Зеркало еретиков

      Аня безумно волновалась.       — … а мне тогда было шесть. То-то я завизжала, когда волхвы вывели быка. Ведь сразу же понятно, что дальше будет! А матушка давай меня успокаивать, а папа весь покраснел, стыдно ему. Как же, другие дети молчат, а я реву стою, быка же жалко. А что богам даров надо принести — мне вообще по барабану! — без умолку трындела Ди.       Аня сидела на кровати в небольшой спальне. Одной из тех, что в восточном крыле были отведены детям Симаргла. Девочка вообще никак не могла понять, что значит восточное крыло. Ей было ясно лишь то, что, зайдя в главные двери, надо повернуть направо, пройти мимо столовой, библиотеки, потом по утопающему в зелени переходу перейти в другое здание, подняться на второй этаж, а уже там, миновав кабинет истории и права, оказаться на развилке, где начинались коридоры спален и душевых. Здесь-то туда-сюда и сновали дети Симаргла. Такие же, как и она сама.       Вот уже целую неделю девочка пыталась осознать, что же значат эти слова. Что значит быть частью дома Симаргла, частью города магов Китежа, частью Зазеркалья. Она не понимала, насколько изменилась её жизнь. Да и изменилась ли вообще? Что означало стать ведьмой? К чему это обязывало её? Стоит ли ей измениться или, наоборот, как раз этот мир примет её такой, какая она есть? Вопросов было много. Ответов девочка пока не находила.       За прошедшие дни Аня успела немного свыкнуться с мыслью о том, что Китеж — непростой город. Помогали ей в этом не только шумные и говорливые соседки по комнате, но и пролетавшие над головами ступы, в которых гнездились размахивающие мётлами маги, летающие по столовой подносы с пирожками и практиковавшиеся по коридорам в наговорах старшекурсники. Сама же девочка пока что мало чем напоминала настоящую ведьму, только начиная познавать азы таинственной науки.       Она сидела в одной из спален восточного крыла, по-турецки поджав ноги, на пушистом бордовом пледе. Вместе с ней в комнате жили ещё трое. Одна из них — Диана Савина. Темноволосая, кареглазая и невероятно болтливая. Как-то сразу они сдружились с немного замкнутой Аней.       Сейчас, в преддверии праздника урожая, новоиспечённая подруга рассказывала, как родители впервые взяли её с собой на Перунов день.       — Вообще, ты не пужайся, — продолжала девочка, используя такие странные и смешные для Ани слова, — далеко не все боги требуют кровавых даров. — При этих словах мурашки пробежали по коже. — Большинство очень добрые, принимают хлеба и фрукты. Жертвы надобны только Перуну да Хорсу. Сама понимаешь, они ведь берутся помогать нам в самые тёмные времена. Попробуй выиграть в войне без крови, погляжу я на тебя!       Диана, которая очень просила звать её просто Ди, так легко и буднично говорила обо всём этом, что Аню невольно успокаивал её менторский тон. Как-будто так и надо: в определённые дни приходить на капище, где живут говорящие каменные истуканы, нести им дары, чтобы уважить. Как-будто в этом нет ничего необычного.       — А Симаргл? — спросила Аня. — Какой он?       — Ну ты смешная! — широко улыбнулась Савина, демонстрируя забавную щербинку между передними зубами. — Сама пошла к нему, и сама же не ведаешь, куда именно.       Это была чистая правда.       Оказавшись в первый день на капище, Аня и сама не поняла, что произошло. Помнила лишь, как жутко испугалась говорящих с ней каменных богов, как, затаив дыхание, слушала, что они говорят, спорят, обсуждают её саму! Но, почему-то, среди всех тех голосов она отчётливо слышала только один. Молодой уставший парень не сводил с неё немигающего взгляда, но в этом взгляде было столько понимания и тепла, что девочка сразу поняла: Симарглу нет нужды зазывать её к себе. Они с ним словно бы уже были знакомы. Просто забыли об этом. И сейчас, глядя друг на друга, силились вспомнить, как давно это было. До того момента Аня совсем не задумывалась, каков каждый бог, что за силы они таят в себе. Но в итоге пошла за хранителем огня и вестником между мирами живых и мёртвых. Даже звучит жутковато!       