Зеркало еретиков

      Клятая песня играла уже минут тридцать, то замолкая, то включаясь вновь, не давая спать. Раз за разом откладывая будильник, он понимал, что лишь обманывает тело, тут же погружавшееся в небытие. Но через пять минут…       — … А на море белый песок, дует тёплый ветер в лицо, можно даже неба коснуться рукой.       — Велесовы слуги, — пробурчал он в подушку, в очередной раз выключив раздражающую песню, игравшую сутками по радио.       И почему он стал так тяжело просыпаться по утрам? Помнится, было время, когда они с друзьями могли пить всю ночь, а утром идти сдавать зачёты. Да ладно это! Ещё пару лет назад он мог спокойно просидеть трое-четверо суток в засаде, а потом отправиться на новую встречу. Оставалось лишь гадать: это госпожа Старость пожаловала к нему в тридцать шесть или тело просто молит об отпуске.       — … А на море белый песок, дует тёплый ветер в лицо…       — Чтоб тебя!       Ему не хватало покоя. Желанной тишины, которую нарушат лишь бег стрелок часов, да шум волн за окном. Он уже знал, что море сегодня волнуется. Под стать его собственной душе.       Как же он устал. День за днём ведя свою борьбу, он не видел ей ни конца, ни края. Как многоголовая гидра из древних мифов, которые так жадно он слушал из уст матери в детстве. Рубишь одну голову, а на её месте вырастают две новых. Восемь лет, за которые он ни на шаг не приблизился к цели. Он уже не был уверен, правильно ли тогда поступил, вернувшись в Россию. Возможно, стоило остаться в Германии, начать там новую жизнь. Может, даже снова жениться, обзавестись детьми. И забыть всё, как страшный сон. Но мог ли мужчина так поступить? Было ли у него право? Ведь сбежать для него было равносильно прощению. А прощать он не станет.       Он слышал, как пенистая волна омывает каменистый берег. Как уносит за собой мелкую, отполированную гальку. Перекатистый шум камней сливался с песней моря. А бороздившие серое низкое небо чайки прорезали утреннюю тишину своим криком. Он наслаждался этим покоем, погружаясь в него всё глубже, позволяя воде уносить с собой тревоги.       Тишину прорезал шум, доносившийся из кухни. Мгновенно оказавшись на ногах, мужчина пронесся через весь дом, боясь не успеть. То, что подняло его, нельзя было оставить без внимания.       — Ну ты сука, Муся! Почему ты не могла сделать это рядом?! Вот здесь, посмотри! Это паркет! А это — ковёр! Зачем блевать на ковёр?!       Невозмутимая рыжая кошка окинула Мишу безразличным взглядом жёлтых глаз, и, издав протяжный крик, начала ластиться. На шум, конечно же, прибежали остальные.       — Одним словом, баба, — сонно пробурчал мужчина, протирая глаза. — Вот убьют меня, что будете делать? Мира с вами нянчиться не станет. Отдаст Люде. Будете летать по квартире, погоняемые тряпкой.       Три разномастные кошки, мурча и мешаясь под ногами, требовали еды. Судьба хозяина, несмотря на угрозы, их мало волновала. Только огромный белый кот с обмороженными ушами безучастно взирал на всё это действо с украшенной изразцами печи. Ему не было нужды что-то выпрашивать. Это был его дом.       — Барсик, — обратился к коту Орлов, — чего не смотришь за воспитанниками? Ты старейшина, тебе и учить.       Барсик просьбу проигнорировал.       Через пятнадцать минут мужчина уже крутился в кухне, одновременно кормя котов, варя кофе и разговаривая по телефону.       — Нина, привет, — говорил он, прижимая трубку плечом и доставая Мусю из шкафа. — Не разбудил?       