Глава 28
22 ноября 2024 г., 15:23
Чёрный автомобиль, припаркованный у самого поворота, казался брошенным не одни сутки назад. Тяжёлый снег, хлопьями валивший уже много дней, изрядно укрыл собой отполированный металл, а следы хозяина, оставившего редкую BMW в этом забытом богами городишке, давно затерялись. Но то было лишь на первый взгляд.
Через приоткрытое водительское стекло тонким столбом выходил сигаретный дым, а алый уголёк при каждом вдохе разгорался с новой силой, почти незаметный сквозь тёмную тонировку. Машина стояла здесь всего несколько часов, но её владельцу не составило труда замести следы от колёс и притянуть на чёрную крышу снега чуть больше, чем должно было быть. Зимой он чувствовал себя комфортно. Это было его время.
Дети Хорса и впрямь становились сильнее в самое студёное время года, черпая Энергию из холода и господствующей вокруг тьмы. Это было сложно. Но те, кто научились этому однажды, поистине становились бриллиантом любой работы, имея возможность творить наговоры там, где другие свои силы теряли.
Упырь не разделял всеобщего восторга на этот счёт, полагая, что такой источник Энергии ограничивает его. Поэтому давно научился использовать и другие. Но предпочитал об этом помалкивать, потому что в мире, полном предрассудков, маг, подчинивший себе несколько источников, автоматически становился колдуном. А колдун, не посвятивший себя служению богам, рисковал стать изгоем.
«И что бы изменилось?», — неожиданно для самого себя подумал Миша.
Мужчина уже в который раз посмотрел на часы. Половина двенадцатого. До основного действа оставалось совсем немного. Потянувшись, разминая затёкшую спину, наёмник скривился от уже ставшей привычной за эти пару недель боли, пронзившей грудь. Рана, ценой его собственных усилий, почти полностью затянулась, сейчас больше напоминая неловкую попытку ревнивой подружки его выпотрошить. Упырь усмехнулся, вспомнив, как однажды действительно проснулся с кухонным ножом у горла. Как же её звали? Настя? Или Надя?
Вчерашний разговор с Мирой вообще заставил его многое из прошлого прокрутить в своей голове. Макошь её знает, что на самом деле имела ввиду Вишневская. У неё была дурная привычка иногда говорить загадками, образами, забывая, что не всем магам дано видеть тайные знаки в сумбурном сне. Но своего она явно добилась.
Живи. Отпусти. Дай себе шанс. Легко сказать, трудно сделать.
Он убивал, ещё будучи среди Изгнанников. Первый раз было тяжело. Второй он вообще плохо помнил. После третьего сломался. Брат нашёл его через неделю в каком-то притоне на городской окраине. Привёл в себя. Вернул в работу. Стало легче.
Только теперь парня заметили. Заказы стали сложнее, приходилось работать… творчески. О таком не принято говорить в приличном обществе, но, в какой-то момент, Миша осознал, что неплохо поднаторел в новом искусстве, став если не лучшим, то весьма годным специалистом.
Живи. Отпусти. Дай себе шанс. Легко сказать, когда за твоими плечами нет всего этого.
Он не думал, что вернётся в Россию. Но судьба забавная штука. Сначала парень вовсе и не хотел идти в наёмники. Вышло случайно. Поднимал старые связи, предложили работу. Деньги были нужны.
«Одно дело, только одно», — сказал он тогда себе. Но деньги закончились быстро. Сгинули в глотке того чудовища, которое он сам в себе взрастил. Месть, война. Они требовали жертву. Если не кровью, то похрустывающими купюрами.
А потом он встретил одного из тех, кто два года назад убивал его самого. Тогда-то пазл и сложился. Это была просто работа, необходимая ему, чтобы искать нужную информацию. Его вновь сколоченная репутация позволила мужчине выбирать, а отказывая, уходить, не объясняясь. Поэтому на его счету были и продавшиеся политики, и использовавшие свои деньги и положение для прикрытия насильники, воры, убийцы. Были предавшие своё ремесло Стражи, прогнившие насквозь чиновники. Он выбирал, отделяя одних от других, предпочитая копаться в жизнях самых низко павших и самых высоко взлетевших, потому что именно они были опаснее других. Те, кому нечего терять, и те, кто готов на всё, чтобы сохранить достигнутое. Он спрашивал — они говорили, прежде чем умереть.