Она уже успела узнать, что Энергию дети Симаргла, как именовали себя маги, черпают в огне. Кто-то из старшекурсников пошутил про то, что можно подпитываться от мертвецов, поэтому всем первочкам надо ночью отправиться в долину предков. На что сведущая Ди просто отмахнулась:       — Иди ты в пень, баян! Где ж ты в покойниках Энергию искать собрался? Или ты прикажешь нам их, как поленья, пирамидкой сложить и поджечь?       Все ребята прыснули со смеху. Аня же в который раз подумала о том, что нет ничего удивительного или странного в шутках про мертвецов.       На деле же ребята её дома оказались весёлыми и интересными магами. В первый же день девочка успела попасться на глаза компании балагуров-шестикурсников, которые буквально сделали своей священной миссией каждый год доставать первачков. Главным среди них был мальчишка по имени Ярослав Обломов, которого все звали Ярым, что уже жутко раздражало. Его компания прихлебателей состояла из здоровяка Миши, белобрысого Кости и Максима, предпочитавшего стоять в стороне, но и не останавливавшего друзей. Аня была уверена, что бабуля одним лишь взглядом испепелит компанию, если только девочка расскажет ей об их шуточках. Но девочка молчала, вынашивая свой план мести.       Всю неделю, что она была здесь, за их группой след в след шагали старосты, Антон и Кристина, учившиеся на седьмом курсе. Девушка с выкрашенными в фиолетовый цвет волосами нравилась Ане намного больше, потому что с честью выполняла свои обязанности, помогая ребятам и не давая им заблудиться в бесчисленных коридорах и залах. А вот высоченный парень вечно где-то пропадал и появлялся только для того, чтобы всыпать кому-нибудь за опоздание на занятия или слишком шумные разговоры после отбоя.       Но вообще, первая неделя в Китеже Ане понравилась. Она подружилась с соседками по комнате, нашла подругу и получала искреннее удовольствие от учёбы. Ей всегда легко давались русский язык и математика, превратившиеся здесь в грамматику и арифметику. Она с удовольствием читала рассказы, которые они начали проходить на литературе, вникала в тонкости права Зазеркалья, пока представлявшее собой изучение Конституции, с замиранием слушала бабушкины лекции на истории. А вечера они с ребятами проводили в парке, подкармливая уток.       Приятным сюрпризом для девочки оказалось и то, что деление на дома богов было чисто условным, и, в основном, ребята занимались все вместе в огромных, уходящих рядами ввысь, аудиториях, разлучаясь только на занятиях по практическим наговорам. Поэтому Андрей все эти дни был рядом, хоть и немного грустил от того, что их выбор не совпал.       Сегодня же вечером ей предстояло впервые по-настоящему столкнуться с пока чужим для неё миром. Восьмого сентября, или рюена, как называли месяц здесь, всё Зазеркалье отмечало день Рода, верховного бога вселенной, создавшего саму жизнь и всех прочих. Вечером все они должны были пойти на капище, неся дары.       — Обязательно бескровные! — наставляла её Ди. — Потому что Род создавал жизнь, он не потерпит смерти! И его праздник плавно перетечёт в праздник урожая. В этот день заканчивают обмолот яровых и начинают готовиться к зиме.       Что такое обмолот яровых, Аня не стала спрашивать.       Сейчас же подруга вплетала в её волосы голубые шёлковые ленты и переливающиеся огнями стеклянные бусины. Аня лишь переживала о том, как бы не пришлось потом со всеми этими бусинами бриться налысо.       — Да как же в Яви люди живут? — недоумевала Ди. — Ведь ни браслетов, ни вышивок, ни лент! Они там про злых духов не слыхали, что ли?       Аня, не сдержавшись столь искреннему недоумению подруги, выросшей в Зазеркалье, рассмеялась.       — Нет, не слыхали. Там люди больше боятся других людей, чем злых духов.       — М-да уж, — пробормотала та, наматывая на шею длинную нить янтарных бус, так шедших к её медово-карим глазам. — Это что ж за жизнь такая, если ты даже своим ближним верить не можешь?       Аня не нашла, что ответить. Она лишь достала со дна чемодана деревянную шкатулку, которую ей подарила Эмира. Внутри были всевозможные украшения. Когда, накануне дороги, бабушка сказала, что маги не представляют без этого своей жизни, девочка отмахнулась. Сейчас же, видя, как Диана перевязывает косу белой лентой, она поняла, что именно имела в виду женщина. Для магов это не просто красивые безделушки. Это был одновременно и способ защитить себя от невидимых глазу тёмных сил, и возможность показать свой статус. Например, юные девочки могли носить только одну нить бус, серёжки и подвязывать волосы простыми лентами. Девушки же начинали добавлять к своему наряду так называемые лунные подвески, символизировавшие начало новой жизни, и расшитые бисером и бусинами головные обручи, нередко добавляя к ним медные или серебряные височные кольца. Замужние женщины обязательно носили на запястьях широкие узорчатые или эмалевые браслеты, а на шее прибавлялись бусы, подаренные мужем на день сватовства. Всё это объяснялось тем, что, взрослея, получая новые знания, обзаводясь семьёй, ведьмы становились уязвимее для злых духов.       Похожая история была и с противоположным полом. Все мальчишки носили на шее тонкую нить маленьких бус, а ребята постарше начинали перевязывать лоб головным обручем. Женатые мужчины, как и их жёны, носили широкие браслеты, а к своим детским бусам добавляли одну новую, ту самую, из которых делали подарок своей невесте. Если кто-то был единственным ребёнком в семье, то обязан был носить в левом ухе одну серьгу, если последним в роду — то две.       И всё это обилие украшений было, не считая расшитых рубах, платьев и сарафанов. Так что в глазах рябило.       — Прекрати, это же не на каждый день, — говорила Бажена, поступившая в академию вместе с ними. — Обычно все носят что-то менее броское. А так одеваются по праздникам, отдавая дань уважения предкам.       Надменная Бажена Ане не нравилась.       Дверь приоткрылась, и в комнате показалось пухлое румяное личико их соседки по комнате, Даши, со странной фамилией Хайрим.       — Девочки, вы скоро? — спросила она. — Там Кристина уже злится, что мы очень долго собираемся.       — Летим, аки «Летучий голландец», — пошутила в ответ Ди, но тут же встала, натягивая потрёпанные кеды, так выделявшиеся на фоне прочего наряда.       Лиза, их четвёртая соседка, видимо, уже была в общей гостиной. Собравшись с духом, Аня последовала за девочками.       Дорогу к капищу она помнила отлично. Поэтому сейчас, шагая среди остальных ребят под сенью вековых дубов, девочка уже не чувствовала себя так скверно, как в первый день. Роща казалась ей куда более приветливой, и света здесь, несмотря на вечернее время, хватало.       Андрея она заметила ещё на выходе из академии. Мальчик радостно помахал ей, но пошёл вместе с ребятами из дома Даждьбога. Всю эту неделю Аня встречалась с другом постоянно, недостатка в общении у них не было. Но, вспоминая летние вечера, Аня очень скучала.       Бабушку же, напротив, девочка видела очень редко, только на уроках истории и права. Женщина была лидером дома Симаргла и сейчас утопала в бумажной работе.       Сегодня Эмира шагала вместе с ними, невероятно красивая в своём бордовом платье. В руках она несла большую связку пшеничных колосьев, перевязанных красной лентой. Рядом шла её подруга, Маргарита Владимировна, ведшая у ребят основы пространственной магии, заключавшиеся сейчас в бесполезной тренировке дыхания и попытках вслушаться в звуки природы. Её ладони прижимали к груди огромный букет садовых роз с невероятными белыми бутонами. Её муж, тренер по физподготовке, Игорь Александрович, нёс корзину, заполненную всевозможными хлебами, сдобными булочками и рогаликами. Аня почувствовала, как забурлило в животе, а рот наполнился слюной.       