Пучина.

Когда Филипп приехал на Земляной, Алла кормила дочку завтраком, и его встретила Людмила. Открыв дверь, она буквально ахнула: Фил одет в кожаный плащ по сезону, под которым теплый свитер, на шее - массивная золотая цепь - такие были в моде в то время. На ногах классические брюки и лакированные туфли, будто он на парад собрался. - Батюшки! Вот это прикид! Привет, Филипп! Классно выглядишь! - подросшие, но все еще недлинные волосы зачесаны назад, мужчина гладко выбрит, - Прям Джеймс Бонд! - Люсь, а ты думала, я малиновый пиджак надену? - пошутил Филипп, разувшись, - Привет тебе, - он нежно обнял помощницу, которую воспринимал скорее как родную тетю, - Как ночь прошла? Аллочка спала? - повесил плащ и прошел по коридору. Снял на ходу золотую цепочку за ненадобностью - нужный эффект уже произведен - подтянул рукава свитера чуть выше запястья. - Дочка твоя - да. С ней все хорошо. Утром была небольшая температура, сбивать не стали, решили подождать, она и сама опустилась. Сейчас Аллуся кормит малышку завтраком. Ты, кстати, голоден? Я блинчики напекла твои любимые, будешь? - Нет, Люсь, спасибо, - Киркоров поднялся на второй этаж и, толкнув дверцу детской, зашел в комнату. Покормив ребенка, Алла с большой любовью возилась с дочкой, отвлекала ее игрушками, не услышав, что кто-то вошел. Они повторили детский стишок, девочка улыбнулась. Филипп, облокотившись о дверной косяк, стоя на пороге, наблюдал за этой милой картиной. Алла очень любит детей. Его дочку. Свою - дочку. И, глядя на это искреннее отношение, Киркоров вдруг вспомнил слова об аборте. Затем - слезы в тот вечер, когда он вернулся и узнал о потере. И один неожиданный вывод, напросившись автоматически, буквально бил в висок настойчивой мыслью - Пугачева не могла сделать аборт. Даже при всей ненависти к Филу, которую она, как он думал, испытывала к нему - не могла... - Папа! - маленькая Аллочка заметила отца на пороге и, выскочив из постельки, бросилась ему в объятия. Киркоров улыбнулся, стараясь разогнать тяжелые раздумья, и взял ребенка на руки, - Папочка! - Аллусенька, - поцеловал ребенка в щеку, - Я вижу, мы уже бегаем! Тебе получше? - Только к тебе на ручки, пап! - и мама девочки, наблюдая эту картину, улыбнулась. Улыбнулся и Филипп дочке. - Привет, Филь, - поздоровалась женщина с мужем, встав с постели. - Здравствуй, - сухо ответил Киркоров, обнимая дочку. - Ты побудешь с ней? Я... оставлю вас. У тебя же нет ограничений во времени? - Я бросил все дела и приехал к дочери, Алла. - уложив ребенка в постель, ответил Фил, - Побуду, не переживай. - Хорошо, - чувствуя, что он будто бы не хочет с ней говорить, Пугачева тяжело вздохнула, но, убрав тарелку с тумбочки, спустилась по лестнице на первый этаж на кухню. Суетившаяся Людмила заметила на Аллиных щеках слезы, которые катились сами по себе от такой холодности по отношению к ней со стороны Филиппа, и помощница, оставив готовку, перехватила у Аллы посуду. - Ну ладно, все, - потрепала она ее по плечам, - Время просто нужно. Любой бы на его месте психанул. Может, тебе полежать немного? Всю ночь же не спала! - Угу... - все еще давя в себе слезы, Алла прикусила губу и, запахивая шелковый халат потуже, в котором была на почти голое тело, прошла по коридору. Усталость с дальней дороги, куча нервов и бессонная ночь сделали свое дело - Алле резко стало нехорошо. Людмила, как раз проходившая мимо, увидела, что Пугачева побледнела, и придержала ее, почти не дав упасть: - Тихо-тихо-тихо, - шепотом лепетала Дороднова, - давай только без обмороков. Пойдем, Аллунечка, я тебе помогу прилечь. - она проводила ее в ближайшую комнату, которая по случайности оказалась Люсиной, - Ложись, я только сегодня постельное меняла, все чистое, - помогла ей устроиться на тахте и укрыла одеялом, - Чай хочешь? - Нет, я хочу спать... - тихо ответила Алла, с головой укутываясь в одеяло на неудобной односпальной тахте, где привыкла спать Людмила. - Поспи, но я тебе все-таки блинчики принесу. - оставив Пугачеву в комнате, Люся закрыла дверь и быстренько пробежала на кухню, заварила крепкий сладкий чай, положила на тарелку несколько свежих блинчиков и, уместив все это на поднос, понесла в свою комнату, где отдыхала прима, но по пути внезапно столкнулась с Филиппом - тот спустился по лестнице