Зеркало еретиков

      — Это мой номер, — протягивая девочке сложенный листок с выведенными на нём цифрами, сказал Миша, — запиши и выучи.       — Можно позвонить, правда? — улыбнулась Аня.       Мужчина качнул головой.       — Не обижайся, но у меня очень много работы. А она забрасывает меня, зачастую, так далеко, что я сам хе… не знаю, где я. Поэтому я, скорее всего, буду вне доступа.       — Зачем же тогда номер учить? — немного погрустнев, пожала плечами девочка.       Миша опустился рядом с ней, заглядывая в зелёные отцовские глаза.       — Затем, что если с вами что-то случится, я приеду. Где бы ни был, чем бы ни был занят. Брошу всё.       — Как в мае? — снова улыбнулась Аня.       — Как в мае, — усмехнулся мужчина в ответ.       — Вот это я называю «летит в задницу», — отключив мобильник, зло пробормотал Миша.       Эмира, мать твою, Вишневская, куда ты вляпалась?       — Что-то случилось, — не спросил, а сразу утверждающе сказал Костя, — опять.       — Мне надо идти, — проигнорировав парня, потерянный в собственных мыслях и догадках, сказал Орлов. Шагнув мимо напуганной и растерянной Мирославы, он направился в дом.       Мира не просто затерялась среди узких улочек Китежа. Она оставила внучке прощальное письмо. И мужчина не сомневался, что со дня на день посыльные принесут ему такое же. Это могло значить лишь то, что женщина каким-то образом вышла на Штейн. И отправилась прямо к ней.       Мира, какого лешего?!       Он молча шагал по комнатам своего дома, собираясь отправиться следом. Прекрасно осознавая, что его собственных сил хватит ненадолго, мужчина, надев кобуру, взял оружие. Пара заряженных пистолетов болталась по бокам. Ещё два были спрятаны в пальто. Краем глаза он видел, как взволнованно перешёптывались Гростом и Бахаев, но совершенно не обращал на них внимания.       Ведь он же сказал Вишневской, что почти нашёл Агнессу. Почему она не стала дожидаться его? Не поверила? Или Изгнанница сама связалась с бывшей подругой? Возможно, Мире пришло письмо. Или угроза была доставлена напрямую. Велес, да её вообще могли похитить! Её уже пытались убить летом, пусть и неудачно. Кто мешает ублюдкам вернуться к жестокому плану сейчас?       Нет, это не было похищение. Он хорошо знал Миру. Никто бы не смог заставить её написать письмо. Она сделала это сама. И письмо было длинным, продуманным. Значит, она потратила на подготовку, как минимум, не один час. Но она не могла просто сама сдаться! Только не после всего, что произошло.       Как бы там ни было, он во всём разберётся.       Но не один. Только не в этот раз. Он мог рисковать своей жизнью сколько угодно. Но сейчас на кону оказалась судьба Миры. Возможно, единственного по-настоящему близкого ему человека. Ему даже думать не хотелось о том, чем может обернуться этот звонок, но выбора не было.       Длинные гудки протяжно зазвучали на том конце провода. Казалось, что они тянутся бесконечно долго. Мужчина даже позволил себе на миг усомниться, ответят ли ему вообще, когда хриплый бас, наконец, недовольно буркнул в трубку:       — Слушаю!       — Здравствуй, капитан.       За десять лет они общались не больше пяти раз и лишь однажды встречались лично. Но Миша был уверен, что капитан Тайной Стражи Роман Тонаев узнает его голос.       — Упырь, — после короткого молчания, прохрипела трубка, — сам звонишь. Значит случилось что-то очень херовое.       — Мира пропала, — без прелюдий начал наёмник, — оставила прощальное письмо и исчезла. И если она сейчас не с тобой сбегает на Мальдивы, то да, случилось что-то херовое.       — Мысли есть?       Узнаю капитана: никаких эмоций, даже когда дело касается близких. Пугающий в своём совершенстве профессионализм. Орлов понимал, что сейчас не может этим похвастаться, потому что его самого буквально трясло.       — Одна другой хуже. Но я почти уверен, что Агнесса приложила здесь руку.       