Треск электрической кофемолки наполнил комнату. Испуганные коты заметались, врезаясь друг в друга, и, заносимые на поворотах, уносились прочь.       — Какой там, — ответил знакомый женский голос. — Уже здесь, любуюсь нашими неразлучниками.       — Так рано? — Миша посмотрел на часы. Время было только девять. Поставив на огонь турку, мужчина мельком глянул за печь. Дух дома уважил его, приняв оставленные в дар молоко и сдобный хлеб.       — Главное, что пришли. Пусть поморозят задницы, будут менее расторопны. Тебя-то ждать?       — Всенепременно! Могу ли я пропустить такое шоу? Но не раньше обозначенного часа. Чёрные будут осматривать местность, не хочу с ними встретиться. Да и ты затаилась бы.       — Как скажешь, Упырь.       Когда Нина сообщила ему о новом заказе, Миша не удивился. Более того, он ждал этого. В ответ на вопрос девушки, смущённой тем фактом, что работа посыпалась буквально каждый месяц, он пояснил, что обиженные отказом Изгнанники обязательно захотят завершить начатое. Эти ребята не принимали отворотов, уж в этом ему пришлось убедиться. Поэтому, проверив некоего Константина Бахаева, Орлов, ожидаемо для себя, выяснил, что парень вот уже пять лет числится в рядах беззаконников. Мелкая сошка, голубь, передававший незначительные поручения, в этот раз дождался своего звёздного часа. Куда больше Мишу удивил тот факт, что на встречу с Ниной Бахаев пришёл не один. Ещё любопытнее оказалась сама персона незнакомки. Мирослава Игоревна Гростом, племянница спикера Светлейшей Государственной Думы. Он знал, что ублюдки давно сидели и в правительстве, но об Эдуарде Гростом был лучшего мнения. Неподкупный старик всегда восхищал Мишу своей волей. Кто бы мог подумать, что яблочко откатится так далеко.       Перестрелка, устроенная в Яви, свежие раны, долго не желавшие заживать на уже изрядно помятом теле. После такого лучше всего было затаиться, не идти на встречу. Но Миша не мог позволить снова загнать себя в угол. Сбежав когда-то, он ничего не изменил. Поэтому не собирался допускать такого вновь. Изгнанники, поверив в свою вседозволенность, нарушили правила сделки. Честь наёмника требовала платы.       Он знал, что многие из чёрных, как в народе прозвали Тайных Стражей, работали на два фронта, покрывая Изгнанников, сочувствуя, а иногда и поддерживая их. Но он также и знал имена тех, кто оставался верен своему долгу. Передать им информацию было несложно.       План был прост и стар, как мир.       Первого листопада в десять часов утра на Новосмоленской набережной встреча была назначена Константину Бахаеву, Мирославе Гростом и Тайным Стражам.

***

      Но на Смоленке Стражи крутили только девушку. Надо отдать ей должное, со своей судьбой она так просто мириться не хотела. Ловко врезав поручику, госпожа Гростом попыталась сбежать, но, не сумев, в последней отчаянной попытке использовала простейший наговор. На его взгляд, вышло глупо и коряво. И вот её уже вжимают лицом в мёрзлую землю. Встретившись с Мирославой взглядами, мужчина как можно дружелюбнее помахал рукой. Пусть она знает, что свою часть сделки Упырь выполнил: он пришёл на встречу.       Он был почти готов пожалеть несчастную молодую идиотку, связавшуюся с Изгнанниками. Но на жалость времени не было.       — Алло, Ниночка, а где Бахаев?       — Ушёл минут десять назад.       — Куда ушёл? — вкрадчиво продолжал Миша.       — За кофе. Потом заметил Стражей и сотворил туннель.       — Отследила?       На том конце провода повисла тишина.       — Не успела.       — Плохо, — просто ответил мужчина. Но страх девушки он ощутил даже на расстоянии.       — Упырь, я…       — Всё потом, — отрезал он.       Положив трубку, маг направился к ближайшему дому. Просчёт Нины, не последовавшей за Бахаевым, мог подождать. Сейчас куда важнее было найти парня. Встреча была назначена двоим. Сделка ещё не состоялась.       Скрывшись в ближайшем дворе, Миша призвал Энергию. Кожа, затянувшая недавние раны от пуль, болезненно заныла, напоминая о том, что для использования Энергии неплохо бы сначала привести в порядок себя. Но на это времени, как всегда, не было. Тёплые нити заскользили между пальцами, переплетаясь друг с другом, а затем вновь разрываясь, пронзая саму материю пространства, открывая туннель. Там, впереди, шёл дождь. Послав в задницу Перуна, мужчина шагнул вперёд.       Он не сомневался, что Константин направится прямиком домой. И не винил его в этой глупости. Когда-то он и сам допустил ту же самую ошибку.       Туннель вывел его немного в стороне от нужного дома — перемещаться близко было опасно. При должной подготовке можно было отследить межпространственный коридор. А плохая погода играла на руку.       Не встретив ни души, Упырь подошёл к дому. Самой обычной пятиэтажке, коих полно в России. Шагнув в тёмный подъезд, он запечатал проход наговором: теперь любой, кто решит сунуться следом, будет вспоминать о неотложном деле, ждущем его где-то очень далеко отсюда. На каждом этаже тишину прорезал щелчок пальцев, следом за которым лампочки разлетались вдребезги, погружая всё вокруг в полумрак. Подойдя к квартире, мужчина замер. Осмотревшись и убедившись, что он здесь один, он медленно достал пистолет. Поднимаясь по последним ступеням, Упырь всё явственнее ощущал веяние магии. Почти незаметное. Скорее всего, кто-то решил не заморачиваться и вскрыл замок наговором.       Дверь в квартиру была открыта. Бесшумно войдя внутрь, мужчина прошёл по коридору. Из зала доносился шум.       — Мы тебя ещё раз спрашиваем, где эта сука?       — Пожалуйста, прекратите. Я не знаю, о ком вы, клянусь! — послышались удары. Упырь, замерев в темноте напротив грязного зеркала, мог видеть, что происходит в комнате.       Бахаев, закрывая голову руками, лежал на полу. Всё лицо его было залито кровью, пара пальцев неестественно вывернута. Над ним стояли трое крепких мужчин в гражданском. Упырь сразу понял, что это не Стражи: какими бы ублюдками ни были многие из них, они всегда действовали открыто и в рамках закона. Допрашивать кого бы то ни было не в стенах отдела уже шло в разрез с правилами.       — Давай мы спросим по-другому, — вкрадчиво проговорил один из Изгнанников. Достав нож, он резко вогнал его Бахаеву в бедро. Тот закричал, но тут же замолк, упав от очередного удара в челюсть. — Повторяю вопрос: где Гростом?       Сказав это, он начал медленно проворачивать лезвие ножа, от чего молодой парень заорал не своим голосом. Упырь же пришёл к выводу, что маги предварительно наложили на квартиру пару наговоров, чтобы на шум не сбежались соседи. Умно. И удобно для него же самого.       — Пожалуйста, пожалуйста! Прекратите! Умоляю! Я не знаю, о ком вы, — сквозь слёзы, мешавшиеся с кровью, кричал парень. Двое других палачей с явным удовольствием наблюдали за мучениями вчерашнего товарища. Тот же, что с ножом, вытащив лезвие, вытер его о ближайшее кресло. Затем медленно, даже как-то нежно, положил ладонь на кровоточащую рану. На его рябом лице заиграла мерзкая улыбка, а комнату наполнил хруст ломаемых костей. Не в силах издать и звука, Константин просто повалился на пол, открыв рот в немом крике.       