Зеркало еретиков

      — …решая этот вопрос, князь Владимир в сто втором году начинает свою знаменитую религиозную реформу. Дату записываем и подчёркиваем всеми цветными ручками, которые вы с собой прихватили. Исходя из выше сказанного, кто попробует мне сформулировать три главные цели реформы? Давай, Ярослав.       — Во-первых, это прекращение междоусобной войны.       — Есть! Дальше.       — Вторая, мне кажется, это предотвращение новых конфликтов.       — Очень хорошо, молодец! И какая же третья?       — С ней я немного не уверен. Но, думаю, это потребности времени.       — Хм… не совсем поняла тебя, объясни.       — Я хотел сказать, что к началу второго века в Яви уже ясно наметился курс на христианизацию. Владимир прекрасно понимал, что новая религия может пошатнуть веру предков. А значит, надо было сделать так, чтобы все племена чувствовали своё единение с богами. И это было проще сделать, создав единый пантеон.       — Потрясающе, Ярослав. Поставлю тебе плюс два дополнительных балла. Ребята, обратите внимание, как точно сейчас Черных разобрал возникшую перед князем дилемму: сохранить веру отцов, но при этом трансформировать её согласно вновь складывающемуся миропорядку.       — Эмира Олеговна?       — Да, Маш.       — Но ведь христианство всё равно проникло в Зазеркалье. Как и другие религии. Это что же получается, что Владимир не добился своих целей?       — Почему же? Разве мы назвали среди целей борьбу с другими религиями?       — Нет.       — Тогда зачем же ты говоришь, что их присутствие в Зазеркалье как-то помешало целям князя? Напротив, тот факт, что у нас спокойно и мирно сосуществуют самые разные идеологические течения, говорит о том, что Владимир смог реализовать главную цель. Какую, Маш?       — Эм… не допустить новых войн?       — Именно! Ведь всё началось как раз с разницы в верованиях племён. Одни звали бога солнца Ярило, другие Святовит. На юге племена почитали Даждьбога и богом солнца, и земледелия, что, собственно, отразилось и во Владимирском пантеоне. Но ответьте мне на очень важный вопрос: могут ли разные имена богов, разные обряды поклонения, жертвоприношения отразиться на их истинности?       Нестройный хор голосов ответил отказом.       — О чём и речь, друзья. Всё это только в наших головах. А богам всё равно, как мы их зовём, несём им хлеб или ведём быка. Они понимают, что каждый просит по-своему. И каждого слышат. Вот это хотел донести Владимир своей реформой. И у него получилось. А мы же с тех пор знаем его под именем Владимира Объединителя.       Раздался громкий школьный звонок, предвещавший большую перемену и обед. Ученики четвёртого курса дома Даждьбога засобирались. Эмира же, усевшись за стол, начала проставлять в журнал баллы за урок.       — Ребята, домашнее задание будет на главной доске вечером! Увидимся после обеда на праве.       Дождавшись, когда последний ребёнок скроется за дверью, Вишневская сняла сползшие на кончик носа очки и устало потёрла глаза. Она не спала целую ночь, постоянно спроваживаясь о здоровье Ани, загремевшей в больничное крыло. На вчерашнем празднике урожая девочке хватило ума напиться кваса. Вот только их квас немного отличался от привычного в Яви. Это был некрепкий, градусов семь, алкогольный напиток. Но много ли надо десятилетней девочке! Где ребята взяли его — вопрос второстепенный. Куда больше женщину волновал тот факт, что полдня её внучка провела в обнимку с унитазом, о чём сама же старательно молчала. Дело разрешила староста племени, Кристина Грунько, заставшая девочку за сим занятием. И вот, напоенная отварами, Аня спала под чутким присмотром Любомиры Мстиславовны, знахарки, а Эмира, разделавшись уже с третьей чашкой кофе, вела занятия. Сейчас все её мысли занимало, что же она сделает с тем, кто притащил спиртное на праздник.       