Ему было странно звонить Тонаеву, просить его о чём-то. Эти двое никогда не работали вместе, предпочитая оказывать посильную помощь на расстоянии. Капитан, банально, прикрывал наёмника, заметал за ним следы, если такие оставались, что было редкостью. Упырь же, действуя быстро и без оглядки на закон, избавлялся от тех, до кого меч правосудия дотянуться был не в силах, а заодно и снабжал чёрных важной информацией об Изгнанниках. Но сейчас речь шла о Мире. И они оба любили её. Если для её спасения надо будет сдаться властям и промаршировать на виселицу за все былые грехи, Миша это сделает.       — Знаешь, где её искать? — после недолгих раздумий спросил Роман. Орлову очень хотелось крикнуть в трубку, что если бы ему дали ещё буквально неделю, то да, он бы знал, где искать Штейнову. Сейчас же его отделял от неё ещё один маг. И мужчина не мог поручиться, насколько быстро тот начнёт говорить.       Но вместо всего этого Миша просто сказал:       — Мирзоев знает. И сейчас я иду к нему. От тебя мне нужны маги.       Тонаев на том конце провода выругался.       — Думаешь, это так просто? — начиная терять восхищавшее Мишу до этого момента самообладание, проговорил он. — Тебе всё, что требуется, это машину заправить и пару запасных обойм в карман сунуть. А мне с десяток ордеров получить! Я Тайный Страж, а не велесов наёмник!       — Скажешь всё это Вишневской, когда вытащим её, — держа себя в руках из последних сил, спокойно ответил Орлов. — Если откажешься, я пойму. Но больше на меня не рассчитывай.       Он не стал дожидаться ответа Тонаева, сбросив звонок. Потому что знал: тот может сколько угодно брызгать слюной, но сделает всё, что в его силах. И прямо сейчас капитан чёрных мечется по коридорам отдела, выбивая нужные бумажки.       Резкая боль неожиданно пронзила всё тело, вынуждая Орлова пошатнуться, схватиться за стену, так вовремя оказавшуюся рядом. Перед глазами всё поплыло, и он не сразу понял, что держит его не только кусок бетона, но и две пары рук.       — Миша, ты вообще меня слышишь? — как из тумана донёсся до него голос Мирославы. — Костя, он сейчас упадёт!       — Потому что ты его затрахала!       — Бахаев, я тебя сейчас ударю!       — Оба заткнитесь, — борясь с дурнотой, ответил, наконец, мужчина. Не в силах больше держаться на ногах, он просто сполз по стене вниз.       — Водички?       — Коньячку?       — Сигарету.       Ядовитый дым, наполнивший лёгкие, чудом ещё не ставшие жертвой рака, прояснил голову, возвращая возможность мыслить адекватно.       — Блять, — наконец, после затянувшегося молчания, выдал наёмник.       — Тебе нельзя никуда идти, — тихо, с сомнением, начала Мирослава, видимо, боясь, что мужчина начнёт с ней спорить. Но он не собирался, и она продолжила: — У тебя совсем нет сил.       — Представь, что сейчас та самая ситуация, когда это совершенно не имеет значения.       Мужчина, воспользовавшись старым добрым методом, безотказно действовавшим при похмелье, покрепче ухватился за стоявший рядом комод. Как говорил его брат, заземлился. Это помогло. Окончательно уняв головокружение, Миша посмотрел на Мирославу. Та не отрывала от него своих больших серых глаз, сейчас полнившихся тревогой и страхом. Обрамлявшие лицо светлые волосы в свете ламп отливали золотом. Она была очень красивая.       — Я должен пойти. Они убьют её.       Девушка кивнула.       — Понимаю. Но ты измотан. И не справишься один.       Миша, неожиданно для себя самого, рассмеялся.       — Ты что же, со мной хочешь пойти?       — Лучше уж я, — пробормотал Бахаев.       — Лучше уж никто, — отрезал наёмник. — Я пойду один. Это не обсуждается.       — Погеройствовать захотел? — сжимая губы в тонкую линию, процедила девушка. — Думаешь, справишься один? Как всегда? Только сейчас не как всегда! Ты уже был на волосок от смерти! И если тебе самому на это плевать, то мне нет!       — Геройствовать? — повторил Миша, словно бы пробуя это слово на вкус. — Разве я похож на героя? Мирослава Игоревна, я наёмник. Убиваю за деньги. И, как видишь, неплохо на этом зарабатываю. А ещё я бывший Изгнанник, подручный Штейновой. Выполнял для неё грязную работу. Но когда мне это надоело, попытался сбежать. Не вышло. Только вот за мой просчёт убили других. Хороших людей, которые даже не знали, за что их пришли казнить. Они просто смотрели в глаза своим палачам. А я в это время был далеко. Можно попробовать оправдаться, сказать, что я не знал. Но правильным будет говорить «не хотел об этом думать». Потом пытался что-то исправить, но можно ли изменить это? Нет. Жалел ли я? Конечно. Но эта жалость никогда никого не вернёт.       