Зеркало еретиков

      Ей снилось море. Грязная, пенящаяся волна, с шумом разбивавшаяся о каменистый берег. Вода бежала среди отполированной гальки, унося её за собой, погребая в тёмной штормовой глубине. Море волновалось, чувствуя приближение скорой беды. Тяжёлые чёрные тучи низко нависали над бескрайним горизонтом воды, прорезая небо золотыми молниями. Это грозный Перун извещает магов о своём скором прибытии. Стучит по алому щиту его острый меч. Готовится бог к неминуемой битве.       Трясётся земля. Густеет наполненный непрошенной Энергией воздух. Разрывается само пространство. И в снежном вихре врывается чёрный волк.       — Аня, проснись! — кто-то настырно тряс девочку за плечо, вырывая из такого яркого видения.       Она открыла глаза. Всё ещё чувствуя на лице солёные брызги, девочка, удивлённо хлопая ресницами, оглядела свою комнату — погружённая в полумрак, та, определённо, осталась прежней. Одежда, учебники, туфли валялись ровно там, где они с подругами вчера их побросали, безумно вымотанные свалившимися на них в пятничный день тестами и кипами домашних заданий. Окончательно придя в себя, Аня вспомнила, что сегодня суббота. Но темнота за окном говорила о том, что час ранний. И девочка начала злиться.       — Ди, какого…       — Прости, Птичка, но слово надо держать!       — Какое ещё… о нет!       С ужасом Аня вспомнила, что они с подругой твёрдо решили бегать по утрам, как это делали ребята из студенческих спортивных команд. Сдуру ляпнув Ди, что было бы здорово тоже попасть в одну из них, Аня не ожидала получить от Савиной такого ответного рвения. Она и вовсе забыла об этом уговоре! Но не Ди.       — Давай, натягивай штанишки, — подгоняла её подруга, — ­а то солнце груденя ох как обманчиво!       — И где же там солнце? — пробурчала Аня. Ответа она не получила.       — Да замолчите вы, ошалелые! — зло прошипела Лиза, поднимая над подушкой всклокоченную голову. — Дайте поспать!       — Спи, — отмахнулась от неё Ди, за руку выволакивая Аню из спальни прямо в одном ботинке.       В коридорах, ожидаемо, никого не было. Только пара не выспавшихся старшекурсников вяло брели откуда-то, не обращая на девочек ни малейшего внимания.       — Знаешь, — болтала по дороге Диана, и голос её эхом отскакивал от бревенчатых стен, — я думаю, что тебе такие прогулки пойдут во благо. А то в последнее время ты сама не своя. Вся потонула в своих видениях.       Это была абсолютная правда. Вспомнив их все в праздник Рода, Аня поначалу постаралась выкинуть их из головы. Разговор с бабушкой в этом сильно помог. Но теперь же видения стали приходить чаще, являясь во снах. Яркие картинки наслаивались друг на друга, то совершенно запутывая девочку, то начиная складываться в единую историю. Ане всё казалось, что ей пытаются что-то сказать, но она никак не могла разобрать, что именно.       — Аня, — серьёзно взглянув на неё, сказала бабушка, когда девочка поделилась с ней своими переживаниями, — не надо думать, что каждая яркая картинка, явившаяся тебе во власти тьмы, есть видение. Иногда сны — это просто сны.       Но она была уверенна, что эти сны необычные. Ей было сложно это принять, но назойливая мысль стучалась всё чаще: может, это боги хотят ей что-то сказать? Предупредить о чём-то.       Ей снилось море. Узкая полоса каменистого пляжа, упиравшегося в отвесную скалу белого известняка. Маленький деревянный домик наверху. И незнакомая темноволосая женщина в чёрной военной форме, стоявшая подле. Снилась заснеженная деревня, по пустынным улицам которой одиноко брёл старик. Заброшенный завод, по просторным цехам которого, смеясь, бежали две девочки, исчезавшие в темноте. Летний лес, высившийся за забором её собственного дома в Липовске. Она видела маленькую квартирку, в которой из мебели была лишь детская кроватка, одна ножка которой покоилась на книге. Стихи. Пастернак. А огонь уже пожирал стены. Видела старинный деревянный терем, и бредущих к нему одиннадцать магов. Но все они молчали.       Может, боги хотят, чтобы именно в этой тишине я услышала? Но что?       Ане начинало казаться, что она снова сходит с ума. Как раньше, когда она ещё не знала, что маг.       — Ты не будешь сходить с ума, если не будешь зацикливаться, — парировала Ди. — Тебе же бабушка сказала, что это всего лишь сны. А она ведунья со стажем! Ей виднее.       Может, так и есть.       Утренний морозный воздух ударил в лицо, вмиг выбив из тела остатки сонливости. Солнце только-только начинало подниматься над горизонтом, но чистое небо уже говорило о том, что день обещает быть ясным.       