Зеркало еретиков

      — Давайте-ка ещё раз всё повторим. По порядку. И, прошу вас, постарайтесь не упустить ни одной детали.       Слава обречённо закрыла лицо руками. Как же сильно она устала. Безумно хотелось, чтобы всё это поскорее закончилось. Но бесчисленным допросам, казалось, нет конца.       После того, как её арестовали в Петрограде, девушка, ожидаемо, попала в знаменитые «подвалы Тайных Стражей». Официально — Главное управление внутренней разведки. Онемев от ужаса, Гростом ожидала бесчеловечных пыток, дознавателей с мёртвыми глазами, часы на холодном полу в сырой камере, голод и, конечно же, казнь. На деле всё оказалось куда менее зловещим.       Её действительно сразу поместили в камеру, но была она тёплой, сухой и даже по-своему уютной. Буквально через пять минут к ней пришла улыбчивая знахарка, осмотрела и обработала все синяки и ссадины, полученные при задержании, помогла переодеться в чистую сухую одежду. Потом принесли вкусный горячий обед: щи, гуляш и крепкий чёрный чай. И только после всего этого молодой, но крепко сложенный конвоир проводил Славу в комнату допросов. Уже там её ждали следователь, адвокат и Паша, оказавшийся поручиком Стечкиным.       — Добрый день, Мирослава Игоревна, — начал следователь в сером мундире, — сразу представлюсь: штабс-капитан Лопырёв Сергей Дмитриевич, я буду вести ваше дело. С господином Стечкиным, как мне известно, вы уже познакомились. А Святослав Игоревич Бойко будет представлять ваши интересы.       Круглолицый адвокат приятно улыбнулся девушке, от чего на душе у Гростом стало немного легче.       — Перейдём к делу, — продолжал Лопырёв, — Мирослава Игоревна, вы обвиняетесь в связях с членом Тамбовской ячейки Изгнанников Бахаевым Константином Дмитриевичем, тысяча сто пятого года рождения. По оперативной информации, поступившей анонимным письмом в Петроградское управление Тайных Стражей двадцать пятого рюена, сегодня, первого листопада в десять часов утра, у вас и упомянутого ранее Константина Бахаева была назначена встреча. На этой встрече вы, предположительно, должны были обсудить передачу похищенных ранее из «Мёртвого архива» секретных документов. Вы подтверждаете или отрицаете данный факт?       Ужас вновь начал сковывать успокоившуюся было девушку. Мысли крутились в голове, то и дело пытаясь сложиться во что-то осмысленное, но вместо этого Слава смогла выдавить из себя лишь неясное мычание, а после просто разрыдалась.       — Господин Лопырёв, — начал адвокат, — моя подзащитная находится в нестабильном психологическом состоянии. Поэтому я настаиваю на перенесении допроса на другой день. Помимо этого, в свете скорости всех произошедших событий, у меня не было возможности пообщаться с госпожой Гростом лично, тет-а-тет. Предлагаю перенести допрос на третий листопад.       — Второй листопад. То есть завтра. И ни дня больше. — С этими словами Лопырёв и Стечкин удалились, оставив Славу вдвоём с Бойко.       — Следак, — бросил им вслед Святослав Игоревич, — всё бы ему побыстрее. А ты давай успокаивайся, дорогуша. У нас мало времени.       С этими словами мужчина протянул ей аккуратно сложенный платок. Вытерев слёзы и шумно высморкавшись, девушка постаралась взять себя в руки.       — Я не знала, что он Изгнанник, — охрипшим голосом выдавила из себя Слава. Она понимала, что всё отрицать — её единственный шанс отсюда выбраться. Поэтому решила пойти тем же путём, что и на Новосмоленке. А именно, прикинуться дурочкой.       — Зачем же тогда документы украла?       — Не знаю я ни про какие документы! — буркнула девушка. И ведь это была почти правда. — Это чья-то мерзкая клевета! У нас просто было свидание.       — В десять утра под дождём?       