почти бегом: - Люсь, сможешь чай заварить? - крикнул он из закутка, а затем встал, как вкопанный, чуть не сбив в коридоре с ног женщину с подносом. - Что ж ты галопом-то бегаешь? - ругалась Дороднова, от страха и неожиданности еле удержав поднос в руках, - Осторожнее можно? Кому чай? Тебе? - Аллусе, - ответил Киркоров, - она очень чай хочет. - Не она одна, - хмыкнула помощница, - Филь, ты что, не видишь, у меня руки заняты! Помоги мне, хоть дверь открой! - Извини... А кому это? - удивился Филипп, взглянув на поднос, а затем на дверь комнаты - он знал, что это комната Людмилы. - Домовому! Я же Тотошу подкармливаю, чтобы вы с Аллкой не срались! Да видно бестолку! - пошутила Люся, но, заметив по его взгляду, что юмора Фил не понял, объяснила, - Алле. Она, мало того, что с дороги, так всю ночь не спала, плохо ей стало недавно, в обморок упала. Ну почти. - заметив, что Фил уставился на нее, нахмурившись, не сдержалась, - Ты что стоишь, дверь мне откроешь или нет, наконец, у меня уже руки окоченели! - Извини... - Филипп открыл дверь в комнату, где лежала жена. Люся прошла и взглядом указав на стул, попросила: - Пододвинь, пожалуйста, я поставлю поднос. - Киркоров помог, и Люся поставила принесенный завтрак на стульчик. Алла лежала почти в забытии и непонятно было - то ли она спит, то ли она без сознания. Но так или иначе ее изнеможенный вид и бледное лицо пугали. Филипп нахмурился, - Слушай, Филь, о помощи тебя попрошу - побудь с дочкой, пока я нашу Аллу старшую покараулю. Плохо ей, нельзя одной. А чай - сам завари, ладно? - Хорошо. - все еще поглядывая в сторону жены, Филипп вышел из комнаты и, заперевшись на кухне, заварил дочке чай, а затем поднялся в детскую. - Аллуня... - чуть потормошила ее Люся, - Аллунь, давай чай попьем? - она протянула Алле чашку с горячим чаем, из которой клубами валил полупрозрачный пар. - Не хочу, - вяло ответила прима. Сил не было, хотелось только одного - раствориться, - Отстаньте все от меня... - Давай так - я поставлю на поднос, а ты, если захочешь, поешь, хорошо? Чай здесь, пока горячий, попей. А то совсем у тебя сил нет. Как вобла сушеная лежишь! Щеки впалые, лицо, как поганка, бледное! - Люся... отвали... - прошептала Алла, укрывшись чуть сползшим на пол одеялом. - Ладно, ухожу. - Принеси лучше обезболивающее, - вяло попросила женщина откуда-то из под одеяла. - Зачем это? Что болит? - Бабские дела пришли, живот сильно тянет, - вкратце объяснила прима, - Терпеть трудно. - А! Ну понятно! Щас! Я тебе анальгинчик принесу! - Люся уже встала с постели, как вдруг ее осенило, - Нет, не принесу, - твердо заявила она, сложив руки на груди, отчего-то улыбаясь. Пугачева приспустила одеяло и искоса посмотрела на помощницу, - Вот поешь блинчики - тогда дам. Чаем запьешь свои таблетки. А так - нет. Хоть увольняй! - Люся, блин, - едва ли не сквозь зубы процедила Алла - живот и правда сильно болел, а на фоне стресса спазмы стали гораздо сильнее и болезненнее, что терпеть было невмоготу. - Аллунь, там всего три блинчика! Хотя бы два съешь! Ну не пьют обезболивающее на голодный желудок, язву заработаешь! - Хер с тобой, давай! - Пугачева чуть-чуть приподнялась и, злобно зыркнув на довольную помощницу, спросила, - Когда ты такой бессердечной стала, а? Людмила Иванна? - Я только от большой любви к тебе! Только от нее! - Люся радовалась как девчонка, что ее затея сработала, и Алла, лениво пережевывая блинчик с красной икрой, все-таки что-то ела, - С икорочкой, все как ты любишь! - трепетала над ней, как наседка. На самом деле, Люся очень любила Аллу и искренне за нее переживала. - Икра красная - жизнь напрасная... - пробубнила Пугачева, запивая завтрак вкусным чаем. - Да я знаю, что вы, буржуа, только черную ложками уплетаете! И то не всю! Вон, муженек твой какой привереда - что не понравится другим отдает! А ты - тоже хороша! Дочку накормила, а сама... - Люсь, - прервала ее Алла, остановив начавшийся словесный понос, - как Аллочка? Температурит? - Да нет вроде. С папой она со своим. Все у них тихо и мирно. - Хорошо. Я посплю - если что, ты меня буди, ладно? И таблетки - ты обещала! - А ты обещала, что два блинчика съешь! Ладно, уже несу, - сжалилась Люся, - Поела хоть что-то - и на том спасибо. Людмила, как и обещала, принесла обезболивающее и стакан