Помимо тревожных мыслей о здоровье единственной внучки, Вишневская никак не могла выкинуть из головы текст короткого письма, переданного ей на днях Мишей. Мужчина сообщал о новых попытках Изгнанников выйти на него. Похоже, они решили не останавливаться на достигнутом и просто добить Орлова. Или же попытаться вновь убедить его в том, что убить Эмиру — отличная работёнка. И то, и другое у них не выйдет.       Но в своём письме Миша также говорил и о беспечности, с которой его пытались разыскать. Всё выполнили грамотно, подключили нужных магов, но совершенно не таились, как будто искали не наёмника, а тамаду на свадьбу. Это напрягало больше всего. И, наконец, вишенкой на торте было то, что среди разыскивавших его была племянница очень видного политика, что совершенно сбивало с толку. Знакомая широким кругам девушка на стороне Изгнанников могла бы превратиться в отличный козырь, но они решили просто скормить малолетку палачу. Не могло быть ни малейшего сомнения в том, что именно Упырь сделает с засланцами.       Эмира догадывалась, что дело поручили дилетантам ввиду его безнадёжности. Проще говоря, отправили по следу тех, кого не жалко. Мише же было абсолютно плевать на причины. Он, с его собственных слов, приготовил ищейкам маленький сюрприз. Вишневская предусмотрительно не стала вдаваться в детали. Она просто знала, что если её друг говорит об их с Аней безопасности, значит так оно и есть. Поэтому сейчас она просто предпочла сделать вид, что не знает чёрного юмора Упыря.       Разобравшись с бумажной работой, женщина отправилась в столовую, мечтая о четвёртой за этот день чашке кофе.       Внутри уже было полно народу. Вокруг длинного шведского стола, покоившегося вдоль стены с историческими фресками, суетились десятки магов, которые затем сбивались в кучки и рассаживались за многочисленными столиками. За одним из таких Эмира увидела зелёного Андрея с миской куриного бульона. Она не сомневалась, что вчерашний день мальчик провёл немногим лучше Ани, но пойман он не был.       «Кто бы ни принёс спиртное на праздник, только попадись мне!» — всю ночь и всё утро думала Вишневская.       Завидев в толпе рыжую макушку Риты, женщина быстро протиснулась к ней.       — Только не проси подменить тебя! Нет! Ни за что! — ответила подруга, как только Эмира открыла рот.       — Рита, пожалуйста! — умоляюще сложила руки Вишневская. — Всего одну пару!       — Нет! — отрезала женщина и развернулась восвояси, ища злым взглядом зелёных глаз свободное место. Но та не собиралась так просто сдаваться.       — Возьму понедельник!       Макеева остановилась.       — Первую пару? — спросила она, немного повернув точёный профиль.       — Да, — обречённо согласилась Эмира.       На том и договорились.

***

      Она ненавидела больницы. Этот запах, эта тишина. И вот она мыслями снова переносилась в ту самую ночь. Эхо стука её каблуков отскакивало от стен и било точно в душу. Снова ей виделись беззубые тени, ползшие по стенам. Она чувствовала боль на разрываемых когтями запястьях, слышала удары своего сердца, чуяла смерть. Всё ближе, сильнее сжимали её собственные воспоминания. И вот она уже стоит у закрытой двери операционной. Отвратительный скрип петель.       — Привет, ба, — отвечает ей радостный детский голосок.       Никаких теней. Никакой тишины.       Через широко раскрытые окна в палату веет тёплым ветром месяца рюена, слышатся крики и смех ребят, поспешивших на улицу, чтобы насладиться последними лучами солнца. А на стенах играют золотые блики.       — Котёнок. Смотрю, тебе получше. — Эмира присела в кресло напротив.       — Ага, — немного виновато ответила Аня. Вишневской и хотелось бы её поругать, да не за что. Разве же за то, с какой ловкостью внучка врала, говоря, что не знает, кто принёс квас?       — Значит, завтра пойдёшь на пары. И отработаешь все сегодняшние долги. Уж я прослежу! — грозно проговорила женщина, пытаясь хоть немного проучить легкомысленную девочку. Та в ответ молча кивнула.       — Ну? — через минуту продолжила Эмира. — Ничего не припомнила?       Аня пробормотала что-то невразумительное, но явно отрицательное. Поиски виновника вновь отменялись.       — Что ж, — сказала женщина, — раз уж разговор не клеится, то мне пора. Тебе что-то надо? Я принесу.       — Нет, — тихо ответила внучка.       Эмира подумала, что она зря устроила эту рокировку с Ритой. И её утренний сон в понедельник отменился впустую. Расправив платье, ведьма встала и направилась к выходу. Она нарочно шла медленно, ожидая, что девочка передумает. И не ошиблась.       — Ба, подожди, — окликнула её внучка.       Довольная собой, сдерживая победную улыбку, Вишневская обернулась. И настроение в миг переменилось.       Сидевшая на краешке кровати Аня была необычайно взволнована. Она смотрела на бабушку прямо и уверенно, но от чего-то напугано. Будто привидение увидела. Девочка была настроена поговорить о чём-то совершенно неизвестном женщине, но очень важном.       — Что ещё случилось? — сразу спросила Эмира.       — Я вспомнила, — почти шёпотом проговорила Аня. Ведьма вопросительно подняла брови, вынуждая внучку продолжать. — Ещё в тот вечер, на празднике… Я тебя искала, но нигде не нашла…       — Что ты вспомнила? — более требовательно спросила Вишневская, но подозревала, что знает ответ.       — Свои сны. Все.       Сердце женщины ухнуло вниз. Она знала, что однажды это произойдёт. Но сейчас не была готова.       Дар видеть был достаточно редким. Но часто он передавался именно через поколение. Эмира никогда не сомневалась, что Аня окажется ведуньей. И когда с ней стали случаться моменты забытья, женщина, хоть и расстроилась, но не удивилась. Причина же её грусти была проста: будучи ведуньей сама, Вишневская знала, как это трудно. То, что боги являли ей, порой было невыносимо. Но гораздо страшнее было её бессилие. Нельзя бороться с видениями. То, что явилось, произойдёт.       Но Аня, как и любая другая ведунья, не должна была ничего запоминать до определённого возраста. Боги распорядились так, что вспоминать все начинали где-то с четырнадцати-пятнадцати лет. Редко — в тринадцать. При том, видения приходили постепенно. Слышать же от десятилетней девочки то, что она вспомнила всё, было невероятно.       Сила, которая таилась в её внучке, начала показывать себя.       Эмира медленно присела рядом с девочкой, провела тонкими пальцами по гладким блестящим волосам. Точно также она когда-то сидела рядом со своей дочкой. В детстве Аня была такой же маленькой и худенькой. Только став старше, гадкий утёнок расцвёл и превратился в прекрасную молодую девушку, у которой могло быть отличное будущее. Сейчас же, глядя на ссутулившуюся фигурку Ани, ведьма никак не могла отделаться от образа дочери, так рано ушедшей к пращурам.       — Расскажешь? — тихо спросила Эмира. — Это не обязательно. Если не хочешь…       — Мне снилась война, — перебила её Аня. — И она была… ужасная. Всё горело. Кругом так много погибших людей. Я не знала, из-за чего они все воевали, но знала, что зря, ни за что, этого можно было избежать. Просто чья-то… глупость, жадность, злоба. А другие её не хотели. А потом… мёртвые начали вставать. И идти ко мне.       Девочка прервала рассказ. Эмира чувствовала, как вспотела детская ладошка, сжимавшая её собственную. Видела испуганные глаза, полные непонимания. Она знала, как это тяжело. Поэтому не торопила. И Аня продолжила:       — Они обвиняли во всём меня. Не знаю, почему. Но они говорили, что всё случилось из-за меня, что я… проклята. — По щеке девочки медленно скатилась хрустальная слезинка.       — Моя хорошая. — Вишневская крепко сжала плечи внучки.       — Потом были другие сны, — говорила дальше Аня, смахнув слёзы. — Город. Похож на Китеж. Такой же… странный. И все люди в нём тоже… странные. Как из русских-народных сказок. Сначала там всё было хорошо. Был большой рынок. И красивая девушка улыбалась парню. А потом откуда-то прискакали воины на конях. С мечами, копьями. И всех убили…       — Боги показывают и прошлое тоже, — предположила Эмира. — Это могла быть одна из Великих войн. Или любая другая.       — Это не всё, — ответила Аня через минуту. — Я вспомнила и то… видение, которое было в школе. Тогда, в мае, когда всё началось. Только прежде, чем я расскажу его, ответь мне честно: как давно ты знаешь дядю Мишу?       Вопрос поставил ведьму в тупик. Растерявшись от его неожиданности, женщина не сразу ответила, чем явно заставила девочку нервничать ещё сильнее.       — Десять лет, — проговорила Вишневская наконец. — Плюс-минус.       Какая же ложь. Она могла с точностью до часа назвать время, когда впервые встретила мужчину.       — А как вы познакомились?       Лучше бы тебе этого никогда не узнать.       — Да так, работали вместе, — уклончиво ответила женщина, не понимая, чувствует ли Аня подвох. — А тебе и о нём было видение?       Девочка кивнула. Похоже, история приобретала сложный оборот. Ведь одним из главных страхов Эмиры было то, что когда-нибудь ей придётся рассказать Ане правду о том, что случилось десять лет назад. И вот к этому женщина сейчас точно не была готова.       — Сначала, я не узнала его. Он был молодой и… — она запнулась.       — Не такой разукрашенный, — подсказала ведьма. Аня кивнула.       — Ну да. А потом, я увидела, как в него летят заговоры, и пули, и огонь. Он умирал. И тогда-то он сказал, что зря спас меня. Надо было дать мне умереть.       Мысленно проклиная всех, до кого только можно было дотянуться, Эмира спешно размышляла, что именно стоит рассказать десятилетнему ребёнку, а о чём хорошо бы и промолчать.       — Ба, что всё это значит? Я ничего не поняла!       Тяжело вздохнув, собираясь с мыслями, Вишневская сжала в ладонях хрупкую ручку Ани. Взглянув ей в глаза, она была готова увидеть там всё тот же страх. Но сейчас, когда мысли больше не тяготили девочку, там поселилось самое простое детское любопытство. И от чего-то Эмире стало ясно, что она сможет всё объяснить девочке. Потому что ей ничего не надо сейчас говорить.       — Десять лет назад Миша спас тебя.       Она сказала это на одном дыхании, понимая, что, попроси её сейчас кто-то повторить эти слова, женщина уже не сможет.       — От кого? — с искренним недоумением воскликнула внучка.       — Это очень длинная и сложная история.       — Тогда тебе надо поискать слова попроще, — улыбнулась Аня, — потому что придётся мне всё рассказать.       — Может, лет через пять? — с надеждой спросила ведьма.       Вместо ответа девочка отрицательно мотнула головой. Другого Вишневская и не ждала. Поэтому, собравшись с мыслями, спросила:       — Ты уже слышала что-то про Изгнанников?       Закусив губу, Аня задумалась, пытаясь припомнить хоть что-то.       — Немного, — наконец, задумчиво протянула она. — Кажется, они бандиты. Один мальчик рассказывал, что они убили его дядю.       Эмира кивнула.       — Верно, они бандиты. Только не простые, а самые опасные. С хорошо отлаженной сетью и кучей агентов по всей стране. Есть даже особый отдел милиции, Тайные Стражи, который создали, чтобы бороться с ними.       — Что же они такого делают?       — Если в двух словах, то их главная цель — разрушить Зазеркалье, раскрыть нас перед людьми.       — Зачем? — удивилась девочка. — Здесь не так плохо.       — Они фанатики, — пожала плечами Эмира. — Пытаются убедить всех в том, что мы заперты в Зазеркалье, как в клетке. Что времена изменились и больше нет нужды делить миры.       — Звучит интересно, но как можно быть в таком уверенными? Вот я, например. В Яви надо мной смеялись, называли чокнутой. А здесь все совсем другие. Очень хорошие. Откуда же эти Изгнанники знают, что люди не будут нас ненавидеть, как ненавидели меня?       Погладив внучку по щеке, Вишневская улыбнулась.       — Да, мудрости тебе точно не занимать. Да и времена всегда одинаковые.       — Это от них меня Миша спас? От Изгнанников?       — Да, от них.       — И что же им от меня было надо?       — Не спеши ты так, я пытаюсь рассказать, — улыбнулась женщина. Аня изобразила, что запирает рот замочком на ключ. И Эмира продолжила: — Когда маги только создали первые Зазеркалья, в них мог попасть любой желающий. И не просто попасть, а сделать их больше, пустить по ним реки, протянуть бескрайние поля, чтобы места хватило всем. Наши предки даже мечтали о том, чтобы создать одно общее Зазеркалье, которое бы в точности повторяло нашу страну. Представь себе такой простор, существующий незримо от людей. Целый мир, бескрайний, прекрасный, безопасный. Здорово звучит, правда?       — Ага, — мечтательно улыбаясь, протянула девочка.       — Увы, красивые слова так ими и остались, — развела в ответ руками Эмира, — потому что очень скоро маги увидели, что с Зазеркальями что-то не так. Они начали рушиться.       — Как это? — непонимающе захлопала глазами Аня.       — Летописцы описывали это, как треснувшее над головами небо. Земля комьями вырывалась из-под ног, как мощный пенящийся фонтан била ввысь. Это было ужасно. Мудрые старейшины поняли, что дело в самой Энергии, удерживающей Зазеркалья. Сила мысли многих магов, обладавших знаниями о ней, расщепляла её, рвала на части. А вместе с ней раскалывалось и Зазеркалье. Тогда маги собрали всю Энергию, удерживающую миры, воедино в огромные Сферы. Они-то и подпитывают всё то, что ты сейчас видишь вокруг.       — Как ядерный реактор? — выпалила девочка.       Задумавшись, Мира ответила:       — Да, пожалуй, что так. Сферы — это ядерные реакторы, состоящие из Энергии и удерживающие Зазеркалья от разрушения.       — Но кто же их держит? Эти Сферы. Не сами же они болтаются. Должны быть… рабочие, которые присматривают за ними.       — И вновь ты, мой дорогая, бежишь впереди паровоза, — строго сказала женщина.       — Всё, молчу.       — Но ты права, — снисходительно улыбнулась Вишневская, — они не сами болтаются. Только и рабочих нет. Задача хранить Сферы была возложена на самих магов. В каждом Зазеркалье были выбраны достойнейшие, те, кому народ доверил столь ценное знание. Цена же его — кровь. Именно сила крови древних родов удерживает Сферы.       — Какая-то паранормальная физика. Но я всё ещё молчу и слушаю.       — Тех, кому доверили эту великую миссию, прозвали Тайниками, а позже — Хранителями. Поначалу их имена были известны всем. Эта ноша считалась очень почётной, все маги понимали, сколь она важна. Но потом появились Изгнанники. Они решили, что если перебить всех Хранителей, то Зазеркалья попросту рухнут, а магам не останется ничего другого, кроме как выйти к людям. Но их планы не оправдались. Со смертью Тайников Врата оказывались запечатаны, погребая внутри всех. Сколько городов и посёлков тогда было потеряно. Никто до сих пор не знает, что случилось с теми магами, что были внутри, живы ли они. Дома стали братскими могилами.       Аня с ужасом смотрела на бабушку. Да, за годы работы в школе Вишневская научилась преподносить историю так, что дети не смели и дышать. Поэтому она продолжила:       — Тогда-то и было решено хранить имена Тайников в секрете. Не ради их блага, а ради жизней всех. Изгнанники, правда, всё равно продолжили на них охоту. Только теперь по-другому. Они стали сманивать их на свою сторону, попутно продолжая искать ответ на вопрос: как же разрушить Зазеркалья? Беззаконники верят в то, что однажды им удастся найти ответ. Тогда-то они будут готовы.       