Гростом молчала. Вообще, на такой случай у них с Костей уже была готова легенда. Но, чтобы она звучала убедительно, необходимо было отыграть свою роль на все сто.       — Мы прятались, — наконец, тихо ответила она.       — От кого? — продолжал наседать Бойко.       — От дяди, — ещё тише проговорила Слава. И тут же театрально покраснела. Этому трюку она научилась ещё в детстве, когда придумывала в академии оправдания за прогулы занятий. Девушка знала, что показательное выдворение Стража и следователя было спланировано. И сейчас оба они наблюдают за допросом.       — Вот как? — удивился адвокат. — А что, дяде так сильно не понравился господин Бахаев?       — Нет. То есть, я не знаю, он его ни разу не видел.       — Зачем же вы тогда прятались?       Она вновь замялась. Потупив взгляд в пол, Слава комкала в руках белый накрахмаленный платок. Украдкой бросив взгляд на дверь, словно бы желая убедиться, что там никого нет, она как можно ближе наклонилась к Бойко и продолжила уже почти шёпотом:       — Я люблю его.       Святослав Игоревич удивлённо вскинул косматые брови вверх, а Мирослава, меж тем, не планировала останавливаться.       — Мы встретились случайно. Я приехала в Тамбов на годовщину папиной смерти. Долго бродила по городу, вспоминала детство, совсем погрузилась в свои мысли. И тут, верите ли, мы просто столкнулись с ним на улице. Под дождём. — По её губам скользнула блаженная улыбка. — Это было, как наваждение. Мы часами могли разговаривать ни о чём, гулять по набережной. Весь мир для нас не существовал. А потом… всё как-то само произошло. Понимаете, я ведь совсем не такая. Но Костя… Мы провели вместе ночь, затем другую, третью. Мы не замечали часов и дней. Знаю, это неправильно. Мне стоило познакомить его с дядей. Но всё так быстро закрутилось! Вы верите в любовь с первого взгляда?       Бойко нервно поправил галстук, от чего-то вдруг помешавший ему.       — Никогда не думал об этом.       Слава как можно нежнее улыбнулась.       — А стоило бы. Ведь это была именно она. Любовь.       — Очень красивая история, Мирослава Игоревна, — делая большой глоток воды, ответил адвокат, — но вот проблем она вам доставит много.       Улыбка сошла с губ девушки. С минуту глядя стеклянным взглядом в угол допросной, она онемевшими губами проговорила:       — Кто же мог подумать. Ведь я даже не знала, что он маг.       — Вот как? — искренне удивился мужчина.       — Да. Он говорил, что работает журналистом в газете. Даже давал мне почитать свои статьи. Неужели, всё это была ложь?       — Нет, господин Бахаев действительно работает журналистом в газете «Тамбовский вестник». А параллельно с этим числится одним из посыльных Тамбовской ячейки Изгнанников.       Слава закрыла лицо руками, пряча брызнувшие из глаз слёзы. Этому трюку она тоже научилась много лет назад.       — Госпожа Гростом, вы так и не сказали, почему прятались от вашего дяди, Эдуарда Рауфовича.       Размазав по опухшему лицу слёзы, девушка тихо ответила:       — Мы с дядей несколько раз говорили… о свадьбе. Он очень хотел, чтобы я нашла достойного мужчину, образованного, с хорошей работой, из хорошей семьи. Думаю, не надо вам объяснять, что Костя не подходит ни по одному из пунктов. А мне так не хотелось разочаровывать дядю. Но и расстаться с ним я была не готова.       — Мирослава Игоревна, ответьте мне ещё на один вопрос: что вы делали сегодня утром на Новосмоленской набережной Петрограда?       — Говорю же, у нас с Костей было свидание.       — Да, это я слышал. Кто предложил встретиться там в это время и в этот день?       — Костя, — медленно проговорила девушка.       — Хорошо, — протянул адвокат, что-то записывая в своём блокноте. Слава всё силилась заглянуть в него, но ей это никак не удавалось, от чего волнение внутри не утихало. Она не знала, насколько хорошо работает её план, верит ли хоть одному её слову Бойко. — Вас не смутило столь раннее время встречи?       — Ни сколько, — пожала она плечами. — Мы часто встречались или рано утром, или поздно вечером. Бывало, даже ночами.       — А как на счёт погоды? Шёл дождь.       Гростом вновь изобразила влюблённую улыбку.       — Мы встретились под дождём.       — Ну да, точно, — пробормотал Святослав Игоревич. — А господин Бахаев что-то говорил вам? Может, что ждёт друга. Или хотел вам что-то передать.       — Нет, ничего такого. Мы просто любовались рекой. Потом он пошёл за кофе. А потом пришли Стражи.       — Если вы ничего не знали, зачем же напали на поручика Стечкина?       — Испугалась, — чуть слышно ответила девушка.       — Чего вы испугались? Вам угрожали? Или применили силу?       — Нет, ничего такого. Просто… — она вновь покосилась на дверь. — Просто разное рассказывают.       — Что именно?       — Боги, а то вы не знаете, какие слухи ходят?       — То, что знаю я, вам помочь не сможет. Мне нужно услышать, что знаете вы.       Мирослава тяжело вздохнула.       — Говорят, что Изгнанники маскируются под Тайных Стражей. И похищают людей.       Бойко не сдержал смешок. Такие слухи действительно ходили, но верили в них маги неохотно, считая такие сплетни уделом ребятни или старушек у парадной.       — И вы решили, что это именно переодетые Изгнанники?       — А зачем настоящим приходить ко мне? Я ничего беззаконного не сделала. А вот эти могут. Не мне вам рассказывать, какую должность занимает мой дядя. У него хватает врагов.       — Что правда, то правда, — сказал Святослав Игоревич, закрывая свой блокнот. — Мирослава Игоревна, мы с вами снова встретимся завтра. Всё то, что вы рассказали сегодня мне, надо будет слово в слово повторить следователю. Эту информацию, конечно, будут проверять. Если вы сказали правду, то вас очень скоро отпустят.       — Почему моё дело ведёт обычный следователь? Я думала, Тайные Стражи сами работают со своими обвиняемыми.       — Потому что вы, пока что, только подозреваемая в связях с Изгнанниками, ваша вина не доказана. И мне бы очень хотелось, чтобы так оно и было дальше.       С того самого дня и начались бесконечные допросы. Каждый день следующие две недели её раз за разом приводили к следователю. Он задавал одни и те же вопросы, явно надеясь запутать девушку, ожидая, когда же та ошибётся. Этого не происходило. Когда, наконец, ей позволили поехать домой, Слава на миг поверила, что всё закончилось. Но теперь Лопырёв стал приходить к ней. И вновь продолжать раз за разом этот бесконечный разговор.       За эти дни и без того худая девушка осунулась ещё сильнее, под глазами от вечно тревожного сна залегли чёрные тени, кожа стала серой, а светлые волосы выпадали просто пучками. Она почти ничего не ела, лишь выкуривала одну сигарету за другой. Эдуард Гростом не отходил от неё практически ни на шаг, взяв на работе отпуск.       — Дядя, прекрати, тебе надо на службу, — говорила Слава.       — Они там справятся и без меня. А вот дать замучить свою племянницу я никому не позволю!       — Без тебя они примут этот закон.       — Пусть принимают! Мне всё равно! Если этот олух Астафьев для них больший авторитет, пусть слушают его!       И так шли дни. Костю до сих пор не нашли. Слава не сомневалась, что парня уже нет в живых. Изгнанники, конечно же, убили его. И от этого было лишь больнее. Ведь она была виновна в его смерти. Не приди она тогда к нему, не вынуди его сотрудничать с ней, Костя был бы жив. Наверное.

