Зеркало еретиков

      Укрытая снегом горная тропа вилась среди сотен каменных домов, рядами уходящих ввысь. Они буквально нависали друг над другом, рискуя сорваться в пропасть и лавиной унести за собой каждого из бережно хранивших традиции предков людей. Деревянные ворота, украшенные замысловатыми узорами, сейчас, в ночи, были плотно закрыты, не желая впускать витавших в этих местах горных духов. Сквозь окна виднелись теплившиеся в домах огни, оберегавшие свои семьи. А исполинские снежные горы безмолвно высились вокруг. Они видели эти земли задолго до того, как пришли первые люди. И будут стоять, когда они уйдут.       Морозный горный воздух бодрил, отрезвлял допустивший слабость разум. Поёжившись от пронизывающего ветра, Упырь плотнее запахнулся в пальто. Остановившись напротив выкрашенных голубой краской деревянных ворот, мужчина уже собирался постучать, когда, тихо скрипнув, они медленно открылись ему навстречу. Седовласый дагестанец, бывший ненамного старше самого Орлова, вышел к нему навстречу. Внимательно оглядев ночного гостя, он сказал:       — Я давно жду тебя, — и жестом пригласил внутрь.       Небольшой дом стоял на окраине аула, буквально зависнув над пропастью. На чисто выметенном дворе заливался лаем огромный волкодав, но, увидев вошедшего, он заскулил и спрятался в будке.       — Животные боятся мертвецов, — спокойно сказал хозяин дома. Упырь не ответил.       Мужчина провёл его мимо закопчённой печи внутрь. Миша, пригнувшись от низкой притолоки на входе, вошёл. На маленькой кухне было жарко натоплено, а медный чайник уже вовсю кипел.       — Присаживайся, — сказал член Совета Одиннадцати Закир Мирзоев, — ты мой гость, Михаил. Хотя я и должен признать, что удивлён. Все считают тебя мёртвым.       — Даже Агнесса? — подвигая себе стул, спросил Орлов. Он заметил сидевшую в углу комнаты умудрённую годами старицу; та смотрела на него своими странно ясными глазами, но мужчина знал, что она всё равно его не видит.       — Мне не известно, где она, — разливая чай, ответил Мирзоев.       Упырь уже готов был грязно выругаться, но вовремя одёрнул себя, понимая, что Изгнанник просто тянет время.       — Но ты знаешь, где она будет, — подвигая к себе чашку, вместо этого сказал мужчина.       — Знаю, — не стал отпираться Закир, — и скажу тебе. Но когда придёт время.       — Оно пришло, Закир. Мне нужна Штейнова. Сейчас. И, поверь, у меня совсем нет времени играть в твои игры.       Сказав это, Упырь медленно положил на стол пистолет. Не убирая с него руки, он щёлкнул затвором предохранителя, направляя оружие точно на мужчину. Тот лишь бегло скользнул по нему взглядом. Но испугался. Это Орлов почувствовал хорошо. Дети Хорса всегда чувствовали страх. Жутко улыбнувшись, Упырь сделал глоток душистого чая.       — Значит, это был ты, — больше самому себе сказал Мирзоев, — со Степновым, Говоровым. Идой. У неё остались дети.       — Как и у Говорова.       — Она своих любила. Теперь же они всё время плачут. Поверь, Михаил, придёт день, когда они постучат в твои двери.       — Буду ждать.       Закир грустно рассмеялся.       — Ты не боишься ни боли, ни смерти. Это восхищает. И пугает. Ты, как раненый зверь, которому хватает сил, чтобы бороться дальше. Но страдающий разум не может остановиться.       — Поэтично. Но мне, всё же, больше хочется услышать, где Агнесса.       — Знаешь, что самое страшное во всём этом? — будто бы не услышав наёмника, продолжал Мирзоев. — Что это мы сами сделали тебя таким. А теперь боимся, что ты постучишь в наши двери.       — Где Штейнова? — держа себя в руках, продолжал Орлов.       — Мы сделали много ужасного, Михаил. Убивали, предавали, лгали. За всё это боги каждого из народов спросят с нас. Но уже в другом мире. Мы всегда были к этому готовы. Но никто не ожидал, что кто-то придёт за ответом уже в этой жизни. А ты пришёл. И я рад тебе, Михаил Орлов. Я ждал тебя.       