До Вас. III Навсегда?

Слезы мгновенно замыли глаза, женщина, с трудом ориентируясь, бежала прочь на ватных ногах, тело лихорадочно трясло, казалось, следующий шаг станет для нее фатальным.

******

Мужчина, взявшись рукой за горевшую щеку, обернулся в след фигуре, не в силах сделать лишнего движения. Чувство вины безжалостно душило, перекрывая кислород, отвращение к самому было настолько сильным, что хотелось упасть мертвым грузом на холодный пол и отчаянно плакать так, как не плачут даже самые отчаянные женщины. Неужели он настолько слаб, что не нашел в себе сил устоять перед ней, как всё-таки эгоистично и глупо… Или жестоко? Жестоко ли загнать женщину в угол, спровоцировать, в конечном итоге наброситься на неё, как безжалостный хищник на беззащитную жертву? Воспользоваться положением слегка опьяненной женщины достойно настоящего мужчины? Но ведь всегда есть то самое смягчающее обстоятельство — любовь, но разве это она? Где была та самая, сильная, всепоглощающая, не видящая преград, любовь, когда он так безапелляционно покинул кабинет, ответив резким «нет» на все мольбы выслушать её? Почему собственная гордость, вызванная чувством собственной неполноценности, была выше, чем та самая любовь, которую он считал за безукоризненное оправдание всем действиям? Наконец, страх быть отвергнутым, обманутым, брошенным настолько сильно врезался в мужское сознание, что пожертвовать любимой женщиной, отдавая её прямиком в чужие руки, стало чем-то благородным и возвышенным, присущим только самому благодетельному человеку на земле. Мужчинам свойственно придумывать самые разнообразные отговорки собственным поступкам, особенно когда они идут в разрез с их истинным желанием, ведь нет ничего хуже, чем признать свою слабость и неправоту, правда, это очень дорого стоит… На что он готов ради неё, вероятно, перечисление может продолжаться до бесконечности, однако то время безвозвратно потеряно и вряд ли она когда-либо захочет это узнать. Женщины, существа эмоциональные и живущие в других временных промежутках, нежели чем мужчины, большинство которых уверены, что нагрянуть домой с цветами спустя много лет и быть удостоверенным в теплых объятьях — вполне приемлемо. Но обычно их встречают пустые глаза, полные недоумения, и в памяти с трудом всплывает его имя, именно в этот момент приходит осознание этой самой губительной безвозвратности, сожаления и даже отчаянья, именно поэтому мужчина, стоящий посреди зала с приложенной к щеке рукой, не мог сдвинуться с места, понимая, насколько был опрометчив и глуп, оставляя за собой право лишь пожинать плоды собственного безрассудства. Однако собственные ошибки, причиняющие острую, почти непереносимую боль, казались ничтожными по сравнению с предательством женщины, которую он так легко и бездумно опозорил. На собственно эго можно наступить, снова пережить душевные страдания, наконец, поставить крест на отношениях в целом, ведь полюбить кого то так же, как её, вряд ли уже получится, и жить дальше с навсегда разбитым сердцем, но стать вновь причиной женских стараний, разрушить её будущее, обречь на одинокое мучительное существование, казалось, было катастрофически. Похоже, он уже давал себе слово, никогда не причинить ей боли, кажется, обещание стало одной из основных причин болезненного окончания их отношений, которое само по себе стало сильным ударом, побудившим искать крепкое плечо, чтобы не сойти с ума, видимо, он проиграл самому себе, пытаясь обмануть собственные чувства. Оставалось лишь погрузиться в самобичевание, тем самым наказывая себя, неся заслуженную участь быть отвергнутым, забытым и обвиненным во всех грехах… Вполне справедливо. Мужчина закрыл глаза, пытаясь унять дрожь в теле, которая лихорадочно накрывала волнами. Кажется, никакой речи о дальнейшем нахождении на посту начальника отдала больше не идёт, он с позором покинет учреждение, как только оно начнет свою работу в новом году, сославшись на семейные обстоятельства и прочую ерунду, которую приводят в аргумент, лишь бы не раскрывать истинных мотивов. Но все это не имело никакого смысла, он потерял её навсегда, впрочем, это даже к лучшему, однако остаться наедине с самим собой — человеком, которого он презирал и ненавидел — было по-настоящему плачевно. Печальная история с самым глупым концом, но как же красиво всё начиналось… Бутылка красного вина, содержимое которого оставалось на дне, ударилась об пол, разбившись вдребезги и оставив окровавленный след.

******

Самохвалов, так и не дождавшись друга, с веселыми возгласами влетел в зал, разминувшись с директором. — Толя! Идем же скорей! А где Людмила Прокофьевна?! Толя! — Она ушла… — мужчина, запрокинув за шиворот третью стопку подряд, оглянулся на фигуру, глаза выражали полное безразличие, до умопомрачительного салюта ему не было абсолютно никакого дела. — Ушла? Ну Бог с ней! Куда ты столько льешь! Тебе же на работу! — Юра, остановив руку, прервал поток жидкости. — Юра, уйди, я тебя прошу. — вялый язык сигнализировал о том, что начальнику отдела уже хватит, причем давно. — Куда уйти? — собеседник не отличался трезвостью рассудка, мило усмехнувшись. — Пошли, я тебе говорю! — Новосельцев с трудом встал из-за стола, захватив с собой бутылку. — Ну а это куда?! А, впрочем, бери! — Самохвалов, рассмеявшись, взял под руку виляющего во все стороны товарища, который принимал успокоительное на ходу. Выйдя на улицу, захмелевшие друзья успели как раз к окончанию торжества, сотрудники, устремив взгляды в небо, наблюдали за яркими красками, когда как мужчина, притаившийся у фасада здания, смотрел на белоснежный снег, из горла допивая бутылку. Через пять минут толпа с возгласами восторга потянулась в тёплое, уютное помещение, успев обморозить конечности на морозе. — Я поехал. — Новосельцев, подав руку, внимательно посмотрел на друга. — Куда? — Мне нужно в ресторан, я обещал. — В таком состоянии?! Нет, Толь, работа отменятся. — Я не просил совета. — мужчина насильно сжал ладонь, резко отпуская. — Это приказ. — Самохвалов лишь успел схватить за плечо уходящую фигуру. — Увы, сегодня я вам не подвластен. — Анатолий Ефремович, хмыкнув, хлопнул товарища по плечу. — Да что с тобой произошло, черт возьми?! — Юра, оставшись стоять на месте, внимательно изучал болезненно-веселое выражения лица, натянутая улыбка резко контрастировала со стеклянными глазами, из которых вот-вот потекут слезы. — Всё в порядке, отдыхайте. — мужчтна, сделав прощальный жест рукой, сел в машину. Заместитель директора покачал головой, списывая странное поведение на излишнее количество выпитого за сегодня, вздрогнув от холода, быстрым шагом достиг главного входа, обернувшись ещё раз на стоящий автомобиль. Новосельцев, убедившись, что на улице не осталось свидетелей, вышел из