Вопреки ожиданиям, к капищу они не пошли. Миновав рощу по незнакомой тропинке, вся процессия вышла к высоким кованным воротам, за которыми слышался шум реки. Её называли Дарница. Воды были спокойными, но на севере города, по рассказам, она проходила через каменные пороги, превращавшие реку в буйный и неукротимо пенящийся поток. За рекой Аня увидела простирающееся бескрайнее поле, на котором уже собралось много народу.       — Почему мы не пошли на капище? — спросила она у Ди.       — Потому что Роду не нужны идолы. Он — жизнь. А где как не в хлебном поле искать её, — улыбнулась подруга. Аня вновь приняла это, как должное.       Идя сквозь толпу, ребята всюду сталкивались с одобрительными улыбками и приветствиями. Горожане знали, что в академию поступают много ребят из Яви. И для них это первый праздник богов.       Наконец, вся их процессия вышла вперёд, позволяя первокурсникам занять места для лучшего наблюдения. Не то чтобы Аня очень этого хотела, но было любопытно.       — Не спалили бы они тут всё, — послышался над самым ухом шёпот, от которого девочка вздрогнула. Обернувшись, она встретилась взглядом с улыбающимся Андреем. На шее мальчика красовалась тонкая ниточка чёрных бусин. — Обсидиан, — со знанием дела протянул мальчик. — Вулканическое стекло. Мне Эмира Олеговна подарила. Сказала, негоже без бус болтаться.       — А с чего это ты взял, что у нас будет вечеринка со спичками? — спросила Аня.       В ответ мальчик молча кивнул на высоченную кипу хвороста, лежавшую в центре вытоптанного круга. Ну и что? Может, мы в неё прыгать будем.       От толпы отделился мужчина. На вид ему было около пятидесяти, длинные тёмные волосы на висках тронуты сединой, прорезавшей прядями и густую бороду. На нём была надета простая крестьянская одежда. От прочих незнакомца отличал только плотный коричневый плащ, накинутый на плечи, с подбитым мехом верхом. Несмотря на кажущуюся простоту, Аня была уверена, что маг этот весьма значим, потому что толпа внезапно начала смолкать. За его спиной стояли десяток древних старцев, мужчин и женщин. Таких дряхлых, что, подуй ветер сильнее, и они улетят навершием на всё ту же кучу хвороста. Старцы опирались на красивые узорчатые посохи, каждый из которых был совсем не похож на другой.       — Это старейшины города, — шепнула Ди. Стоило догадаться, — а говорить будет один из членов боярской думы, Петраковский.       Тот, что в плаще, вышел в самый центр и начал по очереди молча кланяться каждой из сторон толпы. И все кланялись в ответ. Вот дошла очередь и до них. Стараясь не выделяться, Андрей и Аня поклонились так низко, что тёмные волосы девочки подмели земляную площадь. Закончив приветствие, незнакомец взял слово:       — Здоровья вам, жители и гости славного Китежа!       — Здоровья и тебе, голова славного города! — ответила толпа. Аня, молчавшая, покраснела.       — Радостно мне видеть всех вас здесь, в славный день Рода, нашего отца! Он и дети его были благостны к нам в уходящем году, даровали много хлебов, не обидели нас дождями, не иссушили нас засухами, не дали дрогнуть рукам наших мастеров, распаляли огонь в наших печах, радость в наших сердцах! Весь год они присматривали за нами и нашими детьми, провожали в последний путь умерших и дарили солнце родившимся! Так вспомним же и мы труды отца нашего, Рода! И отплатим ему добром за добро!       — Пока ничего необычного, — шепнул ей Андрей. Аня кивнула.       — Для многих из вас этот славный праздник — первый в новой жизни, новом мире. — Боярин обращался к первокурсникам. — Просим вас не бояться, но радоваться вместе с нами. Ведь каждое слово, обращённое к нашим богам, будет ими услышано. Боги грозны, но справедливы. Они могут гневаться, но могут прощать. Знаем, что многие из вас пришли в Китеж из Яви. И всё кажется вам таким чужим, неясным, а боги — такими далёкими от ваших нужд и желаний. Но дозвольте же нам пригласить вас на светлый праздник Рода, отца всего живого. Не откажите нам и примите вместе с нами ту силу, что Отец дарует.       