воды. Через двадцать минут спазм затих, боль ушла, и Алла смогла заснуть. Так совпало, что в этот момент ее дочка Аллуся тоже заснула, а потому Филипп спустился на кухню. Проходя по коридору, вдруг остановился возле двери комнаты, где лежала Алла и заглянул в небольшую щелку - Пугачева спала, от излишней духоты скинув до пояса одеяло, ее шелковый халат от ворочания окончательно распахнулся, а затем женщина во сне перевернулась на бок. Киркоров прошел дальше на кухню, где Люся после завтрака мыла посуду. - Аллочка спит, - шепотом сказал он, прикрыв за собой дверь на кухню. - Да, я ее заставила поесть и таблетки дала, - думая, что речь идет о Пугачевой, ответила Людмила. И только глянув на Фила, сразу опомнилась, - Тьфу ты! Блин! Че вы, другое имя ребенку не могли придумать? Вечно путаюсь. Спит твоя дочка? - Спит, Люся, - присел Киркоров на стул, - Спит. Чай можно? - Сейчас тебе заварю. Может, все-таки попробуешь блинчики? - Давай, - улыбнулся Фил. Пока Людмила накладывала завтрак, перетекший в обед, и заваривала чай, Филипп размышлял. Он переживал о дочери, безусловно. Но сегодняшние события заставили его понервничать еще за одного человека... Кроме того, дикие сомнения съедали душу, и ему очень хотелось поговорить со свидетелем тех событий, каким Люся в силу своих обязанностей, безусловно, являлась. - Только там икра красная. Не нравится - соскреби ложкой. - предупредила помощница, поставив перед ним тарелку с блинами и чашку чая. - Да нормально, я съем. Соскучился по домашней еде, вечно фастфудом питаюсь. Либо в ресторанах. - Слышали бы твои жалобы обычные граждане, которые последний кусок... - Ну хватит! - перебил ее Киркоров. Ему вовсе не хотелось обсуждать подобные темы, - Люсь, у меня к тебе серьезный вопрос... - дождавшись, пока Людмила сядет рядом, Филипп сделал глоток обжигающего чая и продолжил, - Ты же с Аллой рядом была в те дни моего отъезда. - Да, как ты просил - ни на минуту ее не оставляла, - подтвердила помощница. - Тогда... скажи мне честно... Ездили ли вы куда-то? Не знаю... - замялся Фил, подбирая слова, - куда угодно! - Да какой там! Ты уехал, Алла за тебя переживает, что ты с распоротым пузом петь пошел. Я ее утешаю. Веселые денечки были, никому не пожелаю. - То есть... вы были дома, да? - Да. А куда она в таком состоянии пойдет? Ее постоянно - то тошнит, то она плачет от нервов - колбасило. - Люсь, ты меня не обманываешь? - нахмурился Фил, - Ты мне правду говоришь? Мне это очень важно. - Филя, с какого рожна я должна тебя обманывать? К чему ты вообще спрашиваешь? Извинения за мои бессонные ночи хочешь попросить? Не надо! Я от души все делаю. - Во-первых, извини меня. А, во-вторых... Когда мы поссорились, Алла сказала мне, что... - Филипп поджал губы, вспомнив это гадкое слово, которое до сих пор приводило его в дрожь - настолько он его ненавидел, - что сделала аборт. Но... я в это не верю. Тогда на эмоциях - да, поверил. Потому что мы сильно поругались. Но сейчас... Прошло время... Алла любит детей, всегда хотела их от меня. Она любит нашу дочь, - сделав краткую паузу, продолжил, чуть сменив тон, - Поэтому я тебя спрашиваю, Людмила Ивановна, - излишне серьезно, почти сурово посмотрел на Люсю, которая уже догадалась, куда ветер дует, - Ты что-то знаешь об этом? - Я знаю, что мы никуда не ездили. - честно ответила Людмила. - Как это произошло? Как Алла... - зажмурил глаза, ибо тема была излишне болезненна, - как?.. - недоговорил Фил. Но, посмотрев на него, Дороднова поняла, что именно его интересует: - Это было примерно за сутки до твоего возвращения. Я точно помню, что ты позвонил, вы поговорили с Аллкой минут десять по телефону. Я в это время зубы пошла чистить. Выхожу - она еще разговаривает. Счастливая, что тебя услышала. Радостная, что ты скоро приедешь. - Дальше. - Она закончила разговор… я четко слышала, потому что пыль в твоем кабинете протирала - у тебя там такой срач! - Люся! - Ну вот. Алла сразу меня позвала, сказала, что ты вернешься завтра вечером. Что надо вкусненькое что-то приготовить. И... мы легли спать. - Точно? - Я спросила, не нужно ли что еще: Аллу сильно тошнило, но никакие таблетки она не принимала - боялась навредить, а потому мужественно терпела свой токсикоз. Она ответила, что ничего не надо и хочет спать. Я пожелала