Живи. Отпусти. Дай себе шанс. Как, Эмира, мать твою, Вишневская, ты себе это представляешь?
Что будет с тобой, если он остановится сейчас? Что будет с Аней?
Позволь ей стать моим искуплением.
Мужчина тряхнул головой, отгоняя непрошенные воспоминания. Часы показывали без двух минут полночь. Проверив патроны в пистолете, Упырь бесшумно открыл дверь автомобиля. Поёжившись от пронзившего тело мороза, он направился прямиком к скрытому за высоким забором дому. Ровно в полночь внимательный глаз заметил бы, как едва моргнули все лампы в доме. Система перезапустилась. Крошечная лазейка в современной умной технике. В ту же секунду слабый электрический разряд достиг самого сердца компьютера, отключая его. Сигнализация и камеры перестали работать.
***
— Мама, а почему свет погас? — спросил маленький темноволосый мальчик. — Не бойся, сладкий, это просто Хорс проказничает. Он хоть и суров, но за долгие месяцы весны, лета и осени успел заскучать на далёких звёздах. Дай ему немного повеселиться, — с улыбкой ответила сыну мать. Она наклонилась, целуя его в щёку, от чего её тяжёлые локоны ниспали на детское лицо. Мальчик захихикал. — Щекотно, мам. — Тише, родной, разбудишь Лейлу. На соседней кроватке и впрямь уже спала крошечная девчушка, уже так похожая на красавицу-цыганку мать. Проведя тонкими пальцами по её румяной щёчке, женщина тихонько выскользнула из детской, притворив за собой дверь. Сбежав вниз по лестнице, она первый делом поспешила в комнату охраны, желая выяснить, что же на самом деле обесточило дом. Списать всё на перепады напряжения было можно, но сердце подсказывало ей, что здесь что-то не так. Она уже шагала по мягкому ковру просторного зала, яркое цветастое платье вилось вокруг крепких ног, а золотые серьги покачивались, отражая пробивавшийся с улицы свет фонарей. — Раз, два, три, четыре, Мы уже в твоей квартире… Ида Ром замерла, не смея вздохнуть. — …Пять, шесть, семь, восемь, Не пугайся, очень просим… Здравствуй, Ида. Она знала этот голос. Его пугающий, обманчивый, обволакивающий бархат. Прошло много лет, но она помнила его до сих пор. Разум отказывался верить, этого не могло быть, но в ушах настойчиво стучало её собственное имя. — Что, даже не поздороваешься? Медленно обернувшись, женщина увидела его. Шрамы исказили некогда красивое лицо, но это определённо был он. — Здравствуй, Миша, — прошептала она. — Ты жив? — Как видишь, — улыбнувшись, развёл руками мужчина. Оружия в них не было. Но оно бы ему и не понадобилось. А улыбка была всё та же. — Мы думали, ты погиб. — Вы думали, меня убили, — поправил женщину Упырь. И тут же добавил: — В следующий раз лучше выбирайте исполнителя. — Зачем ты пришёл? — начала Ида разговор. При этом сама она медленно пятилась к зеркалу, где в едва заметной нише был спрятан пистолет. Она могла бы попытаться призвать Энергию, но знала, что мужчина парирует её ещё до того, как она успеет пошевелить хоть пальцем. Она никогда не была хорошим бойцом. — Убить тебя, — просто, как будто речь шла о погоде, ответил старый знакомый. — Значит, с Говоровым разобрался тоже ты? Упырь немного склонил голову, подтверждая её догадку. — А Степнов? Тогда, в двадцать третьем году. Ответом ей был ещё один кивок головы. Но Иде ответ уже не был важен. Подойдя достаточно близко к зеркалу, она что есть сил рванула к нему, по пути разрезав бедро об острый угол стола. Но, достигнув цели, женщина ничего там не обнаружила. — Подкраситься решила? — послышался голос Орлова. Повернув к нему своё искажённое злобой лицо, Ром увидела, как в руке наёмника покачивается её пистолет. — Всё предусмотрел, — зло прошипела женщина. Её глаза, по-кошачьи сузившись, хищно взирали на своего палача. Гнев бессилия разрывал её изнутри. Но Ида Ром была не из тех, кто на коленях станет молить о пощаде. — Всегда был самоуверенным, рассчитывал наперёд. Что это дало тебе? Тебя