Зеркало еретиков

      — И что это должно было быть? — внимательно вглядываясь в чёрное содержимое кастрюли, спросил Упырь. — Не подумай, что я придираюсь. Просто интересно.       — Рис, — как можно непринуждённее ответила Гростом, деревянной лопаткой безуспешно пытаясь отскрести гарь.       — А ты сильно возмутишься, если я спрошу, наливала ли ты воду?       — Иди в задницу.       — Это да или нет?       — Это иди в задницу!       Сдерживая улыбку, мужчина ногой распахнул дверцу под раковиной, отправляя безнадёжно испорченную кастрюлю в мусорку.       — Как-будто сам умеешь готовить, — провожая её взглядом, проворчала девушка.       — Никто не жаловался, — закуривая, пожал плечами наёмник.       — Да ты прям мастер на все руки! Спасаешь девиц из башни, готовишь и рубишь врагов направо и налево.       — Насчёт первого — это не по моей части. Ты скорее исключение.       — Тогда обязательно запиши в блокнотик добрых дел. Когда попадёшь в Навь, будет чем похвастать перед предками.       — Боюсь, мои предки, припомнив этот рис, не зачтут твою жизнь за благо.       — Знаешь что?! — не на шутку разозлилась девушка. Гордо вскинув носик, она шагнула прямо к мужчине, но тот продолжал стоять на месте, вальяжно привалившись к столу, а на его губах играла дурацкая ухмылка. Да он же специально выводит её из себя! — Иди-ка ты…       — В задницу?       — На хер!       Развернувшись, девушка зашагала прочь. И предпочла после этого несколько дней игнорировать от чего-то безумно раздражавшего её наёмника. На счастье Мирославы, тот постоянно где-то пропадал, а, возвращаясь, ограничивался коротким приветствием. Куда больше нежданно свалившейся на голову девушки его интересовали дела с Костей. Чем именно мужчины были заняты — Гростом не знала, потому что, как только она появлялась в гостиной или кухне, те сразу замолкали, от чего оба раздражали её ещё сильнее.       Вернувшись той ночью вместе с Упырём, Слава в первую очередь предпочла исчезнуть, быстро скрывшись в комнате, потому что не сомневалась: наёмник, полночи пробегав за ней, был не в духе. Кто знает, чем занимаются убийцы, когда они не в духе. Но утром, проскользнув мимо спавшего на раскладушке возле окна мужчины, исправно принялась готовить завтрак, как и обещала. Только вот готовить Гростом совершенно не умела. Все её кулинарные способности ограничивались яичницей и пельменями. Не найдя в доме ни того, ни другого, она принялась довольствоваться тем, что есть, а именно, рисом. Но ничего не вышло, что сильно подпортило настроение. А дурацкая ухмылка на сонном лице наёмника выбесила её ещё сильнее. Довершил то утро проснувшийся Костик.       — Вы не представляете, как замечательно я сегодня спал! Словно ёжик зимой!       — Поздравляю, — сухо бросил Упырь, накинув на плечи пальто и выйдя с сигаретой в зубах на веранду.       — Ладно, этот всегда недоволен, — махнул на него рукой парень, — а с тобой-то что, Слава? Выглядишь так, будто полночи по лесу бегала.       — Давай сделаем вид, что так и было.       — О, ты что-то готовишь? Нас ждёт вкусный завтрак?       — Пошёл ты, Кость.       — Не понял. Что я пропустил?       Девушка в двух словах поведала ночную историю, на что парень лишь ответил: «А я говорил тебе». И этим выбесил Мирославу тоже. Злясь и на них, и, более всего, на себя, Гростом не разговаривала ни с кем. Дни напролёт она проводила за бесцельными прогулками по полузаброшенному посёлку. Когда-то здесь, должно быть, было красиво. Резные деревянные дома, поражавшие воображение своими нестандартными архитектурными решениями. Огромные сады, в глубине которых таились беседки. Большой, заросший камышами и затянутый тиной пруд. Лишь несколько раз девушка наткнулась на местных старожилов: сухонькую старушку, тащившую в руках два ведра воды с колонки, шкрябающую плохо слушавшимися ногами влажную золотую листву, покрывавшую корявую дорогу, пьяненького старичка, неровно вышагивавшего вдоль домов в своём латанном ватнике, да крутившую педали велосипеда почтальоншу. Наверное, это было действительно хорошее место, чтобы спрятаться. Помня ту ночь в клубе, Мирослава всё равно резво скрывалась за густыми кустами или покосившимися заборами, хотя и сомневалась, что это агенты Изгнанников.       