность с мощью, чувственность с зажатостью. Ореолы его сосков были шелковистыми, как самая деликатная ткань, а сами соски — твёрдыми и влажными. Стоит легка помять их пальцами, и они припухнут и порозовеют. Трэверс ласкал, сперва едва касаясь, потом — сжимая и оттягивая, и слышал, как ему приятно.       Скоро Хелдан начал дышать с тихим хрипом. Он сдерживал стоны, бедняжка. Трэверс, не в силах держать в себе почти животный порыв нежности хищника к трепетной ещё живой добыче, потёрся лицом о его шею, провел губами по коже, прикусил, раз, другой, уже сильнее, но не до боли. Нежно прикусил мочку уха, спускаясь руками на живот и ниже. Обняв Хелдана, приникнув к нему телом, Трэверс взял в обе руки всё, чем наградил его Бог. Порой бывало даже жаль, что такая твёрдость, налитость и полнота тратится втуне, ибо Трэверс даже с усилием не мог себе представить, чтобы Хелдан каким-либо образом зачал дитя с женщиной и передал в будущее свои столь же породистые, сколько порченные проклятьем гены. Всё это только для него, для палача, — все извержения жидкостей и содрогания тела. Трэверс сжал его тяжёлый член с приятно лёгшей в ладонь толщиной. О, пульсация мощного и уязвимого сердца Хелдана отдавалась здесь так явно!       — Сердечко так и бьётся, — прошептал Трэверс ему на ухо.       Хелдан зашипел сквозь зубы и мотнул головой, и Трэверс довольно сильно ударил его по головке члена, так, что пирсинг звякнул о шинку перстня на среднем пальце, а потом сразу же обхватил снова и начал ласкать. Так же неумолимо, как он драл его плетью или врывался в тело. Хелдан, всё сдерживая стоны, запрокинул голову ему на плечо.       — Не вздумай снова кончить раньше времени, шлюха, — прорычал Трэверс. — Ты так явно наслаждаешься сейчас! Какой же ты дрянной мальчишка, Боже-Император!       — Нет, нет!.. Я не…       Трэверс заткнул ему рот поцелуем. Хелдан, вынужденный сильно запрокидывать голову и придушенный за ошейник, тихо скулил, когда Трэверс грубо и крепко целовал его бледные губы, проводил языком по его языку. Хелдан сомлел. Ему нравилось, когда его целовали. Это вызывало в нём слишком много противоречивых эмоций от восхищения собой, раз кто-то пошёл на такой интимный контакт с ним, до гнева и отвращения, потому что это было… слишком.       — Твои оскорбления звучат фальшиво… Трэверс… — прохрипел он, едва их губы разомкнулись. — У тебя не получается презирать меня.       В его чёрных бездонных глазах почти не было осмысленности, по щеке, поблёскивая, текла слюна.       Ты сам течешь от нежности, так сильно ты меня любишь       Трэверс поднялся и влепил ему пощёчину.       — Плохо понимаешь с первого раза, дрянь?       Он приподнял голову Хелдана за подбородок и ударил снова, другой ладонью по другой щеке.       Он, тяжко с хрипом дыша, прикрыл глаза с выражением наслаждения на горящем лице. Это был почти религиозный экстаз, здесь, сейчас, он мог себе позволить отпустить себя плыть по его обжигающим потокам, показать себя настоящего. Настоящий он — дикий зверь, на которого надели ошейник, всего лишь животное, и так сладко покориться воле хозяина... Слюна всё текла из угла его губ, и Хелдан медленно лениво утёрся плечом.       — Какой ты мерзкий! — Трэверс снова ударил его. — Мало того, что грязный мутант, так ещё и подсевшая на унижения шлюха. Помнишь ли ты, как быстро отдался мне, младший дознаватель? Ещё ни разу я не видел такого голода до члена! Помнишь, как целовался с другим?! Вот она — твоя верность! Нашему Богу за тебя должно быть стыдно.       — М-м-м!.. Боже!.. Нет, это не так! Я верно служу Ему!.. Я всегда был верен!       В его сдавленном негромком голосе прозвучал вдруг такой надрыв, что Трэверс чуть смягчился, заметив и испугавшись своего слабоволия.       — О, это правда, — сказал он, помолчав с секунду. — Император — единственный, кому ты верен. Ты в самом деле чист перед Императором, не так ли, малыш?       — О, да... — отчаянно прошептал Хелдан, подняв взгляд своих прекрасных глаз, — Трэверс, умоляю!.. Пожалуйста, я больше этого не вытерплю!.. Я…       Он медленно склонился к полу, и Трэверс наблюдал, как это великолепное тело стелется и принимает столь откровенную и горячую позу, что единственным порывом было тоже сорвать с себя одежду и взять, взять предлагаемое, такое открытое, такое доступное… Ложась лицом на каменный пол, мальчишка плакал.       — Пожалуйста, прошу, войди в меня… — прошептал он, — войди в меня, я больше так не могу…       Я хочу, чтобы ты меня растерзал       Трэверс опустился перед ним на колени.

