Зеркало еретиков

      — Вот такие новости, подруга. Так что следующие три года подменить тебя на парах будет некому.       Эмира и Рита медленно прогуливались под припорошенными первым снегом ветвями вековых дубов, направляясь в сторону Дома предков. Плотнее запахнувшись в пуховые платки, женщины шли под руку. Щёки раскраснелись от мороза, а на губах играли улыбки.       — Скажи хоть что-нибудь, Мира. Меня пугает твоё молчание и эта ухмылочка.       — Эта ухмылочка — лишь крошечная часть той радости, что я мечтаю вылить на тебя. Рита, это же замечательно! У вас с Игорем будет ребёнок, я так за вас рада!       Резко остановившись, Вишневская притянула к себе подругу, крепко обнимая. Уткнувшись носом в воротник её пальто, она украдкой смахнула нахлынувшие слёзы. Ей были знакомы радость и волнение, переполнявшие сейчас беременную Риту. Когда-то Эмира вот также сообщила неожиданную новость своей младшей сестре, бывшей для неё лучшим другом. И та также крепко обнимала её, разделив счастье. Как давно это было.       — Ого, — выдохнула Макеева, когда женщина, наконец, её отпустила, — вот это ты расчувствовалась. Это что, слёзы? Не может быть.       — Прекрати, — рассмеялась Мира. — Ты знаешь, как сильно я тебя люблю. И ты просто обязана назвать меня свойницей!       — Даю слово. Но это будет непросто объяснить Игорю.       — Подожди… Он что, ещё не знает?!       — Честно признаться, нет. Сначала решила рассказать родителям.       — Думаешь, их покойные души посоветуют тебе что-то иное?       — Конечно нет! — возмутилась женщина, обиженно поджав пухлые губы. — Они будут счастливы. Но ведь не говори ничего мужу впредь своей крови! Меня так бабушка научила.       Женщины звонко рассмеялись, пропуская вперёд себя запряжённую парой лошадей узорную повозку, в которой, закутавшись в алый, подбитый мехом кафтан, сидела бледная боярская дочь.       — Гляди-ка, дочка Шутовой тоже в кой-то веки решила в Дом предков наведаться. А то, как Станислав Иванович преставился, она, наверное, ни разу и не была там.       — Брось, Рита, это не её вина. Аглая Дмитриевна после той трагедии её ни на шаг от себя не отпускает. Держит девочку дома, как заложницу. Видела, какой вид болезненный?       — Ой, Мира, я тебя умоляю. Да ты её пинками из дома саму не выгонишь. Сидит на мамкиной шее и горя не знает. Мне Алоян рассказала, что Шутова уже ждёт-не дождётся, кто бы поскорее дочурку замуж взял. Вроде как даже ей смотрины устраивала, женихов приводила.       — Алоян твоя сказочница.       — Вовсе нет! Она ведь давно водит дружбу с их горничной. Кажется, Софией. Вот та ей все самые свежие сплетни и сливает.       — А ты и слушаешь, — примирительно улыбнувшись, ответила Эмира, поправляя сползший с седых волос платок.       — А кого мне ещё слушать? Студенток с их любовными страданиями? Ты-то мне ничего не рассказываешь.       Вишневская, искренне удивившись, взглянула на подругу.       — А мне есть, что рассказать?       — Ну, — загадочно улыбаясь, протянула Рита, — хотя бы про этого твоего Стража. Как у вас с ним дела?       Женщина почувствовала, как к лицу против воли прилил жар. И когда это она вновь начала краснеть, как одна из её студенток?       — Всё по-старому, — стараясь казаться безразличной, пожала плечами Мира. — Редкие встречи, быстрые прощания. Здесь не о чем говорить, дорогая. Он — Тайный Страж и принадлежит своей работе. Так же, как я принадлежу своей.       — Тогда ради чего всё это?       Эмира не сразу нашла, что ответить.       — Иногда хочется вновь почувствовать себя любимой.       Рита молчала. Но Эмира почувствовала, как она легко сжала её руку, словно бы говоря, что понимает, о чём та говорит.       