Нагулявшись по посёлку и изучив его вдоль и поперёк, Слава, выгнав Костю вместе с ноутбуком на улицу, а Упыря отправив в магазин ей за вещами, принялась за наведение порядка в доме. Было ясно, что, сколько бы наёмник им ни владел, до разбора хлама прежних жильцов руки у него ни разу не доходили. Поэтому девушка самозабвенно принялась за работу. Чего только ей ни попалось на глаза: связки советских газет, рассортированных по десятилетиям, начиная с 1940-х, горы пыльной хрустальной и фарфоровой посуды, запрятанные за диван коробки с ёлочными игрушками, проводами, чьё назначение было тайной, расстроенную гитару, картину обнажённой женщины, бережно упакованную в газеты и задвинутую за шкаф, десяток сложенных аккуратной стопкой старых советских настенных часов, бывших в неплохом состоянии. Одни из них, когда Гростом взяла их в руки, даже выплюнули в девушку отчаянно крикнувшую кукушку, от чего Слава взвизгнула и уронила часы себе на ногу. Следующим утром наёмник, бросив взгляд на хромающую девушку, молча дал ей какую-то густую серую мазь, пахнувшую хвоей. Ушиб прошёл быстро.       Спустившись в подвал, о наличии которого она изначально даже не подозревала, Слава обнаружила ряды пыльных и, несомненно, уже несъедобных солений и варений. Перетаскав на мусорку один из заставленных стеллажей, она, не чувствуя рук и спины, плюнула на это дело и решила, что, пока не завоняли, пусть стоят дальше.       — Почему ты не используешь магию? — спросил её Костя.       — Потому что я из дома Макоши. Мы черпаем силы из воды. До ближайшего водоёма далековато. Плохо получится, — отмахнулась Гростом.       Но это было не совсем правдой. Дети Макоши действительно лучше всего использовали Энергию свободной воды: реки, озёра, дождь. Но могли и легко ощутить воду в земле, нащупать подземные источники. Здесь не было в них недостатка. Проблема была в самой девушке.       Она поняла это сразу, как её отпустили домой Тайные Стражи. Вымученная постоянными допросами, бессонницей, страхом за себя, дядю. Даже Костю! Мирослава почувствовала, что слишком истощила свои собственные силы. Любой маг знал, что для хорошего использования Энергии важно быть и в хорошей физической форме. Поэтому первое, чему учили первокурсников на занятиях пространственной магией — это контролировать своё тело. Правильно дышать, уметь быстро успокаиваться, замедлять пульс или же, напротив, ускорять его для определённых наговоров. Учили контролировать эмоции, не позволять им влиять на своё самочувствие. База, без которой дальнейшее использование Энергии становилось, откровенно, невозможным.       Именно эту базу Мирослава растеряла. Как девушка ни старалась, у неё всё не получалось взять себя в руки. В голову постоянно лезли какие-то мысли. То о дяде, как он там, не отразились ли на нём все те проблемы, что свалились на неё саму. Потом она уже думала о себе, о том, что будет дальше, и как из этого выбираться. Теряясь в мыслях, она теряла и самое главное: Энергию.       Иногда она незаметно выскальзывала на задний двор, где стоял пересохший колодец. Не пойми что, но через него девушка лучше чувствовала подземную реку, шумевшую в глубине. Сжимая зубы до скрипа, а булки до онемения, Слава пыталась призвать Энергию. Вот и сегодня, рано утром, пока Костя ещё спал, а Упырь вновь где-то пропадал уже третий день, она была здесь. Сконцентрировавшись на своём собственном сердцебиении, отринув все внешние звуки, она потянулась вперёд. Энергия была прямо здесь, рядом. Она чувствовала её каждой клеточкой тела. Похожая на саму воду, она бурлила глубоко в земле, неудержимым потоком несясь вперёд. Сильная, свободная, она скользила сквозь пальцы девушки, прикосновениями напоминая тончайший, невесомый шёлк. Отведи взгляд — и уже не поймёшь, держишь ли ты его в руках или уже обронил на влажную листву. Но Энергия льнула к ней, холодила кожу, разрядами тока пробегала вверх по запястьям, расширялась внутри, сдавливая лёгкие знакомой приятной прохладой, готовая вырваться наружу, но подвластная лишь ей. Подушечки пальцев закололо, предвещая, что вот-вот у неё всё получится. Слава уже приготовилась швырнуть её в стороны, встряхнуть деревья, потребовав от них скинуть последние цепкие листья. Как вдруг в голове словно бы заговорил такой знакомый, омерзительный голос:       — Расскажите-ка нам, Мирослава Игоревна, что произошло в то утро. Только по порядку. Хотим ещё раз услышать вашу версию событий.       