Наблюдая немигающим взглядом за всем происходящим, Упырь думал, какая же любопытная складывается картина. Изгнанники ничего не знали о том, что сегодня утром Гростом взяли Стражи. А Бахаев упорно молчал об этом, отрицая сам факт знакомства с ней. Но они так сильно дорожили девчонкой, что были готовы пытать своего же мага, выведывая о её судьбе. Но почему они не спрашивают о встрече? Могло ли вообще случится так, что эти двое решили разобраться с ним сами, в обход решения Совета Одиннадцати, курировавшего всю деятельность Изгнанников? А что, звучит интересно. Невидимый для всех парень, откровенно говоря, неудачник, получает информацию о провале сделки с наёмником. И решает вершить правосудие за убитых товарищей. Глупо — естественно! Но как же с ним оказалась Гростом? Старая подруга? Любовница? В любом случае, с ним её быть не должно было. Но почему же ты не скажешь им про Стражей, дурак?       Не спросишь — не узнаешь. Тем более, что наблюдение за человеческими страданиями не доставляло никакого удовольствия.       Шагнув в зал, Упырь сразу застрелил двоих. Третий, тот, что достал нож, оказался проворнее и, перекатившись за кресло, от пули увернулся. Брошенный им силовой наговор толкнул Мишу на зеркало. Удар выбил воздух из лёгких, а осколки разрезали спину. В такие моменты мужчина всегда корил себя за нежелание как следует восстановить силы. Он почувствовал, как горячая кровь побежала вниз. Но, когда полетел следующий наговор, Упырь уже скрылся за углом. Кирпичи с грохотом вылетели из стены, подняв столб пыли. Подхватив их, он швырнул пару в комнату, вынудив Изгнанника отразить удар подготовленной для нового нападения Энергией. Пригнувшись, Миша шагнул вперёд, нырнул под запущенным в него огненным хлыстом, и просто как следует двинул в челюсть гаду. Удар, усиленный наговором, повалил незнакомца на пол. Тот ещё собирался продолжать борьбу, но Упырь просто прижал его Энергией к полу. Не в силах пошевелиться, Изгнанник буравил его взглядом, прожигая кулаками деревянный пол.       — Не дёргайся, раздавлю, — сказал наёмник, глядя сверху вниз. И для убедительности вдавил мужчину сильнее, от чего захрустели кости и налились кровью глаза. — Ты мне лучше скажи: на кой вам так нужна эта девочка? Что она знает?       — А ты ещё кто такой? — прошипел обездвиженный, выплевывая кровь.       — Твоя бабуля! — разозлился Упырь, накинув сверху ещё килограмм сорок. Треснули бессмертные советские половицы. — Ты лучше на вопрос ответь, не трать силы. Не надолго хватит.       — Велесов прислужник! Отправляйся в небытие!       — Красиво говоришь. Репетировал?       Упырь сделал лёгкое движение пальцами, будто играл на пианино. Комнату наполнил хруст ломаемых рёбер. Изгнанник, не в силах крикнуть, только открывал и закрывал рот, хватая воздух, похожий на выброшенную на берег рыбу. Пусть почувствует, каково это, быть слабее.       — Скоро здесь будут наши маги, — с трудом прошептал он. — И тогда вам обоим крышка.       — Поверю тебе на слово, — улыбнулся Упырь. И одним движением руки свернул мужчине шею.       Он перевёл взгляд на Бахаева, всё это время недвижимо лежавшего на полу. Похоже, парень отключился в самом начале представления. Медленно опустившись рядом, Упырь проверил пульс. Ещё жив. Конечно, лучше было бы оставить его умирать здесь, без знахаря он вряд ли долго протянет. Но желание разобраться в этой истории взяло вверх. Поэтому, взвалив парня на плечи, Миша вышел из квартиры.