доброй ночи и пошла к себе. Ночью просыпаюсь в поту, хрень какая-то приснилась. Зажигаю лампу - на подушке кровавый след - я раздавила огромного комара. Не по себе стало, решила пойти воды попить. Вдруг - пронзительный крик с твоей спальни. Бегом к вам... И... Алла сидит в постели, ревет белугой, сжимая одеяло... - Филиппа затрясло в этот момент, он почти физически ощущал ту боль, что пережила его жена в отсутствие. Встав со стула, он подошел к окну и прикрыл лицо ладонью, стараясь не заплакать. А Люся, повертев чашку в руках, продолжила, - Я подошла ближе - там все в крови... В общем... у нее началась истерика, она швыряла все подряд, орала. Я позвонила в неотложку - так она их не пустила. Заперлась до самого утра в комнате, я не знала, что делать. И тебе не позвонишь - ты в дороге, связь не ловит. Кое-как уговорила отдать мне это одеяло, ну я его выкинула, так она на меня за это так окрысилась, я думала, убьет. Помогла ей... подмыться. Дала таблетку успокоительного. Ну а дальше - вечер и ты сам все знаешь. - у Фила от этого рассказа все внутри перевернулось, руки буквально ходуном ходили, его трясло. Встав со своего места, Люся подошла к Филу, - Не было аборта никакого. Да и не могла она, Филь. Наврала тебе. А мне вчера, - ухмыльнулась Люся сквозь слезы, вспомнив, - плакала, что тебе наврала. "Не простит он меня" - говорит. - Что? Что ты сказала? - Филиппа словно током ударило. Он повернулся к Люсе и полными слез глазами посмотрел на нее, едва ли не встряхнув за плечи. - А че слышал! Мне резона врать нет! А так правду говорю! Что знаю, что видела - то и говорю. И еще - когда баба аборт делает, у нее красных дней по году и больше не бывает! А у Аллки сегодня пришли! Потому и таблетки давала ей! - Откуда ты знаешь такие тонкости? - Филя! Давай так - на минутку. Хоть тебе про личную жизнь твоей верной Люси знать необязательно, скажу - три аборта было у твоей Людмилы Ивановны. Хотя пишут, что месяц на восстановление - нет, херня это! Потому и знаю. Аллке лично обезболы давала сегодня. А прошло всего три месяца после вашей ссоры. Так что... не было там аборта. Наврала она тебе. А почему? Думай сам. Я итак много сказала. Оставив ошарашенного Филиппа на кухне, Людмила Ивановна ушла в туалетную комнату - от воспоминаний той ночи, случившегося с Аллой, у нее потекли слезы, и женщине хотелось умыться. Оглушенный услышанным, Фил просто не знал, что ему думать. Утром подозревал, что слова жены вранье, чувствовал, но после такого рассказа… Он понял, почему Алла соврала - иначе бы не отпустил. Понял, что в какой-то момент, возможно, Алла стала его побаиваться и... ненавидеть. Этот неверный домысел заставил Киркорова прослезиться: он вдруг понял, к чему привела - какой трагедии почти распада семьи - банальная неспособность двух людей разговаривать. Но он ведь хотел защитить Аллу. Неужели должен был рассказать все с самого начала, когда она была на пятом месяце, тогда в 91-ом? Вывод напрашивался, что да - должен был... Чувства смешались, обида и злость были направлены на самого себя. И больше всего Филипп теперь страдал от мысли, что Алла его боится и ненавидит. - Ты чего чай не пьешь? - вернувшись на кухню, Люся по-матерински положила руку на его плечо, - Остынет ведь. - Я... пойду дочку навещу... - прошептал Киркоров. Встав со стула, он тихо поднялся на второй этаж и приоткрыл дверь комнаты. Маленькая Аллочка сладко спала, восстанавливаясь после болезни, и Филипп, стараясь не беспокоить малютку, тихо присел рядом. Мамин носик, глазки, Фил видел сходство одновременно и с собой - у девочки были такие же смуглые кудрявые волосы - и с любимой женой. Когда ребенок проснулся, Фил отвлекся, уделяя ему внимание - маленькая Аллочка показала папе, как научилась читать, и вдвоем они почитали сказку про "Курочку Рябу". - Пап, - обратилась к нему дочка, - а почему дед и бабка плачут? - Ну... потому что яичко в итоге разбилось, - пояснил Киркоров, закрывая детскую книжку. - Но они ведь этого и хотели! Они, что, глупые, что ли? - в ответ Филипп негромко захохотал: - Аллусь, хочешь, я тебе расскажу сказку про Козу-дерезу? - Хочу! - В общем, - устроившись поудобнее, Филипп прижал дочку к себе и продолжил рассказ, - Жили-были старик со старухой. И была у них коза. - Дереза? - Да. Велела бабка