И всё рухнуло. Энергия, секунду назад прохладной волной шумевшая внутри неё самой, исчезла, растворилась. Высохла, как заброшенный пруд, давно обжитый лягушками и пиявками, оставив девушку один на один с растрескавшейся землёй, бывшей на том месте, где раньше шумел прибой.       — Не получается? — прозвучал за спиной голос Упыря. Похоже, увлёкшись, она не заметила, как он вернулся. Слава не сомневалась в том, что он почувствовал, как она не сумела удержать Энергию. Отпираться смысла не было. Не оборачиваясь, Мирослава ответила:       — Нет.       Листва за её спиной прошуршала, давая девушке понять, что наёмник подошёл ближе.       — Давно?       — С тех самых пор, как вышла от чёрных.       — Они что-то сделали тебе? — как-то слишком холодно спросил мужчина.       — Нет, — оборачиваясь, ответила Слава, — просто спрашивали. Но делали это с большим энтузиазмом.       Наёмник выглядел уставшим. Под глазами залегли тени, лицо покрывала щетина, а на скуле красовалась свежая ссадина, как-будто кто-то хорошенько врезал ему. Иногда Гростом и сама задумывалась, чего ей хочется больше: ещё раз поблагодарить мужчину или вот также приложить его чем-то тяжёлым?       — В коридорах чёрных не так уж и страшно, если тебе нечего скрывать. Ты просто слишком впечатлительна.       — Ох, ну простите, ваше Злейшество! Мог бы хотя бы извиниться за то, что сдал нас!       — Я извинился.       — Не припоминаю, когда.       — Когда спасал тебя.       — Так это были извинения! А я-то думала, что ты за бумажником приходил.       — Второй раз — да. Первый — в качестве извинений.       — Это было условие вашей с Бахаевым дурацкой сделки!       — Нет. Условие сделки — помочь тебе.       — И в чём разница?       — В том, что твоё дело у чёрных закрыто.       Девушка уже раскрыла было рот, чтобы выкрикнуть какую-нибудь колкость, но вовремя спохватилась.       — Что ты сказал?       — Я сказал, что твоё дело закрыто. Обвинения сняты. Следствие, не сумев доказать, что ты действительно знала, что Бахаев — Изгнанник, зашло в тупик. За отсутствием состава преступления расследование было прекращено. Для закона ты чище зацелованной задницы младенца.       Мирослава, не смея поверить услышанному, с сомнением смотрела на уставшее лицо Упыря. Он был серьёзен. Да и вообще не производил впечатление мага, любившего вот так с утра над кем-нибудь подшутить. Если он что-то говорил, значит так оно и было.       — Как тебе это удалось? — спросила она.       — Не забивай голову. Просто прими как данность уровень коррупции в этой стране.       Поняв, что мужчина просто дал Стражам денег, Гростом даже рассмеялась.       — Так просто? Взятка?       Наёмник улыбнулся. И девушка вновь отметила про себя, что мужчина весьма хорош собой.       — Не сказал бы, что это было просто. Лопырёв, хоть и продажный, но жадный. Но, в целом, да, просто взятка.       — Если у них ничего на меня нет, — неуверенно начала Слава, — почему тогда дело не закрыли раньше? Вряд ли дядя не предлагал им деньги.       — Ты сильно удивишься, если я скажу, что он действительно этого не делал? Эдуард Рауфович просто воплощение законопослушности.       — Да, он у меня такой, — пролепетала Мирослава. И, подумав, добавила: — Спасибо. Ты снова меня выручаешь.       — Не переживай, я всё записываю. Придёт время — вернусь за долгом. И ты всё ещё должна мне завтрак.       Развернувшись, он зашагал в дом, а Слава почувствовала, как Энергия сама потянулась к ней, притягиваемая странной приятной тяжестью где-то глубоко внутри. Ещё не осознанным, но уже рождавшимся чувством.