***

      На календаре был девятнадцатый листопад. Понедельник.       Громкий звонок телефона разбудил её, но не заставил подняться с постели. Послышались тяжёлые дядины шаги.       — Алло… Нет, я не могу приехать… Что?.. Какого лешего он мутит?!.. Чтоб его… А вы куда смотрели?.. Работали они… Говорухиной звонили?.. И что она?.. Упырь их всех раздери!.. Хорошо, скоро буду.       Вновь шаги, замершие напротив двери в её спальню. Тихо постучав, дядя приоткрыл дверь.       — Проснулась? — спросил он.       — Да, уже давно.       — Хорошо. А то я испугался, что этот велесов телефон тебя разбудил. — Эдуард Гростом замолчал, размышляя, что же ему делать дальше. Он то опасливо смотрел на племянницу, то убегал взглядом в коридор, к выходу. — Мне надо ненадолго уехать. Ты как тут, справишься?       — Дядя, я уже не маленькая девочка, — улыбнулась девушка. Она знала, что улыбка на измождённом лице выглядит жалкой, но на другую была не способна. — Со мной всё будет хорошо. Лопырёв приходил вчера, так что сегодня, думаю, будет тихо. Поэтому спокойно поезжай и не беспокойся обо мне.       На лице старика отразилось подобие улыбки. Кивнув, он вышел, а Слава, потянувшись, распахнула окно. На улице стояла препротивнейшая осенняя погода, шёл проливной дождь, ветер завывал в трубах. Поежившись, девушка подбросила в печь пару дров. Огонь, мгновенно начав пожирать их, разгорелся с новой силой, обдав лицо Мирославы жаром. Бросив взгляд на оставленное духу дома угощение, Гростом заметила, что тот почти не притронулся ни к молоку, ни к печенью. Похоже, домовой страдал вместе с ней, теряя аппетит.       — Ну прости, друг. Такая вот я идиотка.       Выйдя через несколько минут из спальни, Слава увидела, что дяди уже нет дома. Старик стремился как можно быстрее решить свои проблемы, чтобы пораньше вернуться к ней. От нахлынувшей к наречённому отцу нежности, Слава улыбнулась. Искренне. Впервые за много дней.       Спустившись в кухню, Гростом почувствовала, как живот предательски заурчал, ощутив аромат свежемолотого кофе. Похоже, дядя хотел приготовить ей завтрак, но не успел. Порывшись в шкафу, девушка достала турку. Комната наполнилась звуками, запахами, жизнью.       Мерно потрескивали поленья в печи, медленно закипал кофе. Дождь успокоился, лишь тяжёлые капли, падавшие с крыши, предательски барабанили по карнизу. За окном проносились машины, сигналили друг другу. Кто-то разговаривал. Кто-то смеялся. Москва жила.       В коридоре послышался шум. Как-будто что-то упало. Слава в ту же секунду позабыла и о кофе, и о шипевшей на сковороде яичнице. Вся обратившись в слух, девушка замерла. Даже дыхание её прервалось. Лишь сердце предательски отбивало удары.       Сомнений быть не могло. Кто-то пробрался в их дом. И это точно был не дядя. Красться тучный старик вряд ли бы смог. Да и к чему это ему?       Скрипнули половицы. Слава, схватил первое, что попалось под руку, а именно сковородку, мгновенно метнулась за дверь, притаившись в тени большого кухонного шкафа. Шкварчащая яичница с глухим звуком упала на пол. Было около восьми часов утра, поэтому сумерки ещё не отступили, позволяя девушке скрыться от незваных гостей. Может, это Лопырёв? Но какого лешего этот ублюдок пробрался в её дом и сейчас крадётся по нему?       Под дверью в свете лампы мелькнула тень. За ней ещё одна. И ещё. Сердце Гростом рухнуло вниз. Неужели грабители? Увидели, как отъезжает машина дяди, и решили, что дома больше никого нет.       — Давайте на второй этаж, — услышала она шёпот, — а ты иди направо. Я посмотрю здесь. И чтобы больше ни звука.       