До Вас. III Навсегда?

Новосельцев, выкинув сигарету в урну, стремительно-уверенной походкой направился к столу, чуть позади, и чуть более развязным шагом следовал Юрий Григорьевич, улыбаясь направо и налево. Мужчина, положив руку на стул необычайно игривой женщине, опустил голову, через секунду поймав этот счастливо-стыдливый взгляд. — « И что это было?» — спросил он глазами, хитро улыбаясь. — «Не знаю…» — ответила она, виновато прикусывая губу. — Анатолий Ефремович, вы не стойте, вы сядьте. — прервала немой диалог Вера. Мужчина, с тяжестью разорвав контакт, кивнул головой, садясь между директором и другом. — Анна Николаевна, вина? — Новосельцев опомнился, смотря на пустые бокалы, которые словно ждали возвращения мужчин. — Белое, пожалуйста. — начальница отдела, подав бокал, улыбнулась. Светло-желтая жидкость стремительно полилась в прозрачную, начищенную до блеска емкость. Самохвалов, выявив предпочтения Веры, последовал примеру друга. Людмила, поймав краем взгляда его глаза, хотела озвучить свой выбор, однако движение руки опередило на несколько секунд, наливая красное вино в бокал, видимо, её предпочтения он знал наизусть. — С чего начнем — виски или волка? — Самохвалов, взяв в руки две бутылки, рассматривал каждую. — Я всё. — ответил второй жестом, как на знаменитом плакате. — Ну начинается… — закатив глаза, процедил Юра, которому явно не нравилась вся ахинея с трезвостью товарища. — Анатолий Ефремович, вы не пьете? Бросили? — кольнула Ядерная. — Не сказать, что… У меня ещё назначена встреча, нужно быть в уме и трезвой памяти. — соврал он играючи, впрочем, точно так же, как и всегда, Людмила, посмотрев на него, решила не разглашать тайны его рабочей жизни вне стен учреждения. — Да кому ты нужен?! Всё, заканчивай эти разговоры, сегодня праздник, всё остальное можно отложить до нового года. — Самохвалов звонко поставил две рюмки на стол, сделав выбор за Новосельцева, который недовольно хмыкнул. — Мне кажется Юрий Григорьевич прав. — шепотом сказала директор, как будто невзначай. Сложно сказать почему, но ей хотелось именно того самого Новосельцева — по-детски беззаботного, счастливого, где-то вовсе сумасшедшего, выходящего за рамки дозволенного, неужели хорошим девочкам, действительно, нравятся плохие мальчики? — Юрий Григорьевич, я поражаюсь вашему здоровью. — ерничал Новосельцев, беря в руки рюмку. — Да, я крепкий орешек. — парадировал мужчина, смеясь. «Где-то я уже это слышала…» — пронеслось в голове у женщины. — Людмила Прокофьевна, позволите? — Пожалуйста. — с легкой улыбкой произнесла она, тосты никогда не были её страстью, от незнания, что именно нужно говорить. — Товарищи! — громко объявил заместитель, ударяя вилкой по стеклу, жужжащая толпа практически полностью смолкла, а сотни глаз устремились на высокую фигуру. — Хочу избежать долгих речей, они уж слишком утомительны особенно для первого тоста. — хмыкнул Юра, намекая на красноречивость Шуры. — С наступающим Новым Годом, будьте счастливы! — голоса вперемешку со звоном бокалов зазвенели в большом помещении, а громкий смех и возгласы означали лишь одно — насколько этот самым момент был долгожданен и сладостен. Компания, обменявшись улыбками, чокнулась, соприкосновение стекол начальника отдела и директора было особенно продолжительным, перемешавшись с многозначительным посылом взглядов. Хлопья за окном падали на белоснежную землю в хаотичном порядке, в этом году зима выдалась особо суровая, может быть, именно поэтому она так долго не хотела приходить, жалея жителей столицы. Однако просторное помещение, в центре города, каких в стране насчитывалось тысячи, а может миллионы, было готово воспламениться от горячих напитков, заражающего, как чума, смеха, тёплых улыбок и внутреннего чувство праздника, которое окутывало с ног до головы, даря ощущение невесомости и нечто возвышенного над обыденностью человеческой жизни, наполненной рутинными хлопотами, бесконечными обязанностями, тяготами, унылыми днями, которые, казалось, никогда