Мимо, соблюдая строй, пробежали парни из футбольной команды. Среди раскрасневшихся лиц Аня заметила и Ярого; завидев подруг, тот широко улыбнулся и помахал рукой. После того случая на празднике Рода Обломов на время оставил их в покое, явно ожидая скорой расправы от Эмиры, но, убедившись в том, что сдавать его никто не собирается, продолжил неиссякаемый поток шуточек. И война продолжилась. Но теперь девчонки были к ней готовы.       Заручившись поддержкой остальных девочек своей группы, Неуловимые мстители, как прозвали их сами Ярый и Компания, начали, собственно, мстить. Ответом на открученную в спальне ручку стала задвинутая комодом дверь в их собственной комнате, из-за чего парни опоздали на пару к Эмире Олеговне. Третьекурсники, лекция по анатомии у которых шла этажом ниже, божились, что от криков с потолка сыпалась штукатурка. Но на этом обе стороны не остановились. Были и соль в чае, и сгущёнка в супе, перекрытый кран с горячей водой в душе, украденные подушки и многое-многое другое. Постепенно, Аня и Ди сошлись во мнении, что им это противостояние даже нравится.       — Да они просто без ума от меня, — шутила подруга, кокетливо убирая блестящую каштановую прядь за ухо. Аня тактично молчала.       Вот и сейчас утреннее приветствие лишь подстегнуло пыл девчонок.       После первого же круга вокруг академии пыл поубавился. Из последних сил дотянув до конца, Ди выдохнула:       — К лешему всё.       Аня молча кивнула.       Уже поднимаясь по припорошенным первым снегом ступеням, подруги столкнулись с невысоким худеньким парнишкой, который, как помнила девочка, работал на посыльном посту. Его короткая дублёнка была расстёгнута, а высокие ботинки ещё блестели от талого снега.       — Кто из вас Воронова? — тут же спросил он.       — Я, — удивлённо отозвалась девочка, для большей убедительности подняв руку.       — Идём со мной. Твоя мама на телефоне.       Ещё сильнее удивившись столь раннему звонку, Аня поспешила следом, по пути оглянувшись на растерянно стоявшую на ступенях подругу.       Обычно Аня звонила маме сама. Потому что спешить к телефону здесь было не очень удобно: от Академии до озера идти минут двадцать да ещё и проходить потом через Врата. Если Вика звонит первой, значит, что-то случилось.       Изрядно запыхавшись к концу пути, Аня, всё ещё со страхом, ступила в воду. Каждый раз ей казалось, что вот именно сейчас что-то пойдёт не так, и она просто вымокнет до нитки. Но снова и снова этого не происходило.       Зайдя в жарко натопленное здание телефонной станции, девочка тяжело плюхнулась на скамейку в кабинке, прикрыв за собой дверь.       — Алло, мам?       — Аня, ну наконец-то! Вот это ты спишь. Тебя твои друзья уже минут тридцать будят.       — День вчера был трудный, — улыбаясь, ответила девочка. Ей было невероятно хорошо просто от того, что она вновь слышала такой родной голос. — Как твои дела, мам?       — Ничего, маленькая, потихоньку. Представляешь, Оля ко мне вчера подходит и говорит: «Мам, у меня зуб шатается». Я и спрашиваю, какой. А она берёт, достаёт изо рта зуб и говорит: «Вот этот». Мы с папой чуть не померли от смеха.       — Бусинка может и не такое, — тоже смеясь, ответила девочка. — Ей же в школу в следующем году. Надеюсь, зуб к первому сентября вырастет.       — Ой, да ладно, ты на своё первое сентября беззубая стояла и ничего.       — Неправда!       — Правда. Что, фотографии не помнишь? Стоишь в синем сарафане с розой в обёртке. И во весь беззубый рот улыбаешься.       Девочка звонко рассмеялась.       — Не помню такого. А раз не помню, то, значит, и не было.       Мама тоже смеялась. Но как-то грустно. Аня знала, что надо спросить, что же случилось. Но не хотела.       — Как папа? — сказала она вместо этого.       — Папа-то? Хорошо. Ой, его мастером поставили. Десять токарей теперь в подчинении ходят.       — Молодец он, — пробормотала девочка.       — Ты там как, моя хорошая?       — Ничего, учусь. Вчера тестов много было, домашки гора целая. Сегодня вот бегать с подругой начали.       — Ой, ты смотри, с бегом-то. Колени себе все отшибешь.       — Не отшибу, — упрямо возразила Аня. И снова повисла тишина. Нужно было спросить. Но она никак не могла собраться с силами.       — Аня, — наконец, начала первой Вика, — малыш, нам с тобой надо очень серьёзно поговорить.       — О чём? — от волнения жар прилил к лицу, а тело в миг покрылось противным холодным потом. Она хотела узнать, что случилось. И не хотела этого знать никогда.       — Про папу. Мы с ним вчера очень серьёзно поговорили.       — Обо мне?       — Обо всём. Про то, что случилось в мае, про твой отъезд. То есть, мы не первый раз говорили об этом, но всё лето он как-то старался уходить от разговора. Сейчас же мы решили, что больше так тянуть нельзя. Аня, он правда очень сожалеет о том, что случилось. И он поклялся мне, что больше никогда не поднимет руку ни на тебя, ни на меня, ни тем более на Олю. Вообще, он объяснил, как это произошло тогда. Папа просто испугался, понимаешь? То, что происходило с тобой… Он боялся за нашу семью, за Бусинку. Он не хотел. Просто всё навалилось одновременно и…       — Мама, — перебила Вику девочка, — к чему ты всё это ведёшь?       — Что? Я не…       — Ты сказала, что вы очень серьёзно поговорили. Значит, о чём-то договорились. О чём же?       — Аня, — девочка слышала, как изменился звонкий голос на том конце провода. Знала, что мама плачет, — прости меня, пожалуйста. Прости за всё, что случилось. Что позволила тогда увезти тебя, одну, ночью, а сама так ни разу не приехала. Господи, даже на день рождения. Знаю, Эмира любит тебя. Уверена, вы отлично провели время. Но, милая, мне, правда, так жаль. Этого не должно было случиться. Мы все должны были быть вместе. Но мы всё исправим, слышишь? Всё-всё. Начнём сначала, ты пойдёшь в новую школу…       — Мам…       — Папа поговорит с родителями Андрея. Уверена, они тоже захотят, чтобы вы снова учились вместе. Вы же всё ещё дружите?       — Да, но, мам, послушай…       — Ни о чём не волнуйся, слышишь? Всё будет хорошо! Теперь всё будет хорошо. Папа понял, что был не прав. И он очень хочет, чтобы ты вернулась. Я хочу, чтобы ты вернулась.       Мама говорила так быстро, почти задыхаясь, но последние слова прозвучали почти умоляюще.       Внутри девочки всё сжалось противным колючим комочком, вот-вот готовым вырваться наружу вместе со скудным завтраком, которым их с Ди попотчевали уже проснувшиеся румяные кухарки. Ей было одновременно и страшно, и больно, и… стыдно. Она совершенно не знала, что ответить искренне любящей её матери, сейчас уговаривающей вернуться домой. Что она не приедет? Потому что не может, не хочет. Потому что здесь у неё уже начала выстраиваться новая, удивительная жизнь, к которой Аня пока никак не могла привыкнуть, но отчаянно тянула худенькие руки. Ей хотелось стать частью этого мира, волшебного, наполненного странными праздниками, традициями, богами и магией. Здесь летали в ступах, а ворота домов украшали черепами животных. Её подруги живо шутили над самыми, казалось бы, несмешными темами, рассуждая о том, что скажет щур усопшего родственника, а сама она никак не могла понять, пугает её это или завораживает, манит. Она страшилась свалившихся на неё видений, но каждое новое старательно зарисовывала в пёстрый альбом, возвращаясь к ним, ища только ей одной ведомую связь. Здесь была строгая, но любящая её бабушка, мрачный, но добрый и отзывчивый дядя Миша, смелый и всегда жизнерадостный Андрей, болтливая, но заботливая красавица Ди, скромная пухлощёкая Даша, любопытная и аккуратная Лиза, наглый и надоедливый Ярый. А ещё были праздник Рода, Макоши, жуткая Велесова ночь, в которую нарядившиеся духами мальчишки пугали их, подкарауливая за углами, грядущие колядки, которые девочке так хотелось увидеть. Тут была целая жизнь, пугающая и манящая, туманная и непредсказуемая.       А что осталось там? Любящая и любимая мама, которая вот уже целых полгода назад действительно позволила увезти её в неизвестность. Мама, которая всегда была рядом, но в ту страшную ночь легко отстранилась от неё, выбрав свою семью: мужа, сестрёнку Бусинку, все эти месяцы с возмущением пищавшую в телефонную трубку, когда же Аня, наконец, к ней вернётся. Мама, долгие месяцы предпочитавшая не думать о том, каково же ей, Ане было вдали от дома, в окружении поначалу совсем чужих людей, оказавшихся и не людьми вовсе. Мама, которая сейчас врала, прекрасно зная об этом, пытаясь убедить и девочку, и саму себя в том, что в этот раз обязательно всё будет по-другому. Но этого раза больше не будет. Потому что и мама, отказавшаяся от неё, и отец, чей полный ненависти взгляд Аня запомнила навсегда, не дождутся её обратно.       — Анечка, не молчи, пожалуйста.       Наверное, она уже давно знала об этом, давно приняла решение. Просто до этого дня не хватало духу сказать. Потому что это означало и признаться самой себе в том, что новая жизнь нравилась девочке куда больше. Пусть для этого и требовалось сделать такой сложный выбор.       — Мам, я не вернусь обратно.       На том конце провода на бесконечно долгие секунды повисла тишина.       — Ты можешь хотя бы пообещать мне подумать? — наконец спросила женщина.       — Обещаю.       Девочка аккуратно повесила потёртую временем и тысячами рук трубку. Медленно шагая по замёрзшему песку, она ступила в пугающие своей ледяной гладью воды озера. И не испугалась их. Потому что знала, Врата пропустят её. Ведь она идёт домой.