старику пасти козу каждый день. Выгуливать, кормить - чтобы молоко давала. И вот дед исправно исполнял свои обязанности... - С козой? - Ну, он ее выгуливал, кормил. И вечером приводил домой. - А бабка не ругала деда, что он козу приводил в дом? - Нет, не ругала. Бабка спрашивала козу, чем ее кормил дед. А коза была врунишка и отвечала, что кормилась она плохо, ела несытно, спала жестко. Бабка отругала деда, велела лучше за ней присматривать и ухаживать. Дед старался пуще прежнего. И вот снова вечер, возвращаются дед с козой домой. Бабка опять спрашивает Дерезу. А та снова обманывает: бежала через грабeльку, схватила воды капeльку, вот и вся моя еда. Бабка опять рассердилась - отстегала деда лозиной... - И как он ее терпел... - глубоко вздохнула Аллочка. - Любил. Когда любишь - не такое стерпишь. - ухмыльнулся Киркоров, - Ну так вот. Выгулял он на третий день - кормил, поил, соломы для мягкости подложил. Снова возвращаются домой, бабка спрашивает, как прошел день. - Коза опять обманула? - догадалась девочка. - Да. Жалуется. Едва ли не плачет. Бежала через лесочек, схватила кленовый листочек. Бабка опять наругала деда. А тот разозлился, дождался, пока бабка спать ляжет, отвел козу в лес, привязал к дереву и ее там злые волки растерзали. Аллусь, про что сказка? - Про то, что бабку слушать не надо? - Нет. Что врать не надо, - чмокнул Филипп ребенка в макушку, хотя первый вывод ребенка тоже понравился. Незаметно время приблизилось к вечернему - маленькую Аллочку покормили ужином, дали лекарства. Включили мультики на телевизоре, и потихоньку ребенок заснул... Чтобы не разбудить дочку, Филипп аккуратно встал с детской постели и, накрыв одеялом, поцеловал Аллочку в лобик. А затем, тихо открыв дверь, вышел из детской. Он спустился по скрипучей лестнице на первый этаж - Людмила суетилась в гостиной, выбирая постельное и одеяло. Не сдержав любопытства, Фил подошел, - Люсь, ты че делаешь? - А, Филь... да постельное себе ищу... Думаю, что бы на пол помягче постелить. - На пол? Зачем это? - удивился Киркоров, - У тебя же есть своя комната! - Там Алла спит. А в вашей спальне и кровати я спать не могу - совесть не позволяет. Гостевая переоборудована в детскую. Остается только пол: либо балкон, либо в моей комнате. - Подожди, а... - замялся Филипп, переваривая информацию, - Алла, что, еще не проснулась? - Она очень ослабла из-за последних событий, Филипп. Проснулась, выпила еще одну таблетку обезболивающего, и уже часа четыре как спит. А я устала - мне тоже хочется спать. - Так чего ты, ложись на нашу постель! - Да щас! Я вообще-то думала, что ты останешься - поможешь мне хоть немного, мне с двумя Аллками трудно. Старенькая я уже. - Остаться... - замялся Киркоров, - Ну... Если только помочь. - Ну не "сиртаки" же танцевать приглашаю! Ночь впереди, у маленькой может температура подняться - тогда ты присмотришь. А старшая... Ох-х, - вздохнула Людмила, - поди знай, что у нее может быть. Сколько лет ее знаю, так каждый год офигеваю. - Ладно. - согласился Филипп, понимая, что Люсе тяжело, - Я останусь. Но ты на полу не спи - еще простудишься. - А варианты какие? Моя кроватка занята! - Филипп оглянулся по сторонам, пытаясь найти решение. А тем временем, Люся прошла в свою комнату и, подойдя к приме, убедилась, что та спит, - Филь... - шепотом, чтобы не разбудить, позвала его Люся, - может, аккуратненько перенести Аллуську на вашу кровать? Сможешь? - Киркоров пожал плечами: - Мы не разбудим? - шепотом спросил он. - Аккуратно. - кивнула Дороднова. Она открыла дверь комнаты пошире, и Фил, чуть наклонившись, замешкался - не знал, как сделать так, чтобы не побеспокоить Аллу. Тогда Люся осторожно приподняла одеяло, но тут же, заметив, что во сне шелковый халат полностью оголил грудь женщины и распахнулся окончательно, натянула обратно, - Давай с одеялом... Бери под ноги, только осторожно... - Филипп взял жену на руки одним резким движением. Она не проснулась, но одеяло все-таки сползло, оголяя грудь, которую Люся пыталась ранее прикрыть, - ой, ладно, - махнула она рукой, сбавляя небольшую неловкость, - че ты там не видел! Она же в трусах! Подумаешь, сиськи! Неси лучше! Только на лестнице не пизданись! - Филипп медленным шагом поднялся с Аллой на руках по лестнице, стараясь и не споткнуться, и