Пошёл снег. Крупные хлопья ложились на пальто, платки, укрывали мощёную дорогу перед ними. Попадая на разгорячённую кожу, они тут же таяли, холодными каплями скатываясь вниз.       — А как насчёт второго?       Вот теперь Вишневская по-настоящему растерялась.       — Какого второго?       — Ну, того, к которому ты иногда сбегаешь. А в прошлый раз и он явился в твой дом под покровом ночи. Я, конечно, не смогла его толком рассмотреть, но, вспоминая Тонаева, уверена, что и этот красавец.       Эмира резко остановилась, от чего ноги Риты заскользили вперёд, вынуждая её крепче ухватиться за подругу.       — Ты что же, следила за мной? — холодно спросила женщина.       — Ты чего, Мира? — растерянно захлопала пушистыми ресницами Макеева. — Просто случайно увидела. Ты же знаешь, у меня бессонница. Что ты так разволновалась?       Она понимала, что правда сглупила. Тяжело выдохнув, Вишневская примирительно улыбнулась.       — Прости, просто… это не то, что ты подумала. Совсем не то. Пойми, мне не хочется тебе врать. Он мой друг, очень близкий. И я многим ему обязана. Но, прошу, не спрашивай меня больше ничего, хорошо?       — Хорошо, — всё ещё ничего не понимая, внимательно всматриваясь в лицо Эмиры, ответила Рита. — Ты только больше меня так не пугай. У тебя могут быть секреты. Но пусть они не выглядят так… опасно.       Мира грустно усмехнулась:       — Поверь, этот секрет самый безопасный из всех в моей копилке.

***

      Дом предков. Его потемневшие от времени резные стены виднелись среди обнажённых стволов деревьев. Среди недели, занятые делами живых, мало кто спешил к усопшим, но те всегда ждали их здесь. Родители, братья, сёстры. Дети. Многие и многие поколения предков, завершивших свой жизненный путь, сливались душами с природой и богами. Но в Доме предков всегда горел для них огонь, поддерживаемый безмолвными служительницами и служителями пристанища. Огромный храм, чьи стены были покрыты резьбой руками сотен мастеров, а лабиринт из сотни спящих хрустальных лиц внутри играл бликами костра. Даже в самую морозную зиму пол был устлан ковром синих неувядающих незабудок. Маги приходили сюда, чтобы поделиться новостями, разделить радость или горе, приходили за советом и прощением. Смеялись и плакали. Шептали и кричали.       Для магов не было смерти. Их близкие всегда были рядом.       Проводив Риту до низкой, расписанной охрой двери, Эмира отправилась дальше, вниз по холму. Туда, где одиноко возвышался идол Велеса, хранителя подземного мира. Стоя на коленях, он казался ниже. Его длинная густая борода почти касалась земли, а глаза были закрыты. Потому что они не нужны Велесу. Взглядом живых не увидеть того, что доступно его взору. Своими пустыми глазницами, скрытыми под опущенными веками, он видел намного больше.       Снега здесь было много. Спускаясь по заметённой дороге, Эмира почувствовала, как ледяные хлопья засыпаются в низкие ботинки. Становилось холоднее. Каждый новый шаг вниз приближал женщину к царству упокоившихся предков, отдаляя её от мира живых. Звуки города становились всё тише, пока не исчезли вовсе.       — И, конечно, с сигаретой, — недовольно бросила Мира.       — Умоляю, оставь мораль ученикам, — выпуская порцию дыма, ответил Миша. Минуту глядя в нахмуренное лицо женщины, он молча протянул пачку «Парламента». Вишневская, взяв последнюю, закурила.       — Выглядишь плохо, — заметила ведьма. Хотя, это было мягко сказано: похудевший, с недельной щетиной, с залёгшими под глазами серыми кругами, Орлов выглядел просто ужасно. Не знай Мира его так близко, подумала бы на наркотики, но в этом плане мужчина был категоричен.       — Последняя неделя выдалась так себе, — криво улыбаясь, ответил Миша. Затушив бычок о снег, он затолкал его в пустую сигаретную пачку. Выдохнув изо рта пар, мужчина плотнее запахнулся в пальто. А потом долго молча смотрел на покрытое трещинами лицо бога. Спустя минуты он сказал: — Уверен, ты уже в курсе, что Говоров мёртв.       Да, все газетные заголовки пестрили этой новостью. А благодаря Роману, Мира знала, чьих это рук дело.       Мясник был чудовищем. Его смерть — повод для праздника по обе стороны баррикад. Но ей даже думать не хотелось о том, чего стоило Мише разобраться с ним.       — Как ты? — тихо спросила она, беря мужчину под руку. Тот в ответ снова усмехнулся.       — Жить буду. Хотя, признаю, неделю назад сам был в этом не уверен.       — Иногда у меня не получается понять, шутишь ты, или говоришь всерьёз. Тебе сильно досталось? Могу я считать, что сегодняшняя встреча — дар Макоши?       В ответ Миша молча расстегнул пальто и поднял край свитера, демонстрируя тугие белые повязки, перетягивавшие тело. Мира долго и грязно выругалась, чем вызвала смех Орлова.       — Эмира Олеговна, вы же учитель!       — А ты дурак, — на удивление спокойно ответила женщина, хотя внутри неё клокотала злость. Только связана она была с искренним страхом за друга, которого она так боялась потерять. — Ты так поглощён своей войной, что порой не замечаешь ничего вокруг.       — Почему же? Моя наблюдательность всегда со мной. Пришла зима. У тебя новое пальто. Твоя рыжая подружка беременна. А на выходных вы встречались с капитаном. Ничего не упустил?       На тонких губах Вишневской промелькнула тень улыбки.       — У тебя талант подмечать каждую морщинку на лицах других, но упорно игнорировать свою седую голову.       — А у тебя талант фразу «Орлов, ты мудак» завернуть в такую красивую обёртку, что и не подкопаешься.       — Знаю, ты не можешь иначе, — продолжила Эмира, проигнорировав слова Миши. — Тебе кажется, что в этой борьбе — твой смысл жизни. Если ты остановишься, то мир вокруг тебя рухнет. Но, может, так и должно случиться? Ты не думал о том, что ему действительно пора рухнуть?       — Предлагаешь мне отойти от дел? — не глядя на женщину, спросил Орлов. — Жениться, завести детишек, а каждое утро вставать и ехать на работу в каком-нибудь унылом офисе?       — Может, не так радикально, но…       — Это пройденный этап, забыла? Я пытался. К тому же, именно благодаря этой клятой работе мне удалось так близко подобраться к Совету. — Взяв лицо женщины в свои ладони он улыбнулся. Страшной, нечеловеческой улыбкой. Улыбкой Упыря. — Я почти нашёл её, Мира. Дай мне немного времени. И всё закончится.       Она улыбнулась в ответ. Только эта улыбка была способна легко растопить лёд в его глазах, сейчас действительно уступавший место чему-то более человеческому. Опустив веки, она прижалась к его груди, устремив взор своих чёрных глаз куда-то внутрь своей собственной души. Туда, где ждала её скорая неминуемая судьба, о которой женщина не желала рассказывать другу. Почему она поведала о сделке Роме, но сейчас, стоя рядом с Мишей, молчала? Что останавливало её от того, чтобы выплеснуть всё то, что у неё на душе?       Они были знакомы десять лет. И Эмира точно знала, что, как только Миша узнает правду, он тут же бросится искать Алису, чего бы это ему не стоило. Невзирая на раны, боль, отдых, сон. Перевернёт всё кругом. Пока не отыщет. Либо, умрёт. Но Эмира Вишневская давно распорядилась так, что, если её не станет, все надежды маленькой девочки, так похожей на свою мать, будут обращены именно к Михаилу Орлову. Поэтому, нарушая звенящую тишину, она просто сказала:       — Не хочу видеть, как огонь пожирает и твой саван.       Миша, понимая, о чём говорит потерявшая всех близких женщина, молча прижал её к себе.