не закончатся, но… Но всё так или иначе подходит к своему логическому завершению, ровно так, как осень сменяет зиму, а зима весну, белая полоса, начало которой наступает так внезапно, так же как и обрывается, заставляя человека надеется, что вскоре ему снова улыбнется удача, закон природы и с этим ничего не поделаешь. Надежда — сильное чувство, кто-то говорит, что она умирает последней, возможно так и есть, однако не каждый сможет подтвердить эту теорию, ведь скорее умрет существо нежели его надежда выжить. Кажется, именно по этой причине некоторые люди годами не закрывают дверь в то болезненное, беспросветное, безнадежное прошлое, ожидая, старея, умирая… В этом бесконечном ожидании есть нечто прекрасное, по-своему красивое, но такое безнадежное… Почему же человек не способен прервать это губительно ожидание, во всем виновата надежда — спасение и злой рок судьбы, которая, по мнению некоторых, давно предрешена за нас, возможно этим выводом одинокими и долгими вечерами утешал себя герой моего романа, впрочем, эта учать и не обошла временами окончательно запутавшуюся героиню, у кого же хватит смелости бросить вызов судьбе или же судьба, надсмехающаяся над ними, в конце концов сведет эти две параллельные в одну? Однако философские трактаты явно не лучшая идея для новогоднего вечера, люди требуют хлеба и зрелищ, а о личных драмах можно и подискутировать после праздников, когда настанут рабочие суровые однообразные будни, а праздничное похмелье будет в самом разгаре. Всё-таки вернемся к столу, за которым происходили шуточные баталии. В каждой образовавшейся компании тема различалась, однако суть была одна — повесить рядом сидящих и скоротать время между бокалами. Мужские басы отзывались эхом, разбавляя женские смешки, музыка лишь приводила хаотичные голоса в один целостный звук радости. Компания, расположившаяся за первым столом у сцены, окончательно прониклась атмосферой, все рабочие границы были смыты алкоголем и желанием просто насладиться сегодняшним до безумия веселым, волшебным вечером, какой бывает только раз в году. Мужчины, взяв на себя роль комедиантов, развлекали женщин, которые были особенно склоны к широким улыбкам. Новосельцев, закинув нога на ногу и расстегнув пиджак, занял свободную позу, слегка расплывшись на стуле, насколько это было уместно для данного мероприятия, левая рука приземлилась на соседний стул, так естественно, что сидящая напротив секретарша даже сразу и не заметила эту пикантную и одновременно милую делать, когда зоркий глаз всё-таки заметил неосознанное мужское стремление быть ближе к директору, Верочка лишь улыбнулась, отпивая из бокала. Мужчина сохранял данную позу даже при активном парирование с соседом, позволяя себе делать жесты исключительно правой рукой, казалось, что другая была намертво приклеена к спинке стула. Людмила незаметно для себя и остальных допила второй бокал красного вина, видимо она была слишком очарована ближайшим соседом, подперев голову рукой, она, не отрывая взгляда, смотрела на него, даже внутренний голос, временами кричащий о правилах хорошего тона, не мог справиться с женскими эндорфинами, побуждая широко улыбаться, кокетливо подшучивать, что было редкостью, особенно для коллег, которые казалось, никогда не наблюдали её в таком хорошем расположение духа, что безусловно радовало, ну разве влюбленная женщина — это не прекрасно? — Людмила Прокофьевна, вина? — оторвавшись на секунду от словесных и безусловно шуточных баталий с другом, он приблизился к уху, спрашивая шепотом. — Последний бокал. — она, застряв на губах, ответила так же тихо, затем перевела взгляд на заместителя, чтобы придать затянувшейся интимной паузе хоть немного субординации. — Берете пример с меня? Не стоит! — он, подмигнув, потянулся за бутылкой. — Вам ведь сегодня больше никуда не надо? — А вы что… Хотите пригласить меня в ресторан? — настолько непосредственно и дерзко она никогда не звучала. — Я? Впрочем… Если вы пошлете мне второй