Он молчал. Хотел вынести мозги болтливому Изгнаннику прямо сейчас, но тогда он потеряет единственного мага, который может вывести его на Агнессу. Который может помочь ему спасти Миру. Пытать же Мирзоева, требуя информацию, было бессмысленно. Поэтому, до скрипа сжав зубы, Упырь слушал.       — Во всём, что мы делали, всегда был смысл. По крайней мере, нам так казалось. Но в том, что случилось с тобой, смысла не было. Жестокость ради жестокости. Смерть ради смерти. И всё. Лишь пустота в конце. Тогда никто не получил желаемого. Ты потерял жизнь, Агнесса не нашла мести, которой так жаждала, Марфа не заполучила избранную, в которой, кажется, тогда нуждались все мы. Страдания ради страданий.       Я тебя ненавижу.       — Ты был одним из нас, Михаил Орлов, — продолжал Закир, своим спокойным монотонным голосом вырывая мужчину из накатывавших непрошенных воспоминаний, — смелым солдатом, верным другом, любящим братом. Ты верил нам. А мы этого доверия не оправдали, использовав тебя и бросив умирать. Но ты выжил.       — Как видишь, — процедил Упырь, — только имя Михаила Орлова всё равно красуется на чёрной могильной плите. По ваши души явился мстительный дух, чью жизнь вырвали из тела.       Мирзоев кивнул.       — Упырь. Так, значит, это ты.       — Во плоти, — оскалился наёмник, — и я начинаю уставать. Твоя речь прекрасна, но лишена смысла.       — Не сегодня, — покачал головой Закир, — сегодня та ночь, когда всё полнится смыслами.       В маленькой кухне огнём дышала каменная печь, но Орлов чувствовал пронзавший его лёд. Он вбирал в себя силу ночи, зимы, силу Хорса прямо сквозь каменные стены, деревянные полы. Ощущал едва уловимые вибрации, напоминавшие мёртвый скрипучий смех зимнего бога. Он не боялся его сестёр и братьев, зная, что многочисленные покровители дня, света и тепла, жизни и процветания ни за что не навредят живой душе. Но преклонялся перед грозной силой зимы. И она всегда отвечала ему благодарностью.       Чёрные тени, взвившись над полом, заскользили вокруг Мирзоева. Но тот словно не заметил их.       — Много веков мы кричали, что боремся за свободу. Но какой в ней смысл, если не с кем будет её разделить? Мы зовём себя братством, но тебя, мой брат, мы предали. Моя борьба на этом завершилась. — Он поднял уставшие глаза на Мишу. — Ваши боги учат вас бороться. Мои же учат прощать. Сможешь ли ты простить меня, брат мой?       Упырь, подняв пистолет, прижал его к груди мужчины точно там, где спокойно билось сердце.       — Чего ты хочешь?       — Жить.       — Боишься смерти?       — Не своей. Но того, что за ней последует. Если ты отринешь мою душу от тела, моя семья останется без защиты. Тогда те, кто когда-то пришёл за тобой, придут и за ними. И некому будет встать между ними.       Михаил думал. Смотрел в тёмные глаза члена Совета и думал. Думал, какого хрена этот змей тянет время. И что за игру он ведёт. Но время работало против.       — Где Агнесса? — вновь спросил наёмник.       — Я уже сказал тебе, что не знаю, где она сейчас. Но знаю, где будет. И поверь, её там нет. Как нет и Вишневской.       Орлов усмехнулся, и пламя в печи от этого стало гаснуть.       — Так вот, что ты видишь. Их встречу.       Закир покачал головой.       — Я вижу место, где случится встреча. Сейчас там пусто. Но тени уже скользят вокруг. Тебе пора, Михаил. Я назову тебе место. Но ты больше никогда сюда не вернёшься.       Щёлкнул затвор предохранителя. Упырь убрал пистолет.       — Договорились.       — Хорошо, — Мирзоев встал, — но, прежде чем ты уйдёшь, я должен сказать тебе ещё кое-что.       Миша вопросительно поднял бровь.       — О видении. Об избранной.