***

      — Дышим плавно, без рывков. Стараемся максимально контролировать своё тело. Помните, что чем лучше вы владеете собой…       — … тем больше шансов не заснуть на ваших занятиях, — пробормотала Ди.       Они лежали на покрытом цветастыми коврами полу в просторном зале, полном света и воздуха. Вдоль бревенчатых стен множились деревянные кадки с цветами, названия большей части которых Ане были не известны. Узкие витражные окна были расположены по обеим сторонам таким образом, что потоки света, попадая внутрь, скрещивались, заливая всё вокруг невероятными красками. Четыре огромных печи, украшенных лазурными изразцами, стояли по углам зала, умиротворяюще потрескивая поленьями. Глядя наверх, Аня видела перелетающих под самой крышей птиц, свивших на потемневших балках гнёзда, и от чего-то не улетавших зимовать.       — … ведь количество Энергии, которой вы научитесь управлять, напрямую зависит от того, как вы владеете своим телом. Любая сила требует подготовки. Воин не идёт на бой, не овладев оружием.       Занятия пространственной магией проходили совместно у племени Симаргла, Хорса и Стрибога, поэтому здесь всегда было многолюдно. Ребята часами учились дышать, задерживать дыхание, контролировать диафрагму, напрягали мышцы живота, расслабляли мышцы живота. Словом, Аня была уверена, что именно так выглядит знаменитая йога. Притоков Энергии девочка пока не чувствовала, а вот пресс болел.       Вела уроки Маргарита Владимировна. По-турецки сложив ноги, она сидела в центре зала, наставляя всех присутствующих. На фоне тихо играла приятная музыка, под которую так и хотелось задремать, чем Ди сейчас и занималась. Ане приходилось периодически толкать начинавшую сопеть подругу. Даша, лежавшая с другой стороны, каждый раз испуганно косилась в сторону учительницы, боясь, что та их услышит. Но, похоже, Макеевой было абсолютно всё равно.       Вообще, за более чем три месяца в академии, девочка заметила одну странность, которая бросалась в глаза всем, кто пришёл в Зазеркалье из Яви. Учителя здесь никого не ругали за невыполненное домашнее задание или плохо написанную работу. В какой-то момент ей даже показалось, что им вообще всё равно, чему они научатся, а чему нет. Своими переживаниями Аня поделилась с соседками по комнате. Лиза, приехавшая из Волгограда или, как называли его в Зазеркалье, Царицына, её поддержала. А Даша и Ди, выросшие в семьях магов, быстро всё объяснили.       — Конечно, им не всё равно! — испуганно воскликнула розовощёкая Хайрим. — Они очень хотят, чтобы у нас всё получилось.       — Чего же тогда Макеев не навешал Бажене за прогул физподготовки?       — Ха, — засмеялась Ди, — да он ей просто неуд на сессии поставит. И будет она без стипендии ходить.       Аня знала, что со второго семестра, то есть после нового года, те ребята, кто хорошо сдал сессию, начинали получать стипендию. Небольшую, но на кафе и магазинчики в городе вполне хватало.       — И только-то? — удивилась златовласая Лиза. — Колдунами управляют деньги?       — Как-будто люди без них могут обойтись, — закатила глаза Савина.       — Нет, конечно, дело не только в деньгах, — продолжила Даша. — Просто у нас… не принято заставлять что-то делать. Не хочешь — не учись. Кем ты только потом станешь?       — Не думаю, что в десять лет все знают, кем хотят стать, — пожала Аня плечами.       — Вот именно, что никто не знает, — подхватила Ди. — Потому-то и надо всему учиться, чтобы потом в дураках не остаться. Из-под палки каждый сможет работать. А ты попробуй сама. Тут силы души нужны.       От чего-то слова девочек произвели на Аню очень сильное впечатление. Ей действительно захотелось, чтобы у неё всё получилось. Хотелось научиться владеть своим телом, Энергией, разбираться в законах Зазеркалья, варить отвары и целебные настойки, ориентироваться по звёздам и ещё много-много чему. Поэтому сейчас девочка старалась максимально расслабиться, погружаясь в свои мысли.       — Отвлекитесь от всего, что есть сейчас вокруг вас. Пусть каждый подумает о том, что для него действительно важно. Если это смешно — засмейтесь, если грустно — пустите слезу. А если больше всего на свете вам сейчас хочется выспаться, как Савиной, то, к лешему всё, спите!       — Маргарита Владимировна, я не сплю!       С разных сторон послышался смех, затихший через несколько минут.       