***

      — Мне снова придётся ненадолго исчезнуть.       Они уже отошли от города на приличное расстояние, сейчас следуя по деревянному причалу, по которому туда-сюда сновали торговцы, спеша заполнить товаром пришвартованные корабли. В порту всегда было очень шумно и многолюдно. Каждый день сюда прибывали десятки кораблей и столько же отплывали обратно. Плечистые грузчики, краснея от натуги, тащили дюжие сундуки, свёртки, катили окованные железом бочки. Невысокий загорелый капитан кого-то громко и грязно отчитывал, размахивая широкими ладонями. Закутанная в дорогое, подбитое мехом пальто, боярыня пыталась что-то объяснить смуглому индийскому купцу, но тот лишь, улыбаясь, кивал, ни слова не понимая по-русски. Курносые мальчишки, скорее всего, рыбацкие сыновья, со смехом неслись среди толпы, получая вслед пожелания этими самыми носами куда-нибудь впечататься. А угрюмый турецкий наёмник, коршуном восседавший на бочке подле одного из кораблей, провожал всех подозрительным взглядом.       В порту было всё равно, кто ты, откуда и куда направляешься. Здесь было легко затеряться.       — Не терпится проверить напетые Мясником сказки?       — Пока они этого не ожидают. Если сказанное им окажется правдой, то уже после первой слетевшей головы Совет засуетится. У меня мало времени.       — У тебя мало сил! — грозно ответила Вишневская, бросив на Орлова взгляд чёрных глаз. — Посмотри на себя. И посмотри внимательно! Ты еле на ногах стоишь. Думаешь, я не заметила, как при каждом неловком движении ты морщишься? Тебе даже просто идти больно. Решил себя загубить? Так сделай это не так глупо!       — Прекрати меня отчитывать, как похерившего рубль пацана, — ледяным тоном процедил Миша. — Я тебе не мальчик. И, дабы освежить твою память, напомню, что я делаю это ради тебя и Аньки.       — Ты делаешь это ради своей мести.       Орлов громко рассмеялся, но смех его утонул в гуле портового торга.       — Месть — моё топливо, но у неё нет будущего. Зато оно есть у тощей девчонки, болтающейся сейчас где-то в коридорах Китежки.       — У её будущего появится немного больше шансов, останься ты в живых, — понимая, что погорячилась, уже намного спокойнее сказала Эмира. Примирительно взяв друга под руку, она слегка толкнула его бедром, вынуждая улыбнуться.       — Ты так говоришь, будто моя смерть — вопрос решённый. Если тебе про меня явились мультики, то лучше скажи сразу. Хотя бы успею оставить распоряжения на случай своей кончины.       — Балабол, — женщина закатила глаза. — Видений насчёт тебя боги мне не являли. Но не надо быть ведуньей, чтобы понять, как тебе плохо.       — Плохо мне было на той неделе. Сегодня уже нормально.       — Мне страшно за тебя, Миша. Поэтому оставь свой юмор тем девицам, что скачут по твоей постели, как блохи по кобелю.       — Сочту за комплимент, — сверкнул улыбкой наёмник. — Но, если серьёзно, мне правда лучше, Мира. Врать не буду, в ту ночь я десяток раз с жизнью попрощался. Даже успел расстроиться, что всё так по-идиотски заканчивается. Но… меня спасли.       Женщине понадобилось несколько секунд, чтобы смысл сказанного дошёл до неё.       — Кто? — спросила она наконец, устремив удивлённый взгляд на собеседника.       — Если я скажу тебе, что это была пропавшая племянница спикера Думы Гростом, ты сильно удивишься?       Да, она сильно удивилась, хотя жизнь давно и приучила её этого не делать. И не последнюю роль в этом уроке сыграл сам Орлов, выкидывавший иногда что-то, никак не вписывавшееся в привычные будни школьной учительницы, навроде ночных визитов с пулевым ранением.       — Ты похитил племянницу Эдуарда Гростом?       — Да не похищал я её! — мужчина сказал это слишком громко, вынудив парочку моряков отвлечься от разложенных на скрученном канате нардов. Но, быстро потеряв интерес к паре, они вернулись к игре. — Велес. Это… сложно объяснить.       — А ты попробуй.       