воздушный поцелуй, я не устою. — раскованность в выражения видимо была последствием крепких напитков. Людмила, стыдливо прикусив губу, обвела его глазами, в конце улыбаясь. — Это необходимое условие? — однако ответа не последовало, Самохвалов, толкнув зависшего на директоре друга, указал на сцену. Шура, повторно объявила фамилию, сверля глазами Новосельцева, который видимо потерял не только голову, но и слух. Обязательная и не слишком любимая всеми традиция — небольшая речь начальников отдела, обращенная к подчиненным, не сказать, что и те и другие нуждались в этой паузе между принятием очередной порции увеселительных напитков, но такова традиция, обычай, я бы сказала ритуал. — Ты заснул что ли?! — рассмеялся Самохвалов слегка растерянному виду, впрочем, причину заместитель знал и без ответа. — Я?! — переспросил он еще раз, не желая ни покидать насиженного места, ни отрывать руку от стула, ни тем более прерывать увлекательную беседу на тему продолжения вечера в компании женщины. — Ты, ты! — Юра, не выдержав, впрыснул, смотря на женщин напротив, которые безусловно заметили заминку. — Я, так я. — растерянность мгновенно сменилась уверенностью, видимо начальник отдела легкой промышленности набрался этого качества за небольшой период своей руководящей должности. Уверенно встав со стула, он оправил пиджак, стремительным шагом направляясь к сцене, обернувшись, поймал слегка пьяный заостренный взгляд, казалось, ему ничего не оставалось делать, как игриво подмигнуть и продолжить шаг, что, собственно, он и сделал, смутив начальницу и рассмешив остальных. Шура, нервно стуча ногой, окинула его неодобрительным взглядом, словно нашкодившего мальчишку. Под звук аплодисментов Новосельцев взлетел по ступеням, оказавшись рядом с активисткой. — Новосельцев… Анатолий Ефремович. — объявила она в третий раз, предоставляя слово опоздавшему, начальник, усмехнувшись, проводил фигуру взглядом. — Зато все запомнили. — уколол он, видимо отпускать безобидные шуточки было его неотъемлемой частью, толпа залилась смехом, даже особо падкие на алкоголь сотрудники оторвались от стола, обращая глаза на сцену. Мужчина, взявшись за стойку микрофона, отклонил её вправо, оглядывая зал, который постепенно смолкал, ещё один небольшой секрет, чтобы привлечь к себе внимание, спасибо опытному Самохвалов. Впрочем, в этом не было никакой необходимости, высокий мужчина, в хорошем костюме и расстёгнутой на одну пуговицу рубашке, к тому же с чувством юмора и без того приковывал к себе взгляды, в особенности женщин, в особенности молодых. — Возьмите меня замуж! — внезапно послышался выкрик из зала, автором которого безусловно являлась молодая особа, не выдержавшая сексуального напора начальника, который буквально провоцировал на подобные выходки своей хитрой улыбкой, прищуренными глазами и в меру развязными движениями. Толпа залилась смехом, аплодисментами, мужским свистом, главным участником которого был Юрий Григорьевич, чуть не свалившийся со стула после выкрика. Женщины, словно поддерживая дерзкую девушку, хлопали, не сдерживая смеха, Анатолий Ефремович не был исключением, прикусив губу, рассмеялся, ища глазами незнакомку, сидящую вне поле его виденья. — Юрий Григорьевич, оставьте это при себе. — сказал Новосельцев в микрофон, чем вызвал новый поток безумного смеха. Людмила, наблюдавшая за всей картиной, не оценила женской смелости, слегка расслабившись после шутки. — Товарищи, прошу вас, дайте сказать! — Анатолий Ефремович, нарезвившись вдоволь, принял более серьезный вид, сохраняя игривость. — Меня зовут Анатолий Ефремович, как вы все поняли, с наедавних пор я являюсь начальником отдела легкой промышленности. Прежде всего хочу сказать большое спасибо моему отделу за проделанную работу, я очень рад, что мне достался такой дружный, трудолюбивый, и особенно красивый коллектив! Вы прекрасны без исключений! — женщины легкой промышленности растаяли на стульях, как мороженное, другие лишь завидовали про себя, размышляя, как