не разбудить ее. Дороднова прошла чуть вперед и, открыв дверь спальни, пропустила Киркорова. Он подошел к кровати и плавно опустил жену, а затем присел осторожно рядом на постель: - Люсь, а где одеяло? - негромко спросил он, не найдя поблизости. - Да щас! Я ж постельное меняла! Ща принесу! - несмотря на то, что они старались быть тихими, Алла все-таки проснулась. Она вяло открыла глаза и сперва не поняла из-за резкого света торшера в глаза, где находится. Повернула голову, увидела знакомые очертания предметов, поняла, что она в спальне, - Филька, нашла! - в спальню вошла Людмила и, вручив одеяло, которым Киркоров накрыл приму, заметила, что та проснулась, - Ой, а кто у нас проснулся! - общалась с ней, как с маленькой, пока Филипп заботливо укрыл жену одеялом, - Ну ладно, я пошла! - закрыв дверь в комнату, Дороднова воспользовалась возможностью и ретировалась обустраивать свою кровать. - Филипп?.. - вяло спросила Алла, заметив, что он ее укрыл. Киркоров сразу убрал руку с одеяла: - Ты... меня боишься? - почему-то спросил он, и Алла отрицательно помотала головой, - Не переживай, я уже ухожу. Наша дочка спит, температуры пока нет. - Сколько я проспала? - вдруг уточнила Пугачева. Кажется, она совсем потеряла ориентацию в пространстве и времени. - Да почти весь день. Как утром я приехал, так и... ты спала. - А который час? - Уже половина первого ночи. - Твою мать... А я выспалась. - Алла приподнялась и, не обращая внимание на вновь сползшее одеяло, прислонила руки к лицу, - Люська далеко убежала? Я хотела воды попросить. - Я... попрошу сейчас... - растерянно ответил Филипп. Он подошел к двери комнаты и стараясь не разбудить ребенка в соседней комнате, попросил Люсю принести воды: - И обезболивающее, - добавила Алла. - И обезболивающее, Люсь! - крикнул вдобавок Киркоров. Но ответа не последовало, - Она там, что, спит, что ли? - Да иду я! - рявкнула Дороднова, - Вы мне совсем спать не даете, ребят! Можно хотя бы часик? Нате ваши лекарства, только больше трех нельзя в сутки, а эта будет третья! - Ну все, не бузи, Люсь! - Фил взял стеклянную бутылку с водой и блистер с анальгетиком, - Не трогаем тебя. - Да уж постарайтесь! Все, доброй ночи. - Доброй, - Филипп закрыл дверь и, подойдя к Алле, вручил бутылку воды и таблетки. Открутив крышку, Алла сделала несколько жадных глотков, а затем выдавила лекарство, - Может, пока можно обойтись? Люся сказала, больше трех в сутки нельзя... - заметил Киркоров. - Не знаю, - устало Алла шлепнула таблетки на тумбочку, так и не выпив порцию, - Ладно, потерплю немного. Ты ел? - вдруг сменила она тему. - Да. Дочку покормил. Сказки прочитал. Мультики посмотрели. - Как она? Горло красное? Температура? - Была небольшая, но сама спала. Горло пока красное, но лекарства пьем. - Хорошо. Спасибо тебе, - ненавязчиво коснувшись его руки, поблагодарила Алла, - я что-то раскисла... Совсем сил нет. - Вижу. - Филипп поправил одеяло и, опустив взгляд, Алла прикрыла грудь сперва халатом, а затем куском покрывала. - Я вот, что думаю... - немного поелозив на кровати, Пугачева почувствовала, как у нее поднывает спина, - надо раскошелиться и Люське нормальную кровать купить. Совсем у нее неудобная лежанка, - пошутила прима. Своей шуткой она разрядила напряженную атмосферу - этой неловкой гробовой тишины, когда каждый думал об одном и том же, но боялся сделать хоть какой-то шаг. Филипп улыбнулся этой шутке, - У меня спина теперь болит. И живот. Видимо, все-таки придется пить таблетки, - она снова потянулась к блистеру и, выдавив последнюю, запила ее водой. - Хорошо, я куплю Люсе кровать. У нее же была - сама отказалась. Говорит, ей на тахте удобно. - А то ты ее не знаешь! - Это да... она вообще хотела с тобой в одной комнате на полу спать, лишь бы тебя не беспокоить, но мы потом решили... тебя в спальню перенести. - Спасибо. А ты?.. - крайне осторожно, наблюдая реакцию, спросила прима, - Где ты живешь? Ты же все нам оставил. - Я... живу гастролями. В отелях. - Но а... в Москве? - Тоже в отеле. - пожал плечами Киркоров. - Знаешь, я недавно... - Алла, чувствуя, что настал нужный момент, вдруг начала излишне нервничать, ей казалось, что Филипп с ней холоден и, что если бы не общий ребенок, даже разговаривать бы не стал, но она ошибалась. И, тем не