И у него получилось. Хотя история и оказалась не тривиальной.       — Что думаешь делать с ними дальше? — дослушав до конца, спросила Эмира.       — Придушу во сне и утоплю в сточной канаве. Но если без шуток, как разберусь с Советом, выправлю им документы, дам денег, и пусть катятся на все четыре стороны. Чем я ещё могу им помочь? Новая жизнь. Где-то далеко отсюда.       — Гростом могла бы вернуться к дяде.       Миша отрицательно мотнул головой.       — Изгнанники объявили на неё настоящую охоту из-за того парня с Новосмоленки. Больно ценный был. Из-за её любопытства на столе у чёрных теперь целое досье на него. Поверь, за ним длинная цепочка голов потянулась. Так что без шансов.       Тонкие губы женщины растянулись в хитрой ухмылке.       — Мой любимый друг никогда так не говорит. Он всегда отвечает, что…       — Есть, правда, один способ, — улыбаясь, закончил за Вишневскую Миша. — Да. Но тебе он точно придётся не по душе.       — Выкладывай, блудный засранец.       — И выкладывать нечего. Убрать всех, кто был с ним связан. Координировал парня Говоров, так что у меня буквально весь список причастных.       Конечно, Эмире план не понравился. Потому что он означал лишь то, что Орлов снова будет подставляться, рисковать. Мужчина уже в который раз в своей жизни собрался пройти по лезвию ножа. Но Мира слишком хорошо его знала, чтобы не заметить лёгкой, почти неуловимой перемены в Мише.       — Ты уже принял решение, — проговорила женщина с грустной улыбкой на губах.       — Правда? Странно, а я и не в курсе. Просветишь?       — Она тебе нравится, — прижимаясь щекой к плечу друга, заговорщически прошептала Мира.       — Кто? Идея кого-нибудь убить? Признаюсь, я получаю от неё определённое наслаждение, но ты реагируешь на это как-то неправильно.       — Боги, Орлов! Прекрати паясничать! Тебе нравится племянница Гростом.       — Иди ты.       — Точно!       — Она меня раздражает.       — Не может быть! Всё на столько серьёзно? Ты влюблён?       — Теперь и ты меня раздражаешь. Вишневская, мне что, пятнадцать?       — А по-твоему, нам дано любить лишь в юности?       Они давно миновали пропахший тиной, деревом, специями и ещё боги знают чем порт, оказавшись у речных Врат города. Там, где тихая Дарница впадала в широкую Княженку, шедшую сквозь сотни Зазеркалий до самого Чёрного моря, связывая города и страны между собой. Высокий каменистый берег, клином врезавшийся в разделявшую реки границу, обрывом ниспадал вниз. У самого его края покачивала ветвями плакучая ива, увенчанная тысячами и тысячами цветных лент, оставленных здесь на удачу путешественниками. С этого места весь Китеж был, как на ладони. Пестрящий красками, гудевший жизнью. Эмира любила этот город. И ненавидела его. Ждала встречи с ним, но, вернувшись, мечтала сбежать. Здесь началась её собственная жизнь. Друзья, любовь. В Китеже она познакомилась с Витей, тут родилась Аня. Здесь же всё и пошло прахом.       Женщина взяла ладони друга в свои. Она чувствовала под пальцами паутинки шрамов, загрубевшую местами от оружия кожу. Подняв взгляд, Мира посмотрела в ясные голубые глаза. Она хорошо помнила, как впервые увидела их, что почувствовала тогда. С той ночи прошло много лет. Теперь она любила его. Как друга, как брата, как мужчину. Он был для неё всем. От того так больно было говорить сейчас.       — Пообещай мне кое-что, — после затянувшегося молчания, начала Мира.       — Обычно, после таких слов следует что-то невыполнимое.       — Живи, — просто сказала женщина.       Миша молчал, сверля её взглядом, пытаясь понять, что задумала ведьма. Но она знала, что ему не под силу расплести тот клубок мыслей, что вился в её голове.       — Живи, — повторила она, — люби, мечтай. Иди дальше. Отпусти души тех, кто уже упокоился. Дай себе шанс.       Этот город дал ей всё. И всё отнял. В целом мире не было места лучше, чтобы проститься.