Бородач, поклонившись ещё раз, встал рядом со старцами, склонив голову. А перед ними появился другой маг. Совсем другой.       Женщина, шедшая к стопке хвороста, была очень высокой. Её длинные светло-русые волосы просто рассыпались по плечам, не связанные ни лентами, ни просто в косы. Аня неожиданно для себя подумала, что та явно не боится злых духов. Но не причёска удивила девочку. Вся кожа незнакомки была разрисована теми узорами, которыми, обычно, маги расшивали свои наряды. Глаза её были вкруг покрыты чёрной краской, слезами стекавшей вниз, от чего белки казались двумя фонариками, сиявшими в быстрых сумерках. Поверх неподпоясанного чёрного платья она накинула тяжёлую истёртую шкуру медведя, и сейчас мёртвые лапы болтались на груди. Ногти женщины были невероятно длинными, делая руки схожими со звериными лапами.       — Она — колдунья, — благоговейно прошептала Ди.       — Как и все остальные, разве нет? — удивилась Аня.       Подруга отрицательно покачала головой.       — Мы с тобой — маги. Это значит, что мы можем пользоваться Энергией, окружающей нас. Но не можем её менять. А она может. То есть, ей по силам вообще всё! Хоть бурю наколдовать, хоть камни в лес превратить!       — Ого, — только и смогла отметить девочка. Она-то думала, что все маги одинаковые, что в Китеже её, как и других ребят, научат использовать Энергию, превращать её во что-то. А оказывается, такое под силу далеко не всем.       — Вот тебе и ого! Это очень-очень редкий дар. И очень страшный. — Ди наклонилась к самому уху подруги и продолжила говорить ещё тише, а ведьма тем временем медленно обходила кучу хвороста вокруг, но даже не взглянула на неё. Взгляд страшных чёрных глаз был направлен в пустоту, словно бы она видела нечто, доступное ей одной. — Если в семье родились колдунья или колдун, то они обязательно должны пойти на службу к богам, стать волхвами. Потому что наши отцы и матери просто так не раздают такую силу. Они выбирают для себя магов. Тех, с кем они готовы говорить.       — А что в этом такого страшного? — не поняла Аня.       — Да то, что ты должна навсегда оставить свой дом, свою семью, друзей. Вообще всех, кого знала! И посвятить себя служению богам. Другого пути нет.       — Ох, Родушко, ох, батюшко! — звучно воскликнула колдунья, прерывая разговор девочек. — Всего сущего создатель, всего живого кормилец! Ты с небес смотришь, да приглядываешь, да детям своим повелеваешь! Просим тебя, не оставь нас любовью своею, да покрой нас милостью своею! Дай нам завтра жизнь, как даровал её вчера! Прими дары наши взамен даров твоих! Дай нам, Родушко, силы! Дай нам, Родушко, веры! Весь год мы трудились, чая встречи с тобою. Да не оставил ты нас, батюшка, да признал ты требы наши! Да прошли месяцы славными, да обильными! Теперь же, отец наш, просим возрадоваться с нами, да отведать даров обильных, что трудом кропотливым рождены были!       Пока она говорила, взрослые начали подходить к будущему костровищу, кладя сверху всё то, что принесли с собой. Магов, желающих принести свои дары, было так много, что уже через несколько минут их приношения закрыли собой всё. Ведьма даже не взглянула ни на кого своими жуткими глазами. Её взор был направлен только в небо, только к богам. Ане даже показалось, будто она и впрямь видит там кого-то.       