Прикрыв глаза, Миша откинул голову назад. Не хотел больше видеть напуганного взгляда серых глаз, но тот всё равно стоял перед ним.       — Иной раз думаю, а может вместо этого жирного борова пустить пулю себе в голову? А потом вспоминаю, кто передо мной. И знаете, накатывают мысли, навроде: «Велес, Орлов, да ты ещё не такая мразь! Вот он — мразь. А ты пока живи». Вот эта грань между грёбанными светом и тьмой. Она давно для меня стёрлась. Но что я знаю наверняка — это то, что я работаю один. Потому что, когда я один, я думаю только о том, что могут убить меня. Что больше никто не погибнет из-за моей ошибки.       Сказав это, мужчина, всё также не глядя на Мирославу и Костю, поднялся на ноги, уходя на улицу. Он шёл молча, не смотря назад. Хотя знал, что они идут следом. Энергия, так нужная ему для туннеля, всё никак не желала собираться в его руках, разлетаясь осколками стекла, доставляя боль каждому сантиметру тела. Жёлтая пожухлая трава змеиным шёпотом шелестела под его ногами, а усиливающийся ветер рвал полы пальто, нагонял чёрные грозовые тучи, уже раскалывавшиеся вдали отсветами молний. Резко остановившись, он обернулся.       — Может, я искренне за вас переживаю? — буквально выплюнул он в лицо растерявшимся друзьям.       — Я польщён, — пробормотал Костя.       — Бахаев, заткнись! — зашипела на него Мирослава.       Миша, проведя по волосам, тяжело вздохнул.       — Думаете, это всё так просто? Выбирать сторону: хорошие, плохие. Что есть только чёрное и белое, да? Есть закон, есть Стражи, а есть Изгнанники, которые просто воплощение сущего зла на этой грешной земле. Нет. Мир пиздец, какой разноцветный! И порой, чтобы оставаться собой, приходится постоянно перепрыгивать с одного берега на другой. И вот уже один день ты убиваешь этих Изгнанников или достаешь информацию для чёрных, а на следующий тех же самых Изгнанников вытаскиваешь из-под облавы.       Опустившись на землю, мужчина направил взгляд вдаль, туда, где, скрытое обрывистым берегом, шумело бескрайнее море. И почувствовал, как Мирослава опустилась рядом.       — Я уже не знаю, где правильная сторона. Запутался. Крыша едет. Не знаю, что хорошо, а что… Кто за добро, а кто лишь мнит себя им. Но одно знаю точно: вытащить вас двоих было правильно. В той куче дерьма, что я сделал за все эти годы, вытащить вас двоих было по-настоящему правильно. И я не позволю вам так тупо сдохнуть.       Энергия всё никак не желала идти к нему. Миша не сомневался, что Слава тоже это чувствует, как обрывки чужой силы медленно скользят мимо, мёртвой прохладой касаясь кожи. Девушка, подхватив Мишу под руку, положила голову ему на плечо. Тот не сопротивлялся.       — Ты должен идти, — спокойно сказала она. Орлов молча кивнул.       — Но последние несколько недель выжали из тебя все соки, — добавил, опустившийся на землю с другой стороны, Костя. Миша снова молча кивнул.       — И тебе не хватает сил даже на туннель.       — Поэтому, отправившись сейчас один, ты, скорее всего, умрёшь.       — Дай нам пойти с тобой.       — Исключительно ради того, чтобы забрать твой хладный труп и придать огню!       — Мы не будем соваться. Честно. Просто посидим с Костиком неподалеку, чтобы подхватить тебя и того, за кем ты идёшь. Когда всё пойдёт в задницу…       — Если всё пойдёт в задницу, — наконец, ответил Миша. Хотя и сам понимал, что именно там всё и окажется.       — Поверь, — начал Бахаев, — мы и сами не горим желанием получить ещё разок по башке от… к кому ты там идёшь?       — К Изгнанникам.       — О, мои старые друзья! Обожаю их! Так соскучился!       — Вы оба будете сидеть в машине! — тоном, с которым вообще не хотелось спорить, сказал наёмник. — Чтобы ни произошло! Даже если я выбегу с горящей головой и буду звать на помощь, ясно?       — Ясно. А если с горящей задницей?       Миша, не сдержавшись, засмеялся:       — Тогда спасайте меня.       — Вот и договорились! Так, куда мы идём?       — К Закиру Мирзоеву. Члену Совета Одиннадцати.