***

      Расследование длилось уже восемь долгих месяцев, и всё это время инквизитор усердно копал не под кого-нибудь, а под местный аристократический клан — семью Гло, которой на прекрасной Гудрун принадлежало немало земель и где испокон веков находилось их родовое гнездо. Всё в деятельности еретических сект, уже уничтоженных на этой планете, указывало на существование и тайное управление некого главенствующего культа. Могущественного, древнего культа. Невозможно было закрыть глаза на то, что некогда сам Авессалом Ангевин — прославленный учитель Коммодуса Вока вёл войну с архиеретиком, выходцем из клана Гло и уничтожил его. Родня в те времена постаралась сделать всё возможное, чтобы дистанцироваться от Понтиуса Гло — еретика и чудовища — но, помня войну своего учителя и его наставления, инквизитор Вок никогда не спускал с них прицела своей подозрительности. И, Император свидетель, не напрасно.       Впрочем, напрямую с Гло расследование связывали только тонкие, на живую намеченные нити, к примеру — капер, перевозивший для них неясный груз. Он мало того не оказался вовремя задержан и допрошен, так и вовсе скоропостижно скончался. Инквизитор потерял этого подозреваемого, но взамен сразу же получил ещё одного — очень странного типа. По полученной информации был он купец, торговец зерном с Гесперуса, но с капером его связывали не деловые отношения, а драка, в результате которой бедолага кораблевладелец и погиб. Во всём этом следовало разобраться. Купец тревожил профессионально чутьё Вока.       — Инквизитор берёт с собой всего один взвод да четверо человек личной охраны, — сказал Трэверс озабочено. — Использовать столь малое количество сил — это на него не похоже.       — Гвардейцы нужны, чтобы оцепить здание отеля на случай попытки побега, но сопротивления не ожидается. Это будет лишь допрос. — Хелдан, цедя слова сквозь зубы, хмуро поглядел на Трэверса, будто обвиняя. Во время службы он становился особенно нелюдимым. — Я сопровождаю наставника.       Последнее он сказал таким тоном, будто само собой подразумевалось, что он один стоит взвода. Смотрелся он, сбираясь на миссию, и правда грозно. Трэверса всегда нездорово будоражил вид Хелдана, обтянутого чёрной кожей. В подтверждение своих слов поверх костюма Хелдан не надел брони, и на груди застегнул только ремни портупеи, крепящие подмышкой кобуру пистолета. Свой устрашающий психосиловой меч полуторной длины он оставил в кофре.       — Что ж, всего лишь допрос? — хмыкнул Трэверс, провожая его взглядом. — Ну, удачи! И храни вас Император.       — Император хранит, — отозвался Хелдан.       Часто приходилось слышать, как люди произносят эту фразу машинально, бросают её, забывая о смысле, но от Хелдана эти слова, даже вот так через плечо брошенные, всегда звучали по-особенному, с каким-то внутренним тайным огнём. Он никогда не забывал о божественной защите. Уповал на неё.       Означенный торговец оказался инквизитором из Ордо Ксенос, расследование которого косвенно было связано с текущим делом Вока, и с появлением этого инквизитора начался сущий Ад не только для Дорсая — столичного города Гудрун, но и, к всеобщей неожиданности и ужасу, для всего Геликанского субсектора. Кто бы мог подумать, что корни Ереси распространялись столь глубоко и широко! Вок осторожно выслеживал и убивал отдельных ос, Эйзенхорн же случайно ткнул палкой в самый улей.       На следующий день он, возникший как чёрт из табакерки, отправился в поместье семьи Гло вместе с прикомандированным Хелданом, которого дотошный Вок послал туда, не желая оставлять без надзора стороннего следователя, могущего своими необдуманными действиями пустить под откос труды нескольких лет.       И тогда Трэверс последний раз видел Хелдана таким — уже не ребёнок, ещё не мужчина, на гладком лице всего несколько тонких шрамов.       В доме Гло в самом деле вскрылось гнездо самой отвратительной ереси.