Как только поток подарков закончился, женщина подошла так близко к возвышающейся горе, что за неё стоило бы испугаться: если они и вправду решили поджечь кучу хвороста, то ведьме явно не поздоровится. Протянув вперёд костлявые звериные руки, она что-то быстро зашептала, водя ими по воздуху. Аня, хоть и очень не хотела верить во всё происходящее, даже после того, что видела на капище, сейчас начала что-то чувствовать. Невероятное, но от чего-то знакомое давление. Как-будто воздух вокруг стал плотнее. Настолько, что дыхание затруднилось, а мрак начал сгущаться клубами и виться вокруг. Тени отрывались от земли и, повинуясь хриплому зову колдуньи, вгрызаясь когтями в вытоптанную землю, ползли к ней. Девочке так хотелось списать всё на солнечный удар! Но рука Андрея, всё крепче сжимавшая её, говорила о том, что всё происходит по-настоящему. Земля завибрировала. Гул нарастал, смешиваясь с жутким шёпотом колдуньи, становившимся всё громче и громче. И вот уже её мёртвый голос звучал не вокруг, он звучал внутри, эхом отскакивая от черепной коробки. Закатившая глаза женщина взирала на почерневшее небо одними бельмами, а густые потоки Энергии всё тянулись и тянулись к ней. Всё дрожало, стонало. Чернота окутала её.       И наступила тишина. Такая тяжёлая, что закладывало уши, наполняя голову свистом. Темнота вокруг была столь непроглядной, что, вытянув вперёд руку, девочка не увидела её. Она попыталась крикнуть, но не услышала своего голоса. Тени всё подступали, ближе и ближе. Они обвивали её ноги, руки, шею. Девочка чувствовала их бархатный шелест на своей коже. От чего-то она их не боялась, но желала. С каждой новой секундой тьма вокруг делала её всё сильнее. Она словно бы пыталась добраться до чего-то, спрятанного глубоко в детской душе. А тишина всё давила и давила на неё. Казалось, что ещё чуть-чуть, и что-то внутри лопнет, прорвётся наружу. Что-то знакомое, но давно забытое. То, о чём она сама предпочла забыть.       Но сейчас хочет вспомнить.       И тогда тишина разлетелась миллиардами осколков. И в ней послышались сотни чужих голосов.       Аня. Аня. Аня. Аня. Аня. Аня. Аня!       Она распахнула глаза. Вокруг не было ни золотого поля, ни нарядных жителей Китежа, ни её друзей. Она стояла посреди школьного коридора. Повертев головой, девочка убедилась в том, что она здесь совсем одна. Её шаги гулким эхом отскакивали от выкрашенных жёлтой краской стен. Она шагала среди рядов одинаковых дверей и поворотов, заглядывая за них, но так никого и не находила. Спустившись вниз, Аня оказалась в просторном холле, сейчас бывшем таким непривычно пустым. Подойдя к высокому зеркалу, девочка с любопытством оглядела себя. Она была совсем другой. Намного старше. Блестящие чёрные волосы были коротко подстрижены, открывая тонкую шею. Детская угловатая фигура сейчас приятно округлилась, делая её похожей на совсем взрослую девушку. Желая убедиться, что это всё ещё она, Аня осторожно провела рукой по щеке. Отражение сделало точно так же. Тонкие губы против воли расплылись в улыбке. Она была… красивой. Но, от чего-то, уставшей.       За спиной промелькнула тень, заставляя её резко обернуться. В конце холла одиноко стоял молодой мужчина. Его лицо показалось девушке смутно знакомым. Тёмные волосы, иссиня-голубые глаза.       Она знает это лицо. Она знает его имя.       Девушка видит, как в Мишу летят убийственные заговоры, видит, как их тёмная Энергия распарывает пространство вокруг. Она хочет крикнуть ему, хочет предупредить, но губы не слушаются её. Наговоры рассекают его спину, лицо, а тёмная кровь струится вниз. Ей хочется кинуться к нему, помочь, но ноги будто приросли к полу. Она видит огонь, обжигающий его кожу, видит пули, разрывающие грудь. Слёзы бегут по её чужому красивому лицу. А вокруг уже смыкается кольцо мертвецов.       Десятки, сотни пустых глазниц на мёртвых лицах. Их шёпот слился в один неясный бесконечный гул, заполнявший всё её нутро.       Это твоя вина.       Ты убила нас.       Убирайся отсюда.       Убийца.       Проклятая.       Мерзкая лгунья.       Зачем ты это сделала?       Всё началось из-за тебя.       Если бы тебя не было.       — Не стоило мне тебя спасать, — подходя ближе, говорит Миша. — Надо было дать тебе умереть. Столько смертей. Ради чего?       Убийца.       Проклятая.       Убирайся.       Прочь.       