менее, продолжила, все-таки не сумев скрыть волнение в голосе, - была... видела Иру Аллегрову. И рядом с ней... охранника Толю... - последовала неловкая пауза. Киркоров опустил голову, почему-то считая, что сейчас посыпятся претензии, но вместо этого, Алла присела на корточки и приблизилась к нему, положила руку на плечо, - Филь... - она готова была извиниться, готова была сказать, что все знает. И от стресса хотелось плакать, голос вдруг задрожал, но она держалась изо всех сил. - Алл... Я не знаю, может, сейчас не время, и вообще изменит ли это что-то, - вдруг начал откровенничать Киркоров, - но мне надо кое-что тебе рассказать. Ты будешь в шоке, конечно. Но, - ухмыльнулся Фил, - как говорит Толя - инфа стопудовая. - чуть прокашлявшись, восстанавливая твердость в голосе, Алла сделала вдох, позволив ему выговориться, - Я знаю, что... ты меня ненавидишь, - начал Филипп, чем действительно удивил жену: - Это не так! Я думала, у тебя есть повод меня ненавидеть!.. - Если честно, мне иногда кажется, что ты меня боишься, - продолжил Фил, теребя собственные пальцы от волнения. - Это тоже неправда, я не боюсь тебя! - А еще... - продолжил Филипп, - я точно знаю, что, - он поднял голову и посмотрел Алле в глаза, - моя любимая женщина... моя Алла... никогда бы и ни за что не причинила другому вред. И никого бы не убила. Мне жаль, что... - горько улыбнулся Фил, - ты так в свое время однажды подумала про меня - что я могу кого-то грохнуть, может, я сам виноват из-за недосказанности, но... в тебе я уверен на миллион процентов. Алла, - чем больше он говорил, тем чаще билось сердце у Пугачевой и вскоре готово было просто взорваться в груди - по крайней мере, ей так казалось, - ты не делала аборт. Ты не могла. Я в это не верю. И более - знаю. Знаю, почему ты мне так сказала. Потому что ты... - Филиппу было трудно сдерживать эмоции также, как и Алле, и фразу он договорил, искусав свои губы до крови, - ты меня ненавидишь. И боишься. - Филя! - Алла, не сдержав эмоций, прильнула к нему объятиями, - Я тебя не ненавижу, я тебе не боюсь, нет! Ты не прав! Я увидела Толю, он мне все рассказал - и про Руслана, и про то, что произошло после дачи с ним! Я все знаю, Филипп! Но я тебя не ненавижу! - она говорила, и Филипп в шоке переваривал информацию, прижимая ее к себе, - Я в курсе, как тебя прессанули, даже знаю, что напали в подъезде по наводке Руслана. Все знаю! Ты хотел меня защитить, да? - и Фил, все еще будучи в шоке, кивнул, - Прости меня, я испугалась! Столько событий, у меня нервы сдали! А когда... - мысли вдруг запутались и превратились в образы, - это оружие, обстрел, все смешалось в одну кучу и приправилось твоими недоговорами! Я нафантазировала себе с три короба… - Алл, прости меня... я думал только о твоем здоровье... Как я могу жене, которая на пятом месяце, рассказывать о том, как на меня наехали в гримерке. А потом... Я видел, что ты нервничала. Но поверь, я не делал ничего плохого! - Я это знаю, - Алла прижалась к нему, и Филипп, обняв ее, погладил по обнаженной спине, с которой опять сползло одеяло, - также, как и ты знаешь, - глядя ему в глаза, призналась прима, - что аборт я не делала. Никогда бы не смогла сделать, да тем более от тебя! Филь! - Маленькая моя... - прошептал Филипп, поглаживая ее щеки, - я очень люблю тебя, Аллусенька, - Фил едва ли не плакал, сжимая жену в объятиях, - Прости меня, я болван... впредь всегда все тебе буду рассказывать... всегда-всегда... - Аллу словно прорвало, она рыдала, захлебываясь собственным плачем, изредка глотая недостающий ей воздух и все сильнее сжимала пальцами свитер Фила, пытаясь найти в его объятиях утешение: - Ты уехал... - в плаче задыхалась женщина, вспомнив ту злополучную ночь, - я проснулась... Все в крови... - Тихо-тихо-тихо... - Филипп, прекрасно понимая, какой эпизод описывает жена, сам зарыдал, но все же старался сдерживать себя, - Все прошло... - Я... - Алла то ли икала от стресса, то ли рвано дышала, но слова выливались каким-то дерганьем из уст, пока по щекам тек фонтан слез, - Мне так тебя не хватало, - взвыла Пугачева в один момент, - а-а-а! - она, почти рыча, вцепилась в него, никак не в силах успокоиться. - Аллунь, все-все... - Филипп поднял ее заплаканное лицо и, испугавшись такой реакции, слегка похлопал по щекам, приводя