***

      — А можно мне тоже так? — обиженно поджав губы, спросил Костя, когда довольная Слава поделилась с ним новостью.       — А на тебя улик выше крыши, так что иди в пень, — поедая яичницу, ответил Упырь.       — И что мне теперь, всю жизнь с тобой жить?       Наёмник подавился.       — Я повешусь, — ответил он сквозь слёзы.       Проведя почти месяц в компании беглого Изгнанника и наёмного убийцы, Мирослава Гростом вдруг подумала, что, возможно, это не самое плохое событие в её жизни. Даже удачное. Потому что именно благодаря Упырю она могла больше не опасаться за свою дружбу с Костей, что тяготило её последние пару лет. Ведь каждый раз, как Слава встречалась с Бахаевым, она невольно задумывалась: не поймают ли их в этот раз? Пусть сама девушка не делала ничего беззаконного. Сам факт того, что она знает, кто такой Костя, и её молчание уже были сродни преступлению. Теперь же это осталось позади. К тому же, ещё было неизвестно, была бы она вообще жива, если бы не наёмник. Ведь запись Гростом сохранила. Как Изгнанники нашли их с Костей, оставалось неясным. Но вот то, что без Упыря спасать их обоих было бы некому, стало непреложной истиной.       Поэтому Слава, сама не понимая, как, вдруг по отношению к мужчине оттаяла. И даже прониклась симпатией. Всё ещё не зная, что или кого эти двое так старательно ищут, она старалась быть полезной по-другому. Откопав среди многочисленных пыльных книг ту, что была посвящена кулинарии, Мирослава принялась за дело. И если Костя ежедневно благодарил богов за то, что они всё ещё не сгорели, Упырь, появляясь поздно и, чаще всего, ненадолго, делал комплименты её успехам искренне.       Наёмник, несмотря на произведённое первое жуткое впечатление, после которого Мирослава пыталась выйти с десятого этажа, оказался весьма приятным мужчиной. Поэтому, удивив и Костю, и саму себя, Гростом быстро нашла с ним общий язык, свободно болтая за завтраком или ужином, утягивая его с собой на короткие прогулки по окрестностям, заваливая вопросами и охотно помогая, если то требовалось.       — Не думал поменять машину?       — Любишь кататься на BMW, люби и лежать под ней, — раздался голос из-под той самой BMW, на которой сейчас наёмник менял стойки. — Вон ту херню блестящую дай. Да не эту, рядом которая. И, чтобы ты знала, она новая.       — По ней не скажешь, — усмехнулась девушка.       — Просто машины не любят, когда на них прыгают по туннелям.       — Ты что же, прям на ходу это делаешь?       — Да. А что?       — Ничего. Просто… не промахиваешься?       — С какой стати? Я же не пьяный езжу. Головку на шестнадцать.       — Знаешь, большинство магов либо вообще не умеют строить туннели, либо делают их на маленькие расстояния.       — Да, но при этом спокойно летают в ступах. А меня укачивает.       — Не хотела бы я пройти под твоей ступой.       Из-под машины раздался смех, а следом и сам мужчина выбрался из ямы.       — Если надумаю бороздить небо, дам тебе знать. Дай тряпку какую-нибудь.       — А ты всё время так пропадаешь где-то, или тебе просто наши рожи надоели?       Вытирая руки, наёмник удивлённо вскинул брови.       — Пошли откровенные вопросы. Хорошо, я отвечу. Но сначала ты скажи мне: что в твоём представлении значит «пропадать»?       — Ну, — протянула девушка, — тебя нет целыми днями.       — Кажется, я уже говорил, что это не мой дом.       — Ах вот оно что! Ты просто сидишь дома.       — Нет. Отвечая на твой вопрос — я пропадаю, когда много работы. Сейчас её много. Поэтому ваши рожи мне не то, что не надоели. Я готов любоваться ими целыми днями, лишь бы никуда не надо было ехать.       — А что за работа? — ухватилась за возможность выпытать из наёмника хоть что-то Мирослава.       — Хочешь поговорить о моей работе? Правда?       Нет. Она совершенно не хотела о ней говорить или, даже, думать. Её молчание наёмник понял.       — Вот и отлично, — сказал он, направляясь в дом.       — А она тебе нравится? — догнав мужчину на середине двора, спросила Гростом.       — Кто?       — Работа.       — Ты хочешь знать, нравится ли мне убивать?       — Нууу…       — Ты задаёшь странные вопросы.       — А что ещё мне делать? Я совсем ничего про тебя не знаю, хотя живём мы под одной крышей. Моё пуританское воспитание протестует.       — Тогда задавай нормальные вопросы.       — Хорошо. Как тебя зовут?       — Мимо.       — Откуда ты?       — Снова мимо.       — Чем занимался раньше?       — Опять мимо.       — Сколько тебе лет?       — Тридцать шесть.       — Выглядишь старше.       — Знаю.       — Много куришь.       — И пью.       — И плохо спишь.       — А ты составь компанию.       — Пошёл ты.       — На хер?       — В ванную. У тебя вся щека в мазуте.       Костя же удивлённо провожал их взглядом. Мирослава могла поклясться, что подобное стечение обстоятельств парня категорически не устраивало. Только вот не понимала, почему.       Вновь контролировать Энергию с каждым днём у неё получалось всё лучше. Но, всё же, оставалось что-то, что словно бы тянуло её вниз, на дно глубокой ямы. И не той, где ещё плескалась вода, а той, где уже лежали иссушенные кости утопленников, брошенных в гиблый водоём когда-то. Девушка всё силилась понять, что же это было. Почему её собственный разум сопротивляется силе, которая была у неё в крови, с которой она родилась и которой принадлежала сама. Теряясь в догадках, Мирослава решила поделиться своими переживаниями с Костей. Парень, от чего-то мрачневший последнее время, охотно поделился своими мыслями.       — Потому что тебя всё ещё тянут какие-то мысли. Сама же знаешь, для управления Энергией голова должна быть чиста, как ляжки девки в Купальную ночь. Что тебе до этого являлось во сне и на яву?       — Тот мерзкий следак.       — Вот. Со следаком разобрались. Значит, надо копать дальше. Чего ты ещё боишься?       — Глупый вопрос, Кость, — всплеснула руками Гростом, — мы с тобой сидим на этой фазенде, разыскиваемые кучкой головорезов. И каждую ночь я ложусь спать с мыслями, а не найдут ли они нас. Если у тебя есть идея, как решить этот вопрос, то я вся во внимании.       — Нет, таких идей у меня нет. Но тогда ведь и всё понятно с твоей силой. Страх тормозит тебя.       — Нет, — качнула головой Мирослава, — этот страх, напротив, меня подстёгивает. Я хочу использовать Энергию, чтобы, если Изгнанники всё-таки нас нашли, суметь постоять за себя. Здесь что-то другое.       — Может, — неуверенно протянул парень, — на тебя мы так влияем. Ну там, не знаю, стесняешься.       — Кого, вас? Не смеши меня, Бахаев.       — Или просто думаешь не о том, — не обратив на неё внимания, как-то странно продолжил парень, — голова забита… всяким. Вот оно и мешает тебе адекватно соображать.       Недоумевающе похлопав ресницами, Гростом с силой толкнула Костю, от чего тот даже на стуле покачнулся.       — Ты к чему клонишь?       — Да так, просто. Мысли вслух.       — Бахаев, говори!       — А что говорить-то? Ходите, зыркаете друг на друга, как две совы. Скоро шеи посворачиваете.       Она не сразу поняла, о чём говорил парень. Точнее, сначала совсем не поняла, решив, что это просто какая-то очередная глупая метафора. Но, спустя минуту бессмысленного разглядывания спрятавшихся за толстыми стёклами очков серых глаз, до неё дошло.       — Ты охренел что ли, Костя?! — вскакивая на ноги, не на шутку разозлилась девушка. — Хочешь сказать, что я на Упыря запала? Что я на него… пялюсь?!       — А разве не так?       — Нет, представь себе, не так! Как тебе вообще это в голову пришло?! Он же… да какое тебе дело, на кого я пялюсь, а на кого нет?! Я перед тобой оправдываться не обязана, понятно?!       — А что ты так разозлилась?       — Да потому что! Он… мы с ним просто хорошо общаемся, ясно тебе?       — Конечно, как же иначе.       — Он мне, вообще-то, жизнь спас! Дважды! И тебе, напомню, тоже! И мы живём в его доме, жрём за его деньги! Если у тебя это не вызывает чувства благодарности, то у меня другое воспитание!       Краснея от злости, Костя тоже вскочил на ноги.       — Ты на него смотришь не как на спасителя, а как… на мужика!       — Может, потому что он и есть мужик?       — Я не про это!       — Тогда выражайся яснее, Бахаев! Если у тебя есть ко мне какие-то претензии — поделись! Хватит косо выглядывать из-за углов!       — Я так не делаю!       — Ещё как делаешь! Тебя не устраивает, что мы с Упырём нашли общий язык? Ты бы хотел, чтобы я и дальше одиноко сидела в комнате, томясь в ожидании чудесного спасения?       — Нет, но…       — Вот, что я тебе скажу, Костя: ты просто всё ещё дуешься на меня за то, что у нас ничего не получилось! Только напомню тебе, что в этом виноват только ты сам! Когда мне была нужна твоя помощь, тебя никогда не было рядом! Поэтому мы обоюдно пришли к выводу, что лучше нам сократить общение до простого сотрудничества! Не припоминаешь такого?       — Припоминаю, но…       — А теперь тебя бесит Упырь. Не потому ли это, что он, в отличие от тебя, если видит проблему, решает её, а не пытается увиливать, то ссылаясь на больную голову, то на срочную помощь тётушке в огороде?       — Это было всего пару раз…       — Это было всегда, Костя! Поэтому мы так и не сошлись! И если сейчас я на кого-то и пялюсь, то это не твоё дело!       — Скажи уж как есть: хочешь его, да?       Это уже было слишком.       Ледяная Энергия столбом рванула из-под земли, ворвавшись в тело так резко, что вытянувшиеся от напряжения кости хрустнули, а перед глазами запрыгали цветные искры. Девушку повело в бок, но она сумела устоять на ногах. Выбросив вперёд руку, она буквально отшвырнула парня с его места к стене, впечатав острыми лопатками в деревянную стену. Слава услышала, как скрипнули под напором доски. Но Костя, быстро сориентировавшись, резко поставил блок, обратив собственную силы Мирославы против неё же самой. Отлетев к столу, Гростом с силой ударилась об него спиной. Она уже приготовилась запустить в Бахаева чем-нибудь посерьёзнее, когда тот неожиданно поднял руки вверх, показывая, что сдаётся.       — Стой! Стой! Брейк! Прости меня, прости! Перегнул, знаю! Но так надо было!       Всё ещё держа в руках Энергию, Мирослава, тяжело дыша, замерла.       — Ты о чём?       — Твоя сила! Сама посмотри! — говорил парень, а сам смеялся.       Только тут до девушки дошло, что она действительно только что использовала Энергию. И не абы как, а на полную катушку, чуть было не переломав Бахаеву рёбра. Улыбка сама собой растянула тонкие губы. Уже успокаиваясь, Слава немного пошевелила пальцами, как-будто перекатывала монетку. Энергия заскользила вслед за её движением, одновременно и обжигая, и холодя кожу.       — Так ты это специально? — начиная понимать глупый план Кости, спросила Гростом.       — Ну да, — улыбался он в ответ. — Ты же сама сказала, что хочешь использовать Энергию, чтобы защищаться. Вот я и решил проверить, действительно ли тебя блокирует страх нападения или что-то другое. Видимо, что-то другое. Потому что в экстренной ситуации у тебя точно всё получится.       — Знаешь, — отпуская силу, проговорила Мирослава, — могло и не сработать.       — Конечно могло! Ведь ты и в правду на него пялишься.       — Бахаев, тебе мало было?       — А что ты так взъелась? Я же не сказал ничего обидного. Только то, что ты украдкой поглядываешь на нашего молчаливого дружка.       Сжав губы в тонкую линию, Мирослава уверенно шагнула к парню. Тот, хоть и был на голову её выше, как-то странно съёжился под взглядом сузившихся глаз.       — Я. Ни на кого. Не пялюсь.       И, развернувшись, девушка зашагала к себе в комнату, разрываемая злостью. Только не на Костю. А на саму себя. Потому что, видят боги, она действительно украдкой поглядывала на Упыря.