Черноту рассеивает яркий свет. Столь слепящий, что Аня вынуждена зажмурить глаза, до этого бывшие широко распахнутыми. Но краски, разбрасываемые высоким столбом пламени, взвившимся до небес, всё равно видны ей. Слёзы начинают щипать пересохшие глаза, а голоса вокруг перестают быть мёртвыми.       Огонь пожирает и хворост, и хлеба, и цветы. А толпа начинает радостно кричать, смеяться, благодарить Рода и его верных помощниц, рожаниц. Откуда-то на площади появились музыканты. Звучат переливчатые звуки гуслей, тонкая игра свирели, мелодии скрипки, флейты, даже волынки. Запели незнакомые, но, от чего-то, такие родные песни. За спинами рассеявшейся вокруг толпы оказались длинные столы, накрытые белыми узорчатыми скатертями. Они ломились от многообразия еды и напитков.       — Аня, бежим скорее! Я съем всё, что только найду! — крикнул ей Андрей и побежал вперёд, сопровождаемый целой толпой ребят.       Но девочка стояла на месте, боясь пошевелиться. Боясь спугнуть увиденное. Боясь снова забыть.       Это видение. Оно уже было. Тогда, в школе. То видение, с которого начался такой длинный путь, перевернувший всё с ног на голову. Только в тот раз она его забыла. И она всегда забывала! Всё, что ей являлось во снах, те припадки, из-за которых её боялся папа. Девочка не помнила ничего!       До этого момента.       Сейчас она вспомнила их все.       Череда бесконечных снов о войнах, тысячи мёртвых лиц, обвиняющих её в том, чего она не делала. В чём-то, что сделали другие. Но кто? Почему она ничего не знает? Она увидела так много, но ей известно так мало. Ничего не разобрать. Что значат эти имена, эти даты? Почему она теперь их помнит?       — Аня, ты чего? — из раздумий девочку вырвала обеспокоенная Ди, слегка тряхнувшая её за плечи. — Может, позвать кого-то?       — Не надо, — прошептала та сквозь шум толпы. Посмотрев в глаза подруге, она как можно непринуждённее улыбнулась. От чего-то, Аня знала, что надо ответить. — Похоже, я просто Энергии многовато взяла.       Ди тут же расслабилась.       — Ой, это нормально. У меня первый раз тоже так было. Меня тогда батюшка на руках нёс. А у тебя ещё и праздник Рода первый, он-то Энергии нам ого-го сколько даёт! И я точно знаю, что тебе сейчас надо: съесть как можно больше сладкого!       Нет, сейчас ей была нужна Эмира. Но девочка пошла за подругой.

***

      Праздник продолжался всю ночь. Он был наполнен музыкой, песнями, танцами, угощениями, играми. Смеявшиеся маги прыгали через костры, купались в Дарнице. Влюблённые пары, взявшись за руки, убегали по мосту на другой берег, туда, где на окраинах города шла роща.       Аня сильно сомневалась, что бабуля тоже умчалась целоваться с любовником под липы, но найти её никак не могла.       Некоторые из ребят, устав, уже вернулись в академию, сопровождаемые учителями или старшекурсниками. Ярый и компания, утомлённые беготнёй за девчонками, сейчас просто сидели на берегу реки, по очереди передавая друг другу бутылку с неизвестным содержимым. Маргарита и Игорь Макеевы лежали на расстеленном пледе на краю поля, сначала водя пальцами по звёздному небосводу, а сейчас просто дремля. Андрей, уставший от поедания пирогов и блинчиков, сидел у тлеющего костра, вороша палкой угли. Аня устроилась рядом. Эмиры нигде не было видно.       — Здорово было, — прервав затянувшееся молчание, сказал мальчик. — Я такого никогда не видел. Чтобы все-все пришли и вот так вместе отдыхали.       — А главное, никто за тобой не ходит по пятам, — ответила девочка. — Тут люди как-то… доверяют друг другу, что ли.       Мальчик широко улыбнулся. Той самой улыбкой, которая заставляла Аню подниматься каждое утро. От этого внутри всё перевернулось.       — Это потому, что тут не люди, а маги. Считай, другая культура. У них просто не принято друг другу гадости делать.       — Ага. А милиция тут для красоты была. Нет, думаю, дело в самом празднике. Нельзя им в такой день ничего плохого делать.       — Завтра пойдут воровать соседские яблоки? — ехидно прищурился Андрей.       — И малину!       — Тю, Синичкина, где ж тебе малины в рюене набраться! — рядом неожиданно плюхнулся Ярый, одним своим появлением развеивая всю радость от прошедшего праздника.       Он был невысокого роста, крепкий и широкоплечий. «Фигура вратаря», — в первый же день определила Ди. И действительно, девочки быстро выяснили, что Обломов и впрямь играл за хоккейную команду академии в статусе вратаря. И играл хорошо. Но на этом, по мнению Ани, его положительные стороны заканчивались. Он раздражал её весь. Начиная от выбритых висков и заканчивая самовлюблённой белозубой улыбочкой. А его назойливые дурацкие шуточки лишь укрепляли это чувство.       — Я — Воронова! — раздражённо ответила девочка.       — Да хоть Петухова, — отмахнулся парень. Андрей, мало знакомый с происками компашки, начал гневно раздуваться, готовый к драке. Но Аня жестом остановила его. Не таким будет её возмездие. — Так о чём это я? А! Квас будете?       — Квас? — недоумённо переспросила девочка.       — Да квас, квас. Самый обычный.       Она смотрела на него с недоверием. Парень, проведя рукой по короткому ёжику тёмных волос, тяжело вздохнул.       — Я это… как бы сказать-то… с извинениями, что ли. — На его лице отразилась виноватая улыбка. — Кажись, мы с друзьями немного борщанули. Ну, с шутками. В общем, пришёл распить мировую.       Сказав это, он протянул девочке стеклянную бутылку. Всё ещё борясь с недоверием, Аня взяла её и аккуратно понюхала содержимое. Пахло и правда квасом. Если только они не плюнули туда.       — Сначала ты, — сказала она, возвращая бутылку обратно. Ярый, пожав плечами, сделал несколько больших глотков. Тогда девочка, обменявшись взглядами с другом, тоже отпила немного. Вкус отличался от привычного ей, но это определённо был квас. Андрей тоже сделал пару глотков. А распробовав, пригубил ещё.       — Ты откуда, Воронова? — спустя минуты молчания, спросил Ярый.       — Из Липовска. Это в Яви.       — Ясно. А мы с сестрой из Челябинска. Это тоже в Яви.       — Так ты жил с людьми?       — Не, у нас там своё небольшое Зазеркалье. Так, пара улиц, школа, рынок. Скукотища, словом.       Аня сделала ещё пару глотков.       — У тебя есть сестра?       — Ага, Настюха, шприц ей в ухо. — Увидев недоумевающий взгляд девочки, парень мигом добавил: — Не подумай, я её очень люблю! И никому не дам в обиду. Но сам обижать буду, сколько влезет.       — И сколько ей лет? — спросил Андрей, беря бутылку с квасом из рук подруги.       — Восемнадцать. В этом году дембель отгуляла. Сейчас на знахарский поступила. — Парень рассмеялся. — А что, шутка с ухом приобретает новое звучание!       — Да, смешно вышло, — ответила Аня, отпивая ещё немного. Правда смешно! Только, кажется, усталость всё-таки начала брать своё. Всё медленно поплыло перед глазами. — Она тоже из дома Симаргла?       — Не. Она пошла за Макошью. У меня в семье, вообще-то, все оттуда. А я вот такой. Выделился, что ли. А вы, значит, из Яви приехали. — В ответ Аня только кивнула, не понимая, что с ней происходит, почему её так клонит в сон. — Как там сейчас?       Андрей пожал плечами. Почему-то, очень медленно.       — Не знаю, мы же сейчас не там, — глупо ответил он, глядя в одну точку. Аня, силясь хоть немного развеять накатившую слабость, сделала ещё глоток.       — Ха, и то верно, — ответил парень. — И где же вы для родителей?       — В Питере, — просто ответила она.       — Под Вологдой, — добавил Андрей.       — А с кем вы приехали?       — С Эримой Олевовной, — путаясь в буквах, продолжил мальчик.       На лице Ярого расплылась улыбка. Аня выпила ещё. Руки почему-то стали слабеть, а прорезанный алым рассветом горизонт пошёл волной.       — А ты, Воронова?       — Я приехала с бабулей, — ответила девочка.       — И кто же твоя бабуля?       — Эмира Олеговна.       Прежде чем повалиться на бок, Аня успела заметить ужас, отразившийся на лице Ярого.