всё равно смели! Раздавили, как жука, стёрли в прах! Больше никто не вспоминает Михаила Орлова. Даже память о тебе мертва. Так почему же ты сейчас здесь? Потому, что выжил? Выбрался? Ради чего? С чего ты взял, что сейчас всё иначе? Что теперь ты сможешь противостоять нам? Ты — один. За Советом же — верная армия! Упырь ничего не отвечал, буравя женщину внимательным взглядом иссиня-голубых глаз, казавшихся в темноте чёрными. Ему действительно было интересно слушать её. Ида Ром была третьей, за кем он пришёл. И каждый пред лицом смерти вёл себя иначе. Степнов, заливаясь слезами, стоял на коленях, жадно хватая края его одежды. Он умолял отпустить его, просил прощения, винил других, оправдывался. Говоров же в последние часы жизни выглядел совершенно по-другому, сначала пытаясь отделить голову от тела Упыря, а потом охотно болтая, надеясь таким образом заслужить себе милость. Теперь Ида. — Что ты молчишь? Пытаешься меня запугать? Не старайся, красавчик, у тебя ничего не выйдет! Я видела такое, о чём ты даже в страшном сне не помышлял! — Боюсь, тебе будет трудно меня удивить, — равнодушно пожал плечами наёмник. Она всё равно попыталась призвать Энергию, но тут же наткнулась на незримую, но невероятно сильную преграду. Не понимая, как Орлов это делает, женщина испугалась, по-настоящему. Но вида не подала. Потому что была уверена: от стойкости её духа сейчас зависят две крохотные жизни, её сын и дочь, спавшие наверху, не подозревая ни о чём. — Только тронь моих детей, — процедила сквозь зубы Ида, — и, клянусь памятью предков, я достану тебя даже с того света. — Мне не нужны твои дети, они ничего плохого не сделали, — холодно ответил Упырь. — Я пришёл за тобой. — О, да ты никак мести ищешь? — Женщина рассмеялась, а эхо с металлическим звоном отскочило от стен, впиваясь когтями в разум мужчины, выворачивая наружу воспоминания. Это всё для тебя, слышишь? Только для тебя! Возвращайся поскорее. Прости меня, Миш, но я солдат, а это приказ. Я тебя ненавижу. — Ненавижу. — Что? — Ида непонимающе уставилась на Орлова. Медленно поднявшись с кресла, Упырь вплотную подошёл к цыганке. Она с вызовом смотрела на него своими красивыми карими глазами. В них не было ни капли сожаления. Только жгучая ярость и животный страх. За себя или детей — не имело смысла. Больше ничего в её жизни не имело смысла. — Ненавижу долгие разговоры на работе. Утомляют. — Думаешь, это мы убили их? — отступая от него, хищно процедила Ром. — Твою жену, семью, друзей? Нет, это был ты. Ты сам, своими руками вырыл им могилу. Сделал всё, чтобы у нас не осталось выбора. Неужели ты был настолько глуп, чтобы поверить в то, что мы тебя отпустим? Это ты убил их! Тяжёлые шторы едва заметно покачнулись, словно бы потревоженные налетевшим ветром. Густая Энергия тьмы, сейчас усиленная клокотавшей внутри мужчины злобой, лентами обвивала крепкое тело цыганки. Сжав зубы, Ида не издала ни единого звука, пока бархатная сила поднималась наверх, окутывая её, замирая вокруг увенчанной алыми бусами шеи. — Знаю. — Поклянись, что не тронешь моих детей, — почти умоляюще прошептала Ром, чувствуя, как кольцо тьмы всё теснее сжималось вокруг, лишая возможности нормально дышать. — Клянусь. Понимая, что сейчас всё закончится, цыганка, хрипя и задыхаясь, из последних сил прошептала: — Думаешь, ты… готов ко всему? Предвидел… каждый шаг, свой и наш? Не льсти себе, Орлов. Твоя самоуверенность… погубила тебя тогда, погубит и сейчас. Мы повсюду. Нам… известно всё. И что бы ты ни задумал, где бы… ни спрятался, мы найдём тебя и всех, кто посмеет встать… на нашем… пути. Он не отвёл взгляд. Смотрел, как огонёк жизни гаснет в её красивых глазах, как медленно, поддерживаемое его силой, тело безвольно опускается на пол, а остекленевший взгляд замирает на лице. Мальчик и девочка ничего не слышали. Они, улыбаясь, спали в своих постелях.