***

      Листопад обобрал деревья почти до нитки, оставив их трястись на холодном ветру, зябко подгибая тоненькие ветви, которыми они, словно замёрзшая девушка, старались укрыться. Прелый ковёр укрыл собой всю землю, обильно напитанную богами влагой. И только огромные, выше домов, сосны стояли нетронутыми, храня своё убранство и в месяц травный, и в студёный.       Посёлок спал среди лесов. Некогда богатые деревянные дома теперь стояли, словно сиротливые. Окружённые давно нестриженными кустами, некошеной травой, в окружении разросшегося бурьяна, они смотрели на мир пустыми глазницами стёкол. Облупившаяся краска, как кожа дряхлой старухи. И давящая тишина.       Небольшой домик, выкрашенный жёлтой краской, в отличие от остальных своих брошенных братьев, глядел вокруг тёплым светом электрических ламп. Каменные ступени были чисто выметены, а на просторной террасе, обрамлённой панорамными окнами, сидел человек, закутанный в чёрное пальто. Он курил сигарету, время от времени отрываясь на чашку парящего душистого чая.       Миша купил этот дом пару лет назад. Покрасил, немного подремонтировал крышу, провёл воду и свет, прочистил дымоход. Словом, сделал его пригодным для жизни. Бывал он здесь нечасто, видя в советской даче лишь временное пристанище. Но вот уже три дня вынужденно жил в подмосковном посёлке.       Вытащив тогда из передряги Бахаева, Орлов направился с ним именно сюда, рассчитывая, что тот быстро придёт в себя, выдаст всю необходимую информацию, а уже после Миша со спокойной совестью сдаст его Стражам. Всё сразу пошло не так, как задумывалось. Потому что сегодня шёл третий день, как Изгнанник не приходил в себя.       — Благодари Макошь за моё грёбанное любопытство, — приговаривал Миша, накладывая на раны жгучую целебную мазь. — Другой бы уже выкинул тебя в ближайшей канаве, полагаясь на милость богов. А я сижу тут, с тобой нянчусь. А не пошло ли всё в п…       Но Бахаев молчал, закрывшись под слоями из повязок, синяков и мазей. А кухня, больше похожая на чердак знахарки, продолжала пыхтеть травяными отварами.       О Гростом с того самого дня ничего не было слышно. Это и понятно. Маги, попадавшие в коридоры Стражей, зачастую исчезали бесследно. Её дядю временно отстранили от работы «по состоянию здоровья», а дом уже перевернули обысками. Про убийство на квартире Константина в газетах была лишь небольшая статья, гласившая, что «…в результате оперативно-розыскных мероприятий сотрудниками Тамбовского отдела Тайных Стражей была выявлена ячейка Изгнанников, готовивших покушение на генерал-губернатора Липовской губернии. В ходе ареста заговорщики оказали сопротивление и были ликвидированы». Читая это, Миша изрядно повеселился, но не обиделся. Не писать же им, в самом деле, что кто-то опередил их, устроив самосуд.       Так проходили дни. Вверив заботу о котах сварливой Люде, Миша решил, что другого шанса закончить здесь ремонт может и не представиться. Поэтому всё свободное время уделял перекладыванию полов на террасе и замене стёкол в спальне на втором этаже. Сейчас же, изрядно замучавшись за этот день, он осматривал плоды своего труда. Доски лежали отменно, но покрывать лаком их сейчас нет смысла. А вот по весне можно бы и вернуться к работе.       Смяв бычок в хрустальной советской пепельнице, приобретённой вместе с домом, мужчина глубоко вдохнул холодный сырой воздух, пропитанный ароматом хвои. Солнце уже начинало клониться к горизонту, посёлок погружался в сумерки. Плотнее запахнувшись в пальто, Миша решил дойти до машины.       