Аня думала. Обо всём, что с ней случилось за последние полгода. Вспоминала ту ночь травного, отъезд из родного дома под покровом ночи, дружбу с Андреем, лето в Петрограде, Китеж, капище. Она не знала, грустить ей или радоваться. Ведь она так скучала по маме, теперь окончательно отказавшись от неё. Бросившей её тогда ради туманного будущего с отцом, а после так отчаянно просившей прощения. Тем утром, когда Аня пробегала по пустынным городским улочкам, её глаза застилали слёзы. Она сама не могла понять, почему так вышло, ведь это было её собственное решение — отказаться от прошлой жизни. Поступить именно так, как они с Андреем и хотели: сбежать. Но что, если она ошиблась, и здесь её тоже ничего не ждёт? Что, если завтра, когда она за завтраком подойдёт к мальчику поздороваться или сядет с ним за один стол, тот молча отвернётся? Или бабушка, изрядно набегавшись с ними прошедшим летом, следующим вдруг скажет, что хорошо бы девочке не приезжать, а остаться здесь. Или же просто молча высадит её под дверью их домика в Липовске. А папа, завидев её через большие окна гостиной, поспешит запереть дверь. Чтобы такая чокнутая, как она, не посмела пробраться внутрь. И что же ей тогда делать? Может, позвонить дяде Мише? И он приедет за ней, как в ту ночь? Увезёт к себе, в домик на берегу моря. Будут ли остальные её искать? И спохватятся ли подруги, если первого рюена она не явится на уроки. А может, и дядя Миша не приедет за ней. И она так и останется сидеть под дверью, пока голод и холод не убьют её.       А может, она просто всё это себе придумала. И за завтраком Андрей первым подбежит к ней, неся в руках целую тарелку её любимых пирожков с вишней. А Ди будет каждое субботнее утро будить на пробежку. Следующим летом они все вместе поедут в гости к дяде Мише. Она попросит его научить её водить машину. А Людоед будет, бормоча себе под нос ругательства, наводить порядок в его доме.       Размышляя обо всём этом, девочка понимала, что ни за что бы не вернулась обратно, в Липовск. Даже если бы прямо сейчас кто-то предложил ей волшебным образом всё исправить. И никогда бы не было тех косых взглядов папы, его злобы, ненависти, той ночи. Нет. Теперь её дом здесь. В этих стенах, залах, классах, парке, городе, с этими магами. Не с людьми, которые её не принимали и осуждали. Девочке было страшно признаться себе: скучая по прошлому, она не хотела его возвращать.       Мелодичный звонок вырвал её из раздумий. Открыв глаза, Аня почувствовала, как горячая слезинка скатилась по виску. Быстро смахнув её, девочка поднялась, предварительно растолкав крепко спавшую подругу.       Уроки закончились, предоставляя ребят самим себе. Кто-то сразу помчался в столовую, где уже начинали накрывать ужин, но девчонки решили немного прогуляться, насладиться морозными и снежными днями декабря, который в Зазеркалье все называли студёный месяц.       — Каково это, родиться в Зазеркалье? — неожиданно для всех спросила Лиза Михайлова. Высокая, с невероятными золотыми волосами, голубоглазая, казалось, она сошла с картинки какой-то сказки. Поначалу Ане показалось, что девчонка высокомерная, но она ошиблась. Лиза оказалась очень скромной и начитанной. Как и сама Аня, она не до конца понимала, где вообще оказалась, что такое Зазеркалье. Поэтому постоянно задавала вопросы, ответы на которые могли дать только Ди и Даша.       — Вообще-то, лично я не из Зазеркалья, — первой ответила Савина. — Мы в деревне живём, под Нижним. Бахарево называется. У нас там своя ферма, хозяйство. У папы есть газель, он на ней в город на торг ездит. И на ней же меня в школу возил. Семья большая: мы с батюшкой, два его брата с жёнами, дочерьми. Одна из сестёр уже и сама жениха привела. Думают, следующей осенью свадьбу сыграть. В общем, весело, шумно. Почти как у людей. Только что грабли с лопатами летают, да яйца сами в корзины прыгают.       — Ты ходила в школу? — удивилась Аня.       — Конечно, я ж не с букварём за пазухой родилась. Нижний — большой город. Там три начальных школы. Мы с Баженой в одном классе учились. А ещё двое наших, близнецы Сухурьины, те к Перуну пошли. Большинство просто в Палехскую академию поступили. Она маленькая, но туда попасть легко.       — В смысле легко? — удивилась Лиза. — В Китеж что, не всех берут?       — Конечно, нет! — удивилась Даша. — Это из Яви ребят распределяют кого-куда. Не так ведь просто вас увезти так, чтобы родители не хватились. А кто из семей колдунов, те пишут вступительные экзамены. И по результатам смотрят. Китежка — одна из лучших академий в стране. Здесь баллы высокие.       — Это точно! — подхватила Ди. — Мои все очень гордились, никто из домашних тут не учился.       — А если никуда не поступишь? — с сомнением спросила Аня.       — Так не бывает, — замотала головой подруга. — Куда-нибудь, да возьмут. Дядька мой вообще на Алтае учился. Далеко, но виды, говорит, неземные.       — Это выходит, — задумчиво начала Лиза, — почти все маги живут, как люди? В Яви? В школы ходят, на работу, ипотеки платят, кредиты. И никакого колдовства.       — Много кто так, но много кто и в Зазеркальях, — начала переубеждать подругу Даша. — Я, например, в Радонце родилась. Большой город. Столица. И весь скрыт от людей, они про такой даже и не слышали никогда. Это на севере, недалеко от Новгорода. У нас там, почти как в Китеже. Только Радонец — город торговый. Порт большой, корабли туда-сюда снуют. Я даже в детстве мечтала морячкой стать, хотела в Балтику отправиться.       — А теперь что, передумала?       — Ага. Мамка говорит, что надо семейным делом заниматься. У нас мастерская своя. Ступы делаем. Уже десять поколений как.       Ди округлила глаза.       — Да ладно? Только не говори, что «Ветра Радонца» — ваша компания!       — Ну да, наша, — скромно ответила Даша, потупив взгляд, и покраснела. Аню же удивлял сам факт того, что она сейчас гуляет бок о бок с магом, чья семья делает ступы. Настоящие ведьминские ступы, как в сказках! В которые можно запрыгнуть и, взмахнув метлой, полететь по небу, глядя на простирающиеся внизу города! Безумно захотелось попробовать, каково это. Аня твёрдо решила попросить бабушку покатать её.       — То есть, — начала Лиза, — твоя семья — мастера?       — Ага.       — А правда, что каждый цех мастеров живёт по своим собственным законам?       — Нет, конечно! — рассмеялась Даша. — Есть, правда, некоторые ремёсла, которые, скажем так, выделяются среди других.       — Какие? — заинтересовалась Аня. Она уже много слышала о том, что в Зазеркалье представители одной и той же специальности как бы объединялись в цеха ремесленников. Во многих из них действовали особые правила, делавшие их непохожими на других. Но от того лишь более значимыми.       — Ну, например, цех посыльных. Но это и понятно! Такая важная работа! Представьте, что через вас проходит вся-вся информация Зазеркалий! Каждого живущего в них мага. Что бы началось, если бы посыльные, вдруг, начали болтать о том, что узнали, направо и налево?       — Мир полетел бы в ж…       — Савина! — одновременно воскликнули три девочки.       — Да ладно вам, это же правда! Потому-то посыльные так и гордятся своим цехом. Там веками никто правил не нарушает. А если нарушает, то его… — Ди молча провела пальцем по горлу. Аня, напрягшись, сглотнула. Но за свою почту стала ещё более спокойна. — А ещё есть цех наёмников!       — Такого не существует! — начала спорить с ней Даша.       — Конечно, существует! Просто никто о нём не знает! Это же наёмники! Они почти вне закона!       — Как это, почти? Чем же они занимаются? — спросила заинтригованная Лиза.       — Ооо, — протянула довольная произведённым эффектом Диана, — у них широкий спектр возможностей! Но большинство нанимаются для охраны торговых караванов или просто богачей. Особенно, если приходится постоянно прыгать между Зазеркальями. Никогда ведь не знаешь, что ждёт по ту сторону.       — Что же тут незаконного? — спросила Аня. — Считай, просто охранники. В Яви тоже такие есть. Их ЧОПовцами называют.       — Птичка, я же сказала, что большинство наёмников этим занимается. Но есть и такие, кто берут совсем другие заказы. — Три пары детских глаз, полных любопытства, были направлены на загадочно улыбающееся лицо Савиной. — Заказы на убийство!       — Брешешь ты всё! — махнула на неё рукой Даша.       — А вот и нет! Мой дядька Демьян работает в следствии. Так это он мне про таких рассказывал! Зачем бы ему врать?       — Допустим, это правда, — начала Аня. — Но почему же их тогда не пересажали всех? Убить незаконно. Или я что-то не так понимаю?       — Всё верно, подруга. Но ты таких, как они, и не сыщешь. Дашка правильно сказала, про цех. Его как будто и вовсе не существует. Потому что эти маги вечно в дороге, скрываются, меняют имена, лица. Объединяет их только следование общему закону.       — Какому?       — Закон сделки. Если наёмник заключил сделку, он должен выполнить её условия. Чего бы это ему ни стоило. А иначе его найдут свои же. И… — она вновь провела пальцем по шее, для убедительности свесив язык.       — Что-то в твоей истории не клеится, — протянула Лиза, — то ты говоришь, что их никто не может найти, теперь — что найдут свои же. Так найдут или не найдут?       — Ой, да ну вас!       — Аня! Воронова! — окликнул её знакомый голос. Обернувшись, девочка увидела шагающего к ним Антона, старосту. Поравнявшись с ним, она ещё раз удивилась тому, насколько пятнадцатилетний парень огромный. — Тебя там дама рыжая в саду ждёт. Говорит, крёстная твоя.       Смысл сказанного не сразу дошёл до неё. Крёстная? Не может быть! Как она нашла её? Кто пустил женщину в Зазеркалье? Ведь она же…       Маг!       