в чувства, - все, мой котенок, все... - снова обнял ее и, укачивая на руках, зарылся носом в макушку. Выпустив огромную боль сквозь слезы, Пугачева немного успокоилась. Она все еще плакала, всхлипывая, но дышала ровнее. - Филя... я тебя очень люблю, - прошептала Алла, и Фил нервно улыбнулся, поглаживая ее и утешая, - никогда меня не бросай!.. - Ну что ты, маленькая моя! - Филипп зацеловывал ее лицо, успокаивая, стер слезы из глаз, почувствовал, что она дрожит, и укрыл одеялом, поцеловал ледяные руки, - Никогда тебя не брошу! - а затем, заметив, что женщина немного успокоилась, подарил долгий чувственный поцелуй, на который Алла ответила, добавив свой. Две души соединились в ласке, и свет любви - божественной и чудотворной - исцелял, латал все раны, - Любовь моя единственная, - прошептал Киркоров, снова и снова даря ей свою ласку. Они долго целовались, и Людмила, все это время стоявшая за дверью - от жуткого переживания за обоих, дрожа, как осиновый лист - наконец, с облегчением вздохнула... - Но Тотошу надо все-таки покормить… - с этими словами Дороднова направилась на кухню и, налив в блюдце немного молока, покрошив печенье, поставила на холодильник, своей приметой задабривая домового. - Не уходи, - попросила Пугачева, ледяными ладонями пробираясь под теплый свитер мужа, - останься. - Я с тобой, - ответил Филипп, укладывая ее обратно в кровать, - ложись. Тебе надо отдохнуть, ты перенервничала. - Ты тоже... - она притянула его к себе за руку и, вцепившись в свитер, заставила его снять. Киркоров улегся рядом, оставшись в одних брюках и, нависнув над женой, вернул чувственные поцелуи в губы, пока Алла забралась ногтями в его шевелюру, немного растрепав ее. Филипп прекрасно помнил, что у жены сейчас особый период в женском смысле, а потому остановил ласки, когда почувствовал, что они становятся излишне интимными. Он приподнял одеяло, чтобы укрыться, но тут же заметил что-то красное на простыне и испугался: - Алл, с тобой все нормально? - Ерунда! - махнула рукой Пугачева, посмотрев на то, что так смутило мужчину, - Филя, ты не представляешь - как сильно я плакала в ту ночь, так я сильно рада сейчас, увидев кровь, - она объяснила, - У меня цикл вернулся, - улыбнулась женщина, - а это значит, что я могу иметь детей. Могу тебе подарить… - губы задрожали от плача, но Алла улыбалась сквозь слезы, - сына… Филька, я впервые так радуюсь месячным! - О, Господи! - облегченно вздохнул Киркоров, задаривая ее лицо поцелуями, - Я рад... Помочь тебе простынь поменять или помыться? - Алла кивнула, и Фил отнес ее в ванную комнату. Пугачева залезла в душевую кабину и, отрегулировав напор воды, быстро привела себя в порядок, а затем обернула бедра полотенцем, как это обычно делал Филипп, оставив грудь неприкрытой, - Не холодно? - уточнил Киркоров, заметив, что она прикрыта лишь наполовину. О том, что ее красивая троечка его заводит и он старается не представлять, как впивается в бордовый сосок сочным поцелуем, деликатно умолчал. - Нет… - Алла сделала глубокий вдох и, подойдя к шкафчику, нашла то, что ей было нужно. Филипп деликатно отвернулся, делая вид, что его заинтересовали узоры на полотенце, пока женщина надела нижнее белье, а поверх - футболку оверсайз, чтобы не дразнить и без того оголодавшего по ее формам мужа. Заметив, что она закончила свои процедуры, Филипп встал напротив и, притянув к себе Аллу, поцеловал ее долгим поцелуем, отчего у обоих едва ли не фейерверк в прикрытых глазах играл… Настолько они любили друг друга, что видели одни и те же вспышки, одни и те же краски, одни и те же яркие узоры. Оторвавшись от его губ, Алла широко улыбнулась, а затем прильнула к оголенной мужской груди, - А знаешь, все еще будет… - строки старой песни сами вылетели из уст, и Фил улыбнулся этой светлой надежде. - Обязательно будет, - кивнул он, - я тебе обещаю всегда все рассказывать. - Я тебе тоже, Филь… Я тебе тоже… - ответила Алла, закрыв глаза, наслаждаясь теплыми обнадеживающими объятиями. Они оба так устали - особенно морально - после стольких переживаний, что менять простынь на новую им было лень, а потому Пугачева просто-напросто постелила полотенце на запачканную область - благо, она была совсем крошечной - и, устроившись на их супружеском ложе, Алла и Филипп, обнявшись, заснули…