перевестись. — Надеюсь, что за этот короткий срок я не успел вас разочаровать, и следующий год будет ещё более благотворным и продуктивным. Также хочу выразить отдельную благодарность Людмила Прокофьевне… — он моментально нашел её растерявшиеся глаза. — За проявленное ко мне доверие, я вас не подведу. — мужчина мимолетно улыбнулся, смущаясь, как мальчик. — Дабы не утомлять вас длинными речами, скажу одно — С Новым Годом и будьте счастливы, спасибо! — зал залился аплодисментами, казалось, никто и никогда не производил подобного фурора, Новосельцев, игриво подмигнув, спустился со сцены, на ходу поправляя пиджак, похоже в новом году от влюбленных девушек не будет отбоя. — Анатолий Ефремович, ну вы даете! — с придыханием сказала Вера. — Я не специально… — тихонько рассмеялся мужчина, смотря на начальницу, которая отстраненно смотрела на стол, даже рука, вновь оккупировавшая её стул, не смогла привлечь внимание, видимо взыграла ревность. — Жди писем счастья от поклонниц! — кольнул Юрий Григорьевич, разливая по стопкам водку. — Чур я первая! — воскликнула секретарша, на что компания залилась смехом, даже Людмила слегка приподняла уголок губы. — Вера, вы вне очереди! — ерничал мужчина. — Людмила Прокофьевна, а вам понравилась моя речь? — уловив нотки обиды, единственным верным решением было вывести её на общественность. — Мне?! — вопрос вел в ступор, показывать внутренние негодование публично было глупо, к тому же неловко. — Современно… — Синоним — паршиво. — ерничал Самохвалов. — Заметьте, не я сказала. — усмехнулась женщина, мысленно благодаря заместителя за доходчивое объяснение. — В следующий раз буду готовиться. — проглотив колкость, Новосельцев улыбнулся, наливая вино в бокалы. Музыкальная пауза между второй частью поздравлений была как никогда кстати, захмелевшие сотрудники рвались в пляс, особенно если учесть особую праздничность нарядов сотрудниц. Самохвалов, встав, увел Ольгу Петровну, Верочка также быстро нашла себе пару, даже суровый характер Ядерной не выдержал перед напористостью Баровских. — Людмила Прокофьевна, позвольте пригласить вас на танец. — Новосельцев, поднявшись с места, подал руку. — Пожалуй, в следующий раз. — глаза, наконец, встретились, Новосельцев, удивленно подняв бровь, продолжал стоять с вытянутой рукой. — Анатолий Ефремович, у вас такое лицо, как будто вам ни разу не отказывали. — она с усмешкой качнула головой, отыгрываясь за несмешные шутки. — На моей памяти — нет. — мужчина принял отказ за вызов. — Тогда я буду первой. — хмыкнула она, мужчина, улыбнувшись, потянул её за обе руки, женское тело не без труда поддалось, видимо играть в кошки-мышки было отдельным удовольствием для обоих. Идя спиной назад, он свободно гулял по губам и декольте, переводя глаза с первое на второе, широко улыбаясь, заставляя женщину краснеть и таять… Вот беженство! Наконец, найдя небольшую площадь между другими парами, рука обхватила талию, вторая заключила замок. — Знаете, Анатолий Ефремович, — начала Людмила, стараясь держать голос спокойным, — мне кажется, вы иногда слишком самоуверенны. — Может быть… Разве это плохо? — улыбнулся он, прижимая крепче к себе. — Вы как-то сказали… Я всегда добиваюсь того, чего захочу, я лишь взял привычку с вас. — Людмила мысленно окунулась в сентябрь, когда их связывал совместный быт и каждое утро начиналось с кофе в посе, казалось, это было чем-то неподдающимся разумному объяснению, нечто выдуманное и практически невозможное. — Когда-то это сыграет против вас… — женская рука крепче сжала лацкан пиджака. — Мне казалось, что вы уже поняли, что мне нравится риск. — белоснежные зубы сверкнули в темноте. — Этого мне никогда не понять. — она лишь хмыкнула, не отпуская зрительного контакта. — Быть может вы ещё не нашли человека, ради которого стоит рискнуть?.. — тонкий намек вынудил сделать паузу. Людмила, легко качнув головой, улыбнулась, пропуская этот раунд. Песня незаметно сменилась, как и люди, некоторые из которых слегка