Аня вспомнила, что ей говорила бабушка в тот самый вечер, когда рассказывала им с Андреем всю правду. Крёстная Саша со своим мужем, дядей Славой, тоже были магами! И теперь она приехала к ней в гости!       — Девочки, к ужину не ждите, — уже убегая под сень изрядно облетевших садовых деревьев, радостно крикнула Аня. Гравий хрустел под её ботиночками, длинная синяя юбка, бывшая обязательным атрибутом школьной формы, обвивала ноги, путалась, мешая бежать, но не могла остановить девочку.       Она завидела огненно-рыжие коротко остриженные волосы крёстной издалека. Высокая прямая фигура ждала её у самых ворот академии, кутаясь в длинное клетчатое пальто. Она взволнованно мерила шагами всё доступное ей пространство, будучи не в силах сдерживать себя в ожидании. Женщина не смотрела в её сторону, взгляд был направлен на город, петлявший в лабиринтах улочек. Наконец, Саша обернулась, и лицо её озарила широкая улыбка, а в глазах заиграли такие знакомые искры.       — Анька! — кинулась ей навстречу женщина. Подхватив худенькую девочку под руки, она крепко прижала её к себе, закружила.       — Саша! — радостно смеялась Аня в ответ, позабыв обо всём на свете.       Наконец, крёстная поставила её на землю, одёрнув куртку и поправляя обмотанный вокруг головы шарф.       — Ну какова красавица, а? Румяная вся, так и пышет здоровьем! Поглядите-ка, люди добрые, как наша Анька на Китежских харчах отъелась!       — Да ну тебя! — шутливо толкнула женщину девочка. — Ты лучше не увиливай, а давай объясняй, почему так долго не приходила! Вряд ли ты не знала, что я здесь.       — Знала. Врать не буду. И повинна. Готова принять казнь в виде десятка сдобных эклеров.       — Последнее желание — закон. Идём на плаху, — серьёзно ответила Аня. — Только вам, товарищ осуждённая, придётся самой меня туда вести. Потому что я не знаю, где в этом городе самые смертоносные эклеры.       — Тогда вперёд, за мной!       Обнявшись, они поспешили раствориться среди ярких и многолюдных улиц.

***

      — Да, эклеры и правда убийственно вкусные, — тяжело протянула девочка, доедая пятое пирожное.       — А ты думала, что я тебя обманываю? Все знают, что пекарня миссис Шульц — лучшая в городе, — довольно протянула женщина, делая большой глоток капучино.       Девочка знала, что Саша была лучшей подругой её матери. Они вместе учились, служили в армии, поступили на одни и те же высшие курсы. Вот только Аня Воронова старшая практически сразу всё бросила, перебравшись к папе в Явь, а Александра Клюева с отличием отучилась на экономиста.       — А где ты работаешь? — спросила девочка, попивая мятный чай. — Я имею в виду, на самом деле. Ведь не на кондитерской фабрике бухгалтером.       — Почему нет? Думаешь, маги не любят шоколадки?       — Ещё как любят! — рассмеялась Аня, вспомнив, как ночью проснулась от шороха конфетных обёрток, чем очень смутила Дашу. — Я просто подумала, что у тебя должна быть какая-то… волшебная работа.       — Я люблю свою работу, — пожала плечами крёстная, — это ли не волшебство?       — А дядя Слава? Он тоже взаправду адвокат?       — Тоже, — улыбнулась женщина, — только у него особенная специализация. Он помогает жертвам тёмных заговоров отстоять свои законные права. Милиция весьма неохотно берётся за такие дела, слишком сложно что-либо доказать. Но для него это дело чести, ведь Слава сам когда-то чуть не погиб от заговора.       — За что его так?! — ужаснулась Аня.       — Он играл за Новгородскую футбольную команду. Играл хорошо, ребята с ним дошли до Кубка Симонова. Тут-то злые глаза его и поджидали. Долго оправлялся. Помню, как меня знахарки в больнице гоняли. Мол, нельзя к заговорённым, опасно это. Так я в окно лазила. На второй этаж, между прочим!       — Ну ты даёшь, Саш! Хотя, я бы тоже их не послушала и полезла в окно.       — К Андрею бы полезла? — ухмыльнувшись, мельком бросила на девочку взгляд Клюева. Аня покраснела и, почему-то, ничего не ответила. — Не обижайся. Лучше расскажи, как вы тут обустроились?       Аня постаралась как можно безразличнее пожать плечами.       — Ничего так, хорошо всё. Ребята все очень хорошие. И учителя. Да и в целом… — она замолчала, подняв взгляд. Огромные карие глаза крёстной смотрели на неё вопросительно и выжидающе, не вняв ни единому слову ребёнка. — Здесь просто супер, Саша! Это что-то невероятное! Я как-будто в сказку попала, всё кажется мне нереальным! Правда, так не бывает просто. Жила-жила Аня, никому была не нужна, в школе ни друзей, ни подруг, по учёбе так себе, папка шарахается. А тут раз — и всё с ног на голову! Сначала Андрей, потом Питер, теперь Китеж! Крёстная, умоляю, скажи, что я не умерла!       