Аня молчала. Долго смотрела перед собой, морща носик, решая что-то очень важное для себя. Наконец, она спросила:       — Ты Хранительница, верно?       — Верно, — кивнула ведьма. — Уверена, ты понимаешь, сколь большая это тайна. Никто не должен знать об этом.       Аня медленно кивнула.       — Поэтому Мише пришлось меня спасать? Меня хотели… убить?       — Украсть, — поправила Эмира внучку, — чтобы шантажировать меня. Или… избавиться от меня. Потому что с моей смертью сила крови перейдёт к тебе. Они бы вырастили тебя своей сторонницей, в атмосфере тотальной злобы и ненависти к Зазеркальям. Миша не позволил этому случиться, за что я вечно буду ему благодарна.       — Ты говоришь, что Миша спас меня, — медленно продолжила девочка. — Так почему же он тогда говорил, что не надо было этого делать?       — Не суди его, — тихо проговорила Эмира, — он очень много потерял тогда.       — Из-за меня? — со страхом спросила Аня.       — Нет! — поспешила её успокоить женщина. — Нет, что ты. Просто он пошёл против тех, кто был намного сильнее него. Твоё видение лишь показало его боль.       — Что же с ним случилось?       — Не обижайся, родная, но этого я тебе не могу рассказать. Это не моя история.       — Ладно, спрошу его сама, — как можно безразличнее пожала плечами девочка.       Удачи, попробуй вытянуть из него хотя бы слово.       — А война? Что за войну я увидела?       — Войны бывают разные. — Девочка непонимающе посмотрела на бабушку. — Видишь ли, беда видений в том, что очень часто они являются нам в виде образов. То есть, показав тебе войну, боги могли говорить о чём-то совершенно другом. Например, о войне душевной, переживаниях, сомнениях. Возможно, речь о любви или борьбе. Ведь любое противостояние есть война. Поэтому не торопи события.       — Получается, что все видения — это просто набор бесполезных картинок? Или отражение чьих-то переживаний, воспоминаний. Я зря так испугалась?       Вишневская рассмеялась.       — Ты не так меня поняла. Я лишь сказала, что большая часть видений образная и не стоит их воспринимать буквально.       — Но ведь могут быть и серьёзные, настоящие видения?       — Могут, — вынужденно согласилась ведьма.       — А как их отличить?       — Никак, — пожала Эмира плечами. — Поверь, чего мне в жизни боги только не показывали.       — Так ты тоже ведунья?!       — Да, я тоже.       — И мама была?       — Нет, её это испытание обошло стороной. Но ты не переживай. Тебе намного легче. Ведь в моём детстве, когда мне открылся дар, рядом не было никого, кто мог бы подсказать, разъяснить. А мы с тобой вместе. Будем со всем разбираться вдвоём. Знаешь, я тоже иногда не могу понять, что же мне хотят сказать боги? Будет бомбёжка, или это Люда перемудрила с огурцами на зиму, и банки взлетят на воздух.       Звонкий детский смех наполнил палату.       — И такое было?       — О, однажды мне приснился огромный волколак, разносящий в пух и прах всё, что мне дорого. И, представь себе, утром я обнаруживаю, что Люда затеяла уборку в моём кабинете! Великий Перун, да я ещё полгода потом находила свои вещи!       Аня смеялась так долго и заразительно, что Эмира и сама не смогла сдержаться. Вволю нахохотавшись, сквозь слёзы девочка, наконец, смогла проговорить:       — Как-то всё по-дурацки получается. Есть жуткие сны, а бояться их не надо. Или надо. Мне вообще ничего не понятно! Зачем же они тогда вообще снятся? И Миша ещё. Перепугал меня! Передай-ка ему, ба, чтобы больше не приходил в мои видения.       — Как скажешь, дорогая, — улыбнулась женщина, разрываемая изнутри невысказанной правдой.       Сколько времени у неё осталось?