утомились и направились к своим местам, вызволяя чувствовать себе привольней. Женщина, отпустив плечо, хотела последовать примеру большинства, однако мужская рука прижимала так же крепко, как в начале. — Именно сегодня у меня никак не получается вас отпустить. — выпалил он с полной серьезностью, словно нежелание стало неизлечимой болезнью, Людмила, ранее внимательно следившая за движением лица в сумраке помещения, не выдержала откровенного признания, улыбка, растянувшаяся сама собой, была настолько глупа, насколько это было возможно, но была как никогда уместна. Игра горячих взглядов началась с первым движением мужской ноги, видимо он решил опередить ответ, избегая потенциального отказа, однако она вовсе и не думала об этом, будто пытаясь разгадать мысли загадочного, непредсказуемого, вечно изменчивого, до сих пор неизученного партнера, который, по всей видимости, готов был сдаться ей при первом же вопросе. Однако слова были излишни, зачем, когда внутренние чувства говорят настолько громко и четко, что даже самое подробное объяснение не смогло бы этого передать. Мужчина, заглушивший все моральные возгласы внутри, без капли стеснения сжимал тонкую талию, иногда даже сильнее, чем это было необходимо, видимо желание чувствовать её тело через ткань было непреодолимым. Женщина, слегка наклонив голову вправо, гуляла по лицу, останавливаясь на губах всё чаще и чаще, смотреть под ноги не было никакой необходимости, его шаг она предугадывала на два вперед, или всё же Новосельцев помимо его ораторских способностей был неплохом кавалером. Сердце безустанно сжималось и разжималось, разжигая искру волнения, которая приятно разливалась по телу, чувство сравнимое с подготовкой к первому свиданию, когда начинают трястись руки при мысли о нем. Он же, полный уверенности, лишь ловко обходил пары, бесконечно запутывая ноги, притяжение нарастало, не оставляя шанса отпустить друг друга. Игра становилась настолько опасной, что грязные мысли невольно туманили рассудок, похоже начальник отдела бесповоротно увлекся минутной близостью, которая в перспективе могла выльется в многочасовую, лишенную третьих глаз. Казалось, мужчина вовсе и не хотел скрывать внутреннего порыва, от чего щеки начальницы безжалостно горели, возможно, он бы, не выдержав, потянул её на себя, увлекая из зала, быстрым шагов достиг улицы, на бегу вызвав такси, дерзко увез домой, не взирая на дела и прочие нормы приличия, убежал, не попрощавшись, по-английски, да какое это имеет значение, не правда ли? Как жаль, что музыка стихла. Анатолий Ефремович, остановившись, продолжительно посмотрел в глаза, глубоко вздыхая и качая головой с улыбкой, полной отчаянья и сожаление о безвозвратности тех дней, когда он, действительно, мог нахально сбежать с ней без объяснения причины, она всё поняла… Слегка придерживая талию, он провел её до места, где уже все с нетерпением ждали их возвращения. Новосельцев, осев в мыслях, задумчиво водил вилкой по пустой тарелке, не придавая значения шумной беседе. — Анатолий Ефремович, налейте мне, пожалуйста, вина. — женщина, внимательно изучила лицо, наконец, выведя из транса. — Сейчас же! — мужчина, словно претерпев мгновенную перемену, стал так же весел и активен, видимо, думать о том, что больше никогда не повториться — бессмысленно, тем более самогубительно. Следом последовали речи остальных начальников, превзойти триумф Новосельцева так и не удалось. Заключительное слово было за заместителем и директором, которые, настолько были увлечены беседой, директор — разглядыванием Новосельцева, что нервные клетки Шуры вновь потерпели проверку на прочность. Наконец, оба оказались на сцене, Самохвалов галантно помог женщине преодолеть несколько ступенек, от чего захмелевшая начальника глупо улыбнулась. Речь Юрия Григорьевича не несла абсолютно никой смысловой нагрузки, во всем виновата выпитая бутылка водки, слова о том, насколько он счастлив работать с таким прекрасным коллективом, казалось, повторялись три