***

      Дни шли своим чередом. Мирослава что-то делала по дому. Костик сутки напролёт копался в документах и до ночи засиживался за компьютером. Наёмник пропадал. Вечера становились всё холоднее, а по утрам иней уже покрывал сухую траву.       Гростом пыталась расспросить Бахаева о его таинственной работе, но тот был неприступен.       — Не думаю, что тебе стоит это знать, Слав.       — Ну не бомбу же вы делаете! — воскликнула девушка.       — Верно, не бомбу. Мы вообще ничего не делаем. Просто кое-кого ищем.       — И кого же?..       — Мужа моей тёти Сони. Он сбежал от неё пятнадцать лет назад, бросив с двумя детьми и кучей долгов.       — Балабол! Я ведь могу помочь.       — Единственное, чем ты можешь помочь — это поставить чайник.       Славе не оставалось ничего, кроме как оставить парня в покое.       Спустившись в один из так похожих друг на друга вечеров в кухню, Мирослава столкнулась с Упырём, увлечённо готовившим какой-то отвар. От пара запотело небольшое окно, выходившее во двор. На секунду в голове Славы промелькнуло воспоминание о детстве. Как они с папой оставляли друг другу небольшие послания на зеркале в прихожей. Маленькая девочка всё время писала какие-то глупости, навроде «папа-растяпа» или «папка-шапка», и, смеясь, убегала. Сейчас же, взрослая девушка отогнала непрошенное воспоминание. Потому что нет больше ни зеркала, ни папы.       Упырь же суетился, подбрасывая незнакомые девушке травы в кипящий на плите отвар, пахнувший прелым сеном. От чего-то растерявшись, словно бы застала мужчину за чем-то непристойным, Мирослава подхватила со стола пачку овсяного печенья и уже собралась уходить.       — Подожди, — заметив, остановил её мужчина. Бросив в варево несколько засушенных ягод, он шагнул к висевшему у входа пальто и, достав из внутреннего кармана небольшой конверт, протянул его Гростом. — Это тебе.       — Что это? — неуверенно принимая, спросила она.       — А на что похоже? — улыбнулся наёмник.       Это было письмо. Распечатав его, Слава пробежала глазами по строкам, выведенным таким знакомым почерком.       — Это письмо от дяди, — не веря самой себе, прошептала девушка. Текст был совсем коротким, всего несколько предложений. Эдуард Рауфович говорил, что с ним всё в порядке, справлялся о самой Мирославе, писал, как сильно переживал за неё все эти недели. Слёзы против воли навернулись на глаза. Украдкой смахнув их, Слава чуть слышно ответила: — Спасибо. Но как?       — Мирослава Игоревна, вы меня пугаете, — не глядя на неё, бросил мужчина через плечо. — Забыли, как писать письма? Может, стоит проверить голову получше?       Неожиданно для себя самой, Гростом засмеялась. Действительно, что за дурацкий вопрос? Это просто письмо. Любой посыльный мог передать его, и им совершенно не стоило опасаться за свою безопасность. Почему она сама не догадалась передать дяде весточку раньше?       И почему Упырь сделал это за неё? Почему ему не всё равно?       — Костя сказал, — словно бы прочитав мысли девушки, начал наёмник, — что ты всё ещё плохо контролируешь Энергию.       — Вот же болтун! — воскликнула Мирослава. Мужчина улыбнулся.       — Есть немного. Но я подумал, что это может быть из-за твоего дяди. Ты волнуешься за него. А он за тебя. Вот и передал через посыльных, что с тобой всё хорошо. Ответа, честно признаться, не ожидал. Но, если ты хочешь ему что-то написать, письмо я отнесу.       — Конечно! — воскликнула воодушевлённая девушка.       Ей было так хорошо, что она буквально чувствовала за спиной невесомые крылья. Кинувшись к себе, она остановилась в дверях. Осознание свалилось на неё неожиданно, поразило, буквально заставив замереть на полшаге. Медленно развернувшись, она взглянула на наёмника, продолжившего готовить нечто, приобретшее теперь запах палёной травы.       — Упырь, — неуверенно начала Мирослава. Тот немного повернулся в её сторону, давая понять, что слышит девушку, — я ведь могу вернуться домой.       Он ответил не сразу, размышляя о чём-то.       — Можешь.       — Ты… отвезёшь меня, если я попрошу?       — Отвезу. Сейчас?       — Нет, — поспешно ответила девушка.       Признаваясь самой себе, она вообще не знала, хочет ли этого. Она прекрасно понимала, что, как только переступит порог своей или дядиной квартиры, Изгнанники тут же об этом узнают. И придут снова. Пострадают маги. Будь то чёрные или её дядя, она одинаково этого не желала. Поэтому в ту ночь вернулась вместе с Упырём. Но с тех пор прошёл почти месяц. И за те дни, что Мирослава провела в странном обществе Упыря и Кости, она успела к ним привязаться. Это было очень странно, но сейчас она сомневалась, стоит ли ей возвращаться домой не только из-за страха за дядю, но и из-за желания остаться.       — Как надумаешь — скажешь, — выключая мутно-зелёное варево, ответил наёмник. Взяв со стола свой потрёпанный блокнот и мобильник, он уверенно направился в гостиную. Не думая о том, правильно это или нет, девушка, шагнув прямо перед мужчиной, обхватила его за шею, крепко обнимая. От него приятно пахло травами, которые он только что варил, горьковатыми, и всё ещё немного свежими, крепкими сигаретами и чем-то металлическим, упорно навевавшем мысли о начищенном оружии.       Слава почувствовала, как напряглись его мышцы, а сердце, от чего-то, застучало сильнее.       — Спасибо, — шепнула Гростом, — за всё. За то, что спас, что помогаешь, за письмо. За всё!       — Да не за что, — смущённо пробормотал Упырь, — мне не трудно.       Отстранившись, Мирослава посмотрела мужчине в глаза. Иссиня-голубые глаза, смотревшие на неё одновременно и с удивлением, и с недоверием, и с… интересом. Этот взгляд пугал её. Первое время она и вовсе не могла его вынести. Казалось, что наёмник смотрит не на тебя, а в самую душу, сканируя, просвечивая насквозь. Слава знала, что в мире немало магов, способных вот так прочесть мысли других. Их называли сканерами. Девушка не знала, обладал ли таким талантом наёмник. Но, на всякий случай, предпочитала смотреть куда угодно, только не на него. Сейчас же, почему-то, ей не хотелось отвести глаз. И они просто стояли, глядя друг на друга.       — Кофе будешь? — неожиданно спросил наёмник.       — Что? — растерялась Мирослава.       — Кофе, — повторил он, — тебе сварить?       — Да, давай, — удивляясь, пробормотала Гростом, — если только он не в той кастрюле.       — Нет, — рассмеялся наёмник, — там кое-что другое.       Кофе был безбожно вкусным. И вместе с ним по телу разливалось и другое тепло. Слава гнала его от себя, пытаясь убедить в том, что это неправильно. Но с каждым днём сопротивляться становилось всё сложнее.