Тени за дверью разделились, направившись каждая в указанном направлении. Слава рассчитывала, что пока незнакомцы будут осматривать комнаты, она успеет выскользнуть за дверь и позвать на помощь. Но одна из отделившихся теней шагнула точно на кухню. Вжавшись в стену до боли в острых лопатках, девушка покрепче сжала в руке сковородку.       Показавшийся в свете ламп мужчина был высоким, широкоплечим, с гладко выбритой головой, сейчас игравшей бликами. Осмотревшись, он задержал взгляд на пыхтевшей турке, кофе из которой уже начал проливаться на печь. Подойдя ближе, он медленно снял её с огня. Ещё минуту незнакомец стоял, о чём-то размышляя. Казалось, он вот-вот пойдёт прочь, и Слава сможет сбежать. Но тут он увидел лежавшую на полу яичницу. Девушка похолодела. Глаза были широко распахнуты, пальцы до боли сжимали ручку сковородки, тело взмокло от липкого, противного пота. Она не дышала, только молилась всем богам, чтобы её не заметили. Но мужчина начал медленно поворачиваться в её сторону.       Их взгляды встретились лишь на секунду. Его губы разомкнулись, готовые позвать своих, а рука взметнулась вверх. Но Слава оказалась быстрее. Не помня себя от ужаса, она рванула вперёд и что есть силы врезала лысому сковородкой в челюсть. Послышался хруст. Несколько зубов пролетело по начищенному кафелю. Тело бесформенной кучей рухнуло на пол, сообщив всем в доме, что что-то не так. Недолго думая, Гростом рванула в коридор, надеясь выскочить в парадную, но у дверей столкнулась с ещё одним громилой. Тот явно не ожидал такого поворота событий, поэтому не успел среагировать, когда Мирослава врезала и ему. Удар вышел слабее предыдущего, только сбив его с ног, но не вырубив.       — Она здесь! — выплевывая кровь, крикнул мужчина. А по лестнице к ней уже неслись двое.       Рванув в гостиную, Слава столкнулась с ещё одним. Седовласый кавказец уже был готов к встрече. Он швырнул в девушку силовой наговор, выбив из рук её оружие, а заодно и запястье. Вскрикнув, Слава бросилась обратно, но тут же налетела на того, что позвал остальных. Заломив ей руки за спину, незваный гость поднял её над полом, а затем с силой швырнул вниз. Онемев от боли, она даже не смогла закричать. И дышать не могла. Просто выгнулась дугой, открывая и закрывая рот, пытаясь ухватить хотя бы глоток воздуха. Кто-то подбежал к ним. Схватив её за ворот, мужчина ударил под дых. Новая порция боли застлала глаза белой пеленой, но вернула способность дышать. Жадно хватая ртом воздух, Слава зашлась в кашле.       — Сука, — бросил тот, что с разбитой мордой, — зуб мне выбила.       — Там Гога в кухне, — прозвучал второй голос, — в отрубе. Она ему челюсть расхерачила.       — Ах ты мразь! — посыпалось несколько новых ударов. Девушка сжалась в комок, стараясь хоть немного закрыться. От боли из глаз хлынули слёзы, а рот наполнился металлическим вкусом крови.       — Хватит! — бросил кавказец. Слава видела, как он подошёл к ней, опустился рядом. Взяв за волосы, мужчина повернул её лицо к себе. — Где запись?       — Какая запись? — смогла выдавить из себя Гростом. Разбитые губы не слушались, один глаз не открывался. Болела каждая клеточка тела, ставшего таким чужим.       — Запись с Новосмоленской набережной. Та, что была сделана тринадцатого зарева.       Она сразу поняла, о чём речь. Запись с камеры видеонаблюдения, на которой было нападение Изгнанников на Упыря. Зато теперь она знала, кто к ней пожаловал.       — У меня её нет, — прошептала сквозь слёзы Гростом, — она была у Кости.       — Не волнуйся, Бахаев свою нам уже отдал. Но мы точно знаем, что копий две. Поэтому советуем тебе хорошенько подумать, прежде чем снова открывать рот.       — Пожалуйста, не надо. У меня ничего нет.       — У нас полно времени, красавица, — продолжал кавказец. — Дядюшку твоего займут надолго. Не скажешь сейчас, значит заговоришь через час. Но, поверь, когда Эдуард Рауфович вернётся домой, он будет отскребать от пола то, что от тебя останется.       — Клянусь, у меня…       — Касым! — вперёд вышел ещё один из Изгнанников, которого до этого Слава не видела. — Возьми-ка эту сковородку и хорошенько разогрей. Кажется, дама не хочет с нами откровенничать.       — Пожалуйста, — только и смогла прошептать она.       А Касым уже скрылся в кухне. Прошло не более пяти минут ожидания, но для Гростом они были бесконечно долгими. Мужчина вновь показался в коридоре, держа в руках шипевшую сковороду.       — Ну что? — вновь спросил кавказец. — Не передумала?       Ответить она не успела, потому что в замке послышался треск проворачиваемого ключа. Только не это. Только не дядя. Пожалуйста, пусть он о чём-нибудь вспомнит, пусть уйдёт, пожалуйста. Только не он!       И в квартиру действительно никто не вошёл. Жестами приказав своим магам заткнуть Славе рот и унести её в другую комнату, седовласый Изгнанник достал пистолет с глушителем. Заливаясь слезами, Мирослава не смела произнести ни звука, потому что тогда Эдуард Гростом точно ворвётся внутрь, и эти уроды убьют его.       Подхвативший её мужчина бесшумно влетел на второй этаж и закинул девушку в спальню. Приказав молчать, он встал напротив, буравя её взглядом. Позабывшая от страха даже о боли, Слава жадно цеплялась за каждый звук. Выстрелов не было. Это давало слабую, но надежду. Сжавшись на кровати в комочек, она крепко зажмурила глаза. Пусть всё это окажется страшным сном. Пожалуйста. Хочу проснуться. Так ведь не бывает. Мне просто надо проснуться.       Но она не проснулась. Вместо этого девушка услышала глухой звук, с которым минут двадцать назад на пол рухнул вырубленный ею Изгнанник.       — Вы прям нашли друг друга.       От неожиданности она подпрыгнула так резко, что явно переломанные рёбра, казалось, заходили в груди ходуном. С тихим писком схватившись за бок, девушка открыла глаза.       Возле распахнутого настежь окна в её собственной комнате стоял смутно знакомый мужчина. На вид ему было около сорока. На целую голову выше неё, отлично сложенный. Коротко остриженные тёмные волосы блестели от капель дождя. Левую сторону покрытого щетиной лица пересекал длинный ровный шрам, тянувшийся от подбородка, а правая сторона была некогда изуродована огнём, покрывшим кожу от скулы до шеи рваной паутиной. Склонив голову набок, мужчина внимательно рассматривал её взглядом иссиня-голубых глаз.       Упырь. В этом Слава была уверена.       Изгнанник же лежал на полу с перерезанным горлом.       — Представляться не буду, — криво улыбнувшись, продолжил мужчина, — время не терпит. Собственно, я пришёл за тобой.       — Убьёшь меня? — полным ужаса голосом прохрипела Слава.       — Боги упаси. Ты мне слишком дорого обходишься. Если я вернусь один, этот придурок выебет мне все мозги. Ты, давай-ка, меньше болтай. Лучше накинь что-нибудь, там прохладно. И поспеши. Эти бараны не будут вечно толпиться у двери.       Всё ещё ничего не понимая, Гростом переводила взгляд с Упыря на мертвеца и обратно.       Внизу же ждали Изгнанники.       Если этот и убьёт её, то хотя бы быстро. Выбор был очевиден.       — Как будем выбираться? — спросила она.       — Так же, как я и пришёл: через окно.       Брови Славы против воли взлетели вверх, от чего запёкшаяся на разбитом лице кровь треснула, даря новую порцию боли.       — Здесь десятый этаж.       — Он же последний, — заметил Упырь.       — Я не смогу, — пробормотала девушка.       — А, ну тогда я пошёл, — развёл мужчина руками, — было приятно познакомиться.       Он уже повернулся обратно к окну, когда Мирослава, собрав последние силы, вскочила на ноги. Они тут же подкосились, заставляя её лететь на пол, но Упырь мгновенно оказался рядом, подхватив её под руки. Рёбра тут же отозвались болью, от чего в глазах у девушки помутнело. Она безвольно повисла, уткнувшись разбитым носом наёмнику в грудь.       — Согласен, вариант с окном отпадает, — пробормотал он над самым её ухом. — Выйдем через парадную дверь.       — Там пятеро, — сквозь подступившие рыдания проговорила Гростом, — может больше, не знаю, не видела. Пожалуйста, только не бросай меня.       — Давно меня девушки так не уламывали, — усмехнулся Упырь, — но, если без шуток, скажи мне, лапуля: где же всё-таки запись?       Мирослава, сморгнув с ресниц слёзы, подняла взгляд на наёмника. Он спокойно смотрел на неё, как-будто она не испуганно прижималась к нему, сидя избитая на полу своей комнаты, а, скажем, жарким летним днём, притомившись, устало приникла головой в тени парковых деревьев. Было в этом странном спокойствии что-то пугающее, но, одновременно, внушающее доверие. Мужчина был настолько уверен в себе, что эта уверенность невольно передалась и ей.       То ли всхлипнув, то ли икнув, девушка ответила:       — В цветочном горшке, вон в том. На дне лежит диск.       В этот момент дверь в спальню открылась. Бесцеремонно отпустив Славу, тут же сползшую на пол, мужчина рванул вперёд. Не давая опомниться ошеломлённому такой встречей Касыму, он резким движением руки рассёк воздух. Гростом почувствовала мощность потока Энергии, вырванного из пространства и пронёсшегося мимо. Наговор получился такой силы, что кровь Изгнанника, брызнувшая из прямо-таки перерубленной шеи, пульсирующим потоком хлынула наружу, заставляя и без того напуганную девушку бояться ещё сильнее. Слава понимала: один неверный шаг и на месте Касыма будет она сама. Сейчас же она стояла перед выбором: остаться с Изгнанниками, которые будут её пытать и, скорее всего, убьют, или пойти с наёмным убийцей, который вообще не понятно за каким лешим вломился сюда. Самое обидное в представлении Славы было то, что она вообще не выбирала сторону. Просто наблюдала, кто кого.       Подхватив падающего мужчину, заливающего всё вокруг кровью, Упырь тихо пробормотал:       — Четыре.       Опустив Изгнанника на пол, он обернулся:       — Пять минут посиди тут.       Сказав это, мужчина скрылся за дверью. Сначала стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь стуком капель утреннего дождя по карнизу. Но уже через минуту внизу началась борьба. Слышались крики, выстрелы, грохот, звон бьющегося стекла. Кто побеждал, было не ясно.       Боги, Слава, что же ты делаешь?!       Опомнившись от оцепенения, девушка подползла к раскрытому окну. Покрепче ухватившись за подоконник, она с трудом поднялась на ноги. Утро уже начинало вступать в свои законные права, понемногу заливая всё вокруг серым осенним светом. Десятый этаж. Внизу простирался город. Она не дастся им живой. Свесив босые ноги наружу, Мирослава покрепче ухватилась за оконную раму.       Зажмурившись, она оттолкнулась.