Саша, внимательно выслушав её, громко рассмеялась и долго не могла остановиться.       — Нет, — проговорила она, наконец, сквозь слёзы, — ты не умерла. Это всё настоящее. И я безумно рада, что тебе так здесь нравится.       — Как же здесь может не нравиться? Город удивительный, красивый, такой яркий и… непонятный. И все вокруг тоже такие… непонятные. Но мне это нравится, понимаешь? Мне кажется, будто до этого я чужую жизнь жила, а потом мне мою отдали. Как в кино. Поменяли с кем-то местами. Иногда подхожу к зеркалу и боюсь смотреть. А вдруг, там не я? Но там я. Понимаешь, о чём я? — девочка наклонилась вперёд, говоря тише. Женщина тоже подалась ей навстречу. — Мне очень страшно, что всё это однажды закончится.       Саша бережно потрепала крестницу по щеке.       — Не бойся, красотка, всё по-настоящему.       Они ещё долго сидели вот так, разговаривали, смеялись. Солнце скрылось за горизонтом, но Саша заверила девочку, что всё в порядке, она предупредила завучей в академии, что заберёт её на этот вечер. В какой-то момент Ане начало казаться, что крёстная за громким смехом и историями пытается скрыть свою тревогу. Она долго отмахивалась от этой мысли, но не заметить перемен в поведении всегда спокойной и улыбчивой женщины было сложно. Саша нервно комкала в руках одну салфетку за другой, опасливо озиралась, с подозрением поглядывала на других посетителей. Наконец, не выдержав этого, Аня решила спросить прямо.       — Саша, что случилось?       — Что? — растерялась женщина, но быстро взяла себя в руки, сделав глоток очередной порции кофе. — С чего это ты взяла, что что-то случилось?       — Да с того, что я тебя знаю, — ответила девочка, с вызовом сложив руки на груди.       Улыбка невероятно быстро сошла с губ Клюевой, одновременно раскрыв невероятную усталость на её лице. Медленно опустив чашку на стол, она тяжело вздохнула.       — Анютка, нам надо очень серьёзно поговорить. Сразу прошу, прости меня, что так долго тянула. Но говорить об этом сложно. Я столько дней, недель собиралась с мыслями, но даже сейчас не знаю, с чего начать. Потому-то и не приходила.       Тревога заполнила девочку изнутри. Странное чувство, жгучее, томливое. Она со страхом подалась вперёд, пытаясь заглянуть в большие и всегда лучистые глаза Саши, но та отводила взгляд. Было уже поздно, и они остались в кафе одни.       — Крёстная, у тебя что-то случилось? Ты мне можешь всё рассказать, я уже не ребёнок!       Та в ответ грустно усмехнулась.       — Знаю, красотка. Столько всего на тебя свалилось. Хочешь не хочешь, а повзрослеешь. Только вот случилось что-то не у меня. А у тебя.       Волосы зашевелились у Ани на голове.       — Что-то с мамой? — испуганно прошептала девочка.       — Нет-нет, конечно нет! — поспешила успокоить её Саша, хватая за вмиг похолодевшие руки. — Все живы и здоровы, ни с кем ничего не случилось. Не бойся. Просто… я должна рассказать тебе очень важную правду о твоём прошлом. Понимаю, сейчас ты, наверное, думаешь, зачем оно тебе вообще нужно. Прошлое должно быть в прошлом. Но это очень важно! Потому что… рядом с тобой есть очень опасный маг. И я должна тебя предупредить. Надо было рассказать раньше, но я не знала, как. И ты была такой маленькой. Ты и сейчас ещё малышка. Но ты поймёшь, я знаю. Ты у меня очень сильная девочка.       — Крёстная, успокойся, — аккуратно перебила её Аня. Она догадалась, о чём хочет рассказать ей Саша. Но в этом не было необходимости, ведь ей уже всё было известно. — Бабушка мне уже рассказала про похищение. И это было давно. Уверена, что больше они на такое не пойдут.       — Кто, «они»? — недоумевающе вскинула тонкие брови крёстная.       — Ну, те преступники. Изгнанники. Это же они меня пытались похитить. А Миша спас.       — Ах вот про что она тебе рассказала, — протянула женщина. На её лице отразилась полная отвращения гримаса, — что ещё она тебе наплела?       Теперь пришло время удивляться Ане. Девочка всегда знала, что бабушка и крёстная по каким-то причинам недолюбливают друг друга, но никогда не придавала этому значения, ведь причин могло быть много. Но сейчас на поверхность пробилось что-то совершенно новое.       — Ты какая-то странная, Саш. Мне не нравится.       — Боги, — выдохнула женщина, закрывая лицо руками. Когда она отняла ладони, в глазах блестели слёзы. — Всё расскажу, как на духу, всё.       Девочка чувствовал себя так же, как в первый день в Китеже, на капище. Ей было очень страшно, и она совершенно ничего не понимала. А крёстная, между тем, крепко сжала её ладони. — Аня, — начала она, — Эмира убила твою маму.