На улице начал накрапывать мелкий дождь. Поспешив, Орлов запрыгнул в салон. Повернув ключ зажигания, с удовольствием прислушался к мерному рёву мотора, набиравшего обороты. Задумавшись, мужчина не заметил, как быстро стемнело. Заглушив машину, он вернулся в дом.       Комнаты погрузились во тьму. Злясь на самого себя, предусмотрительно не оставившего включённым свет, Миша прошёл в кухню, шаря рукой по стене в поисках выключателя. Но тот не понадобился.       Дикая боль, сопровождаемая звоном разбитого стекла, обрушилась ему на затылок, окрашивая всё вокруг тысячами искр. С грохотом рухнув на пол, Орлов успел заметить, как перед ним к выходу пронеслись босые ноги. Прижимая ладонь к разбитой голове, шатаясь и держась за стены, он рванул следом.       Белый силуэт Бахаева был хорошо различим в темноте. Потратив большую часть силы на проламывание Мишиной головы, сейчас он шёл медленно, спотыкаясь и оскальзываясь, то и дело падая на колени. Ощущая во рту вкус крови, Орлов молился всем богам, что не откусил себе язык. В противном случае он вырвет его этому придурку. Сделав резкий выпад рукой, Миша рассёк воздух. Комья земли и прелой листвы взвились вверх, а вместе с ними и Костя. Рухнув на землю, тот издал протяжный стон, больше похожий на визг побитой собаки. Но сдаваться Изгнанник не собирался.       — Помогите! — что есть сил заорал он. — Помогите! Кто-нибудь, на помощь! Он хочет меня убить! Кто-нибудь!       — Не ори. Здесь на десяток километров вокруг ни души, — одёрнул его Орлов. Убедившись, что язык на месте, он немного остыл. Но всё же был невероятно зол.       Бахаев, глядя на него с нескрываемым ужасом, выставил перед собой руки, явно собираясь призвать Энергию.       — Серьёзно? Давай опустим все эти прелести знакомства и просто пойдём в дом. — Миша, всё также зажимая рану, чувствовал, как усилившийся дождь крупными каплями барабанит по раскалывающейся от боли голове. Поэтому совершенно не горел желанием играть в дуэлянтов. — Сделаешь это сам или мне тебя вырубить и затащить внутрь?       Костя, как будто приходя в себя, внимательно вгляделся в лицо мужчины.       — Упырь? — наконец, удивлённо воскликнул он.       — А ты ожидал увидеть свою тётю Соню?       — Откуда ты знаешь про тётю Соню?       — Да ты издеваешься надо мной! Будем сейчас это обсуждать? Знаешь, твоими трудами у меня теперь дико болит голова, поэтому я не лучший собеседник, так что…       — Я думал, что ты… один из… — Бахаев осёкся.       — Изгнанников? Почти угадал. А теперь поднимайся из грязи и иди в дом! Или, клянусь Перуном, я поволоку тебя за ноги!

***

      Он сидел в кресле, прижимая к затылку полотенце, пропитанное отваром полыни. Грязный и бледный Костя сидел на диване напротив. Точнее даже не сидел, а полулежал, потому что вечерний кросс забрал у него последние силы. Хотя Миша не мог не признать, что бежать со сломанной ногой — тоже талант.       — Мне нравилась эта ваза, — сказал он, окинув взглядом осколки на полу.       — Извини, — прохрипел в ответ Бахаев.       — По голове-то зачем сразу? Ты же не с палкой в заднице очнулся! В тепле, забинтованный. Не привязанный! Хотя стоило бы.       — Я уже извинился, чего ты ещё от меня хочешь?       — Прости, пожалуйста, что пробил тебе голову вазой! — передразнил Миша. Сжав зубы, он оторвал от головы присохшее с кровью полотенце. Рана была небольшая, но проблем доставляла.       Всё ещё шатаясь, мужчина вышел в кухню, планируя заварить себе шалфей. Из комнаты доносились приглушённые стоны Кости. Нужный ему только ради информации, он вряд ли расскажет много, загибаясь от боли, поэтому, выругавшись, Орлов достал вторую чашку.       — Пей, полегчает, — сказал он, поставив отвар напротив. Парень трясущимися руками жадно вцепился в чашку. — Язык не ошпарь, впереди долгая беседа.       — Зачем ты меня спас? — спросил, наконец, Бахаев.       — Кто сказал, что тебя спасали?       — Последнее, что я помню, это как ты убил двоих в моей квартире. А теперь я здесь, без ножа в бедре. Так что, ты спас меня.       — Железная логика, — пробормотал Миша, сделав большой глоток горьковатого напитка. Затем, уже громче, продолжил: — Поболтать с тобой захотелось. Очень уж много вопросов.       — Если ты про встречу, то нас взяли Стражи. Точнее, мою подругу.       — А ты, значит, сбежал?       — Что же мне ещё оставалось?       — Не знаю, — как можно безразличнее пожал плечами мужчина, — броситься следом, спасать красотку.       — Ей ничего не будет, — отмахнулся Костя, — подержат недельку и отпустят.       — С чего вдруг такая уверенность? Дядюшка отмажет?       — Так ты знаешь, кто она? — искренне удивился парень.       — Не притворяйся идиотом. Думаешь, я бы пошёл на встречу, не разузнав всё о вас? Хотя, признаю, с ней было сложнее. Похоже, Эдуард Гростом и правда покрывает племянницу, раз она нигде не засветилась.       — А чего ей светиться? Она же просто хотела до правды докопаться. Это законом не запрещено. Только, дура, со мной связалась. А дядя вообще толком не знает ничего.       — Очень трогательно, что ты сожалеешь о том, что затащил её в это дерьмо. Но ты мне скажи одно: что ей такого известно, что тебя свои же готовы были убить за неё?       Костя, всё это время лежавший с закрытыми глазами, медленно приподнял фиолетовые от синяков веки.       — О чём ты?       — Не понимаешь — ладно. Зайдём с другой стороны. Кто заказчик? Совет? Или лично Агнесса? Хотя, вряд ли они бы стали говорить с тобой. Назови мне посыльного, а дальше я разберусь.       — Какой заказчик, ты что несёшь? — на лице Бахаева отражалось всё больше удивления. А он хороший актёр, похоже, Миша его недооценил.       — Зачем вы назначили встречу?       — Да Слава просто поговорить с тобой хотела…       — О чём?       — Про ту историю. В зареве. Когда в тебя стреляли. Это же ты был.       — Допустим. Что дальше?       Костя, становясь всё бледнее, окончательно растерялся.       — Она… понимаешь… хотела тебя с собой взять… то есть… ты бы сам пошёл, наверное. А она только поговорить хотела. Если бы отказался, она бы не обиделась. Наверное. Но ей очень надо было! Ты же не знаешь ничего. Этот Астафьев со своим законом. И дядя её… Да мы вообще тебя за человека приняли! А тут Стражи! Леший разбери, откуда они взялись… ну я и побежал. А дома уже эти. Они мне сразу по морде… И ты ещё! Пойми, я же не хотел, это её идея…       — Стоп! — окончательно запутавшись, крикнул Миша. С трудом подавив рвотный рефлекс, вызванный, без сомнения, сотрясением, он поднялся на ноги и вплотную подошёл к Бахаеву. — Ты что несёшь? За кого меня держишь? Кто вас подослал за мной? Почему ты не сказал своим, что Гростом взяли Стражи? И почему они вообще не знали о встрече? И сейчас, прежде чем начать говорить, хорошо подумай, потому что я начинаю уставать.       Щёлкнул предохранитель. Прижатый к виску Кости пистолет согнал с его лица остатки краски, сделав его похожим на залитый чернильными пятнами белый пододеяльник.       — Никто нас не подсылал, — еле смог он выговорить пересохшими губами. — Мы сами тебя нашли. Клянусь. Вышли на твою подругу, Маша, кажется. Да, точно, Маша, так она назвалась. А наши вообще не знали, что я ей помогаю, они бы убили меня за это! И про встречу они ничего не знали. Как же я им объяснил бы, зачем попёрся туда?! — голос парня начал срываться на визг.       Вот теперь вообще ничего не понятно. Убрав пистолет, Миша проговорил:       — А вот теперь давай обо всём по порядку.