***

      Во время операции, проводимой имперским флотом при поддержке гвардейских полков, Трэверс был как на иголках, и от сердца у него отлегло, только когда пришло известие, что сотрудник Вока жив.       Жив.       Трэверс задумался, что это не нормально — так близко к сердцу принимать риски. Каждый на службе Импрератора мог умереть в любую минуту. Проклятье, он ведь и правда привязался к мальчишке!..       В коридоре ему встретился сурово хмурящийся дознаватель Шегрт, который, как выяснилось, искал его. Он сердито и многозначительно постучал себя по наушнику вокса, показывая, что сейчас всем следует быть на связи.       — Да-да… — рассеяно ответил Трэверс. Когда из медицинского отсека ему сообщили успокаивающую новость, он выдернул наушник и просто в бессилии упал на скамью и сидел так в полной прострации добрых десять минут.       — Действуй учитель мягче, все улики и доказательства вины просто оказались в руках, и не пришлось бы разбирать дымящиеся завалы. Там сейчас натуральное Пекло, многое безвозвратно уничтожено.       — Держать в руках проклятые артефакты? — проворчал Трэверс. — Лучше было бы вовсе спалить это чёртово гнездо ереси дотла. Поражённую гангреной конечность отсекают, а не прикладывают к ней припарки.       — Этот вечный спор начинает утомлять.       — Ты не ценишь своего счастья, Анатолий. Ученичество у Вока не пойдёт тебе в прок, если ты даже за всё это время не проникся всецело его принципами. Ты должен демонстрировать больше верности, знаешь ли.       — Куда уж мне! С любимчиком всё равно не сравниться. Кстати о Хелдане. Ты наверняка захочешь его навестить, так что сделай это сейчас, пока есть время. Инквизитор ждет на месте всех, кто может работать, так что торопись.

***

      Да, Хелдан милостью Императора остался жив, и чудо, что не получил ран, таких серьёзных, что медикам пришлось бы бороться за него со смертью, но, весь окровавленный, был похож на покойника. Странно, что при такой кровопотере, он сохранял сознание. Видно, крупные вены оказались не задеты, но… Войдя в медотсек, Трэверс с ужасом понял, что больше никогда, играючи с ним, не назовёт его куском мяса.       Он видел его голые мышцы.       Хелдан, подключённый к аппаратуре и снабжённый капельницей, облокотившись на столик для инструментов, сидел на кушетке, подставив Хельге и двоим её ассистентам спину. Кусок кожи свисал с ободранной лопатки на рёбра, посиневшие от скопившейся крови. Хельга сшивала рассечённые мышцы где-то в области трапеции, на шее Хелдана уже лежали швы, на груди чернели рваные раны.       Лица было не узнать. Трэверс, собственно, почти не различал под бинтами его лица, виднелась только нижняя часть — глубокие рассечения перечерчивали левую щёку и губы, на подбородке сквозь корку крови белела кость, левый глаз скрывала мокрая повязка. Он выглядел, как человек, попавший под сельскохозяйственный комбайн — не меньше. Как оказалось, Трэверс оказался почти прав в своей догадке. Однако это была не машина.       Дикий зверь.       — Что с тобой случилось? — прошептал Трэверс.       Хелдан вздохнул и ответил еле слышно, очень плохо артикулируя:       — Карнодон…       Хельга одарила Трэверса свирепым взглядом, и Хелдан, уловив её гнев, умолк, больше не силясь говорить. Трэверс судорожно пытался оценить ущерб посредством беглого визуального осмотра. Боже Император! Если в сознании, значит мозг не повреждён, если сидит без поддержки — цел позвоночник. Но его лицо… Тут до Трэверса дошёл смысл оброненного слова.       Где он, варп его возьми, отыскал карнодона в этих широтах?!       В его эмоциях Трэверс видел только клокочущую, бешеную ненависть к еретикам. Трэверс искал себя, но не находил. Тогда, в минуты риска для жизни, Хелдан его даже не вспомнил. Но сейчас, когда ему больно и плохо, он потянул к Треверсу руку, и они соприкоснулись пальцами. Трэверс снова ощутил его гнев.       Я плохо справился       — Ты не должен просить большего. Ты выжил.       Пожалуйста, Трэверс… сделай всё возможное, чтобы помочь учителю       — Хорошо. Мы всё сделаем. Отдыхай.