раза, однако это никого не раздражало, а лишь умиляла чувственность серьезного и высокопоставленного мужчины. — Передаю слово Людмиле Прокофьевне. — наконец, заключил он, от неожиданности женщина замялась, говорить настоль большую аудиторию ей доводилось и не раз, но в подобном состоянии, казалось, никогда. Краткость — сестра таланта, подумала она про себя. — Дорогие товарищи, буду кратка — пусть в новом году все будут здоровы и счастливы! — аплодисменты последовали незамедлительно, точно так же, как и Шура, следом за которой на сцену поднялся Новосельцев, держа в руках большую коробку. — Людмила Прокофьевна, от всего коллектива поздравляем вас с Новым годом! — громко огласила активистка, собравшая деньги на сервиз заблаговременно до праздника. Директор, смутившись от приятного чувства, защекотавшего внутри, расплылась в улыбке, Анатолий Ефремович, державший коробку, смотрел на неё, ожидая дальнейших действий. — Людмила Прокофьевна, я оставлю подарок за сценой. — с усмешкой прошептал он. — Спасибо, что не конь. — тихо рассмеялась она, направляясь в зал под руку с Самохваловым. — Это точно… Официальная часть была окончена, означая лишь одно — никаких пауз между тостами. Мужчины перед тем, как основательно сесть за стол, желательно не покидая его до самого окончания, направились в курилку, оставив дам сидеть. Курительная процедура, сопровождающаяся разгоряченными, громкими, доводящими до слез смеха, беседами затянулась настолько, что Шуре пришлось силой возвращать всех дебоширов на свои места, собственно, они были не прочь. — Людмила Прокофьевна, вы так и не ответили на мой вопрос. — Новосельцев, уловив паузу, наклонился к ней. — На какой? — пьяные, счастливые глаза уставились на него. — Вы поедете со мной в ресторан? — Я… — женщина смущенно развела руками, забыв о бокале, содержимое которого выплеснулась наружу, прямиком на новые брюки начальника отдела. Новосельцев интуитивно соскочил со стула, от осознания бедственности и неловкости случайного поступка женщина вскрикнула. — Простите, простите пожалуйста! — Ничего страшного, это были всё лишь новые брюки. — с легкой иронией ответил он, Самохвалов, не выдержав, залился смехом, похлопав по плечу. — Людмила Прокофьевна, не переживайте, я куплю ему новые! — Анатолий Ефремович, я… Я не хотела! — но директору было не до смеха, подобного конфуза с ней давно не случалось. — Ничего страшного, отдыхайте. — мужчина, кивнув головой, удалился в уборную, оставляя её наедине с подчиненными. Не выдержав и десяти минут, Людмила отлучилась в уборную, в какую именно, уточнять не стала. Забыв о всех правилах приличия, дверь отворилась без стука, обнажив мужчину в нижнем белье, стирающим над раковиной окровавленные брюки. — Ой! — вскрикнула она, закрывая лицо рукой, казалось, женщина вот-вот провалиться сквозь землю. — Анатолий Ефремович, ради бога, извините! — дверь захлопнулась с той стороны, заглушив мужской смешок. Людмила, словно обмерев, застыла на месте, красные, практически багровые щеки были не скрыть даже руками. — Людмила Прокофьевна, не стоит так смущаться, это всего лишь брюки. — произнес он с легкой усмешкой, продолжая тереть ткань под струёй воды. Казалось, сложившаяся ситуация ему даже нравилась, такой карт-бланш предоставлялся лишь в раз жизни, упустить возможность отколоть пошлость было невозможно. — Что вы стоите, проходите, не стесняйтесь. — А-А-Анатолий Ефремович… — с тяжёлым вздохом произнесла она, всплеснув руками от беспомощности, глаза бешено бегали по помещению, лишь бы не встретиться с его. — Вы так и не ответили на мой вопрос… Только прошу, без резких движений. — не выдержав, он рассмеялся. — Прошу, избавьте от нотаций! — она резко развернулась к стене лицом. — Я куплю вам новые брюки, можете не переживать! — Зачем?! Эти почти сухие, к тому же совсем чистые. — ерничал он, встряхивая ткань. — Знаете что?! — Людмила, резко повернувшись, не смогла избежать прямого столкновения взглядов. — Что? — с хитрой улыбкой повторил мужчина, приближаясь к ней, держа в руках брюки. — Ну что, Людмила Прокофьевна?! Говорите, не молчите же… — Анатолий Ефремович, подойдя вплотную, наблюдал за бедственным положением начальницы, уверенность которой растворилась. В которой раз он убеждался в одном — издеваться над бедной смущенной женщиной доставляло ему превеликое удовольствие, нет, не из плохого умысла, он просто сходил с ума от порозовевших щек и смущенных глаз. — Простите меня… — прикусив губу, она, наконец, посмотрела в глаза. — Я на вас и не обижался… — Правда? — Безусловно. На вас просто невозможно обижаться. — бессмысленный перекрёстный допрос лишь придавал и без того интимной обстановке нечто запретного. Пауза, слегка затянувшаяся, лишь позволила обоим беспрепятственно наблюдать за губами напротив, без объяснения на то каких-либо веских причин. Мужчина, осознав, что теряет контроль, отстранился, надевая брюки и накидывая на плечи пиджак. — Пойдемте, нас могут неправильно понять. — хмыкнул он, выходя из уборной. Однако ни Юрий Григорьевич, ни Ольга, ни даже внимательная Верочка, не вспомнили о пропавших, наслаждаясь танцем в объятьях партнеров. — Будет справедливо, если вы позволите мне ещё один танец. — мужская рука, без спросу приземлившись на талию, развернула к себе. — Будет несправедливо отказать бедному мужчине в мокрых штанах. — хмыкнула она, положив руку на плечо. — Это правда. — улыбнулся он, увлекая за собой. Можно было считать, что вечер удался, не без приключений, но куда же без них, не правда ли? Счастливые лица сотрудников сигнализировали о том, что следующей новогодней ночи они будут ждать с особым нетерпением, казалось, что всё произошло, как нельзя лучше, особенно после объявления заместителя директора о салюте, который он с барского плеча дарит всему коллективу. — Толя, пойдем же, пропустишь всё! Мы потом ещё вернёмся! — подгонял Самохвалов Новосельцева, который усиленно искал женскую шубу, исчезнувшую совершенно незаметно. — Идите, я догоню. — отмахнулся он, убегая за сцену. Людмила, которую явно уже не волновала собственная шуба, сидела за столом, улыбаясь, как начальник отдела наматывает круги по залу. Спустя пять минут зал окончательно опустел, оставив героев наедине. Новосельцев, полностью увлеченный поисками, нервно вздыхал, потерять дорогостоящий предмет одежды было несравнимо с пролитым на брюки вином. Наконец, глаза уловили нечто лохматое у рояля за сценой, волна облегчения прокатилась по телу. Мужчина стремительным шагом пролетел по залу, приближаясь к женской спине. Нагнувшись, он аккуратно положил тяжелую ткань на плечи, от неожиданности женщина дернулась, резко повернув голову и уткнувшись губами в его, случайный поцелуй был прерван сразу. Секунда недоумения. Бешенные глаза бегали по лицу в полумраке, оба, не в силах сказать и слова, сохраняли ничтожно маленькое расстояние. Как воспринять подобный жест мужчина не знал, правда и времени подумать совсем не было, в одно мгновение он обхватил женскую щеку, прижимая к себе, видимо даже самые непоколебимые мужчины сдаются перед любимыми женщинами. Людмила, обхватив шею, встала из-за стола, отвечая взаимно, что именно было в голове у почти замужней женщины — не известно, возможно подобное действие можно списать на помутневший от алкоголя рассудок, но кому нужны эти оправдания? Она хотела этого, бессознательно или осознанно, впрочем, не важно, ровно так же, как и он. Рука, крепко сжав талию, намертво прижала к себе, женщина, растаяв, завела ладонь за голову. Страсть и желание переполняли изнутри, ещё одно движение губ, и он сорваться окончательно… Но… Людмила, приоткрыв глаза, замотала головой, видимо здравый рассудок и чужие губы поселили зерно сомнения в правильности действий, с трудом вырвавшись из объятий, она оттолкнула его от себя, смотря мокрыми глазами, словно спрашивая: «Зачем…». Мужчина, приняв вызов снова приблизился… Громкий звук пощечины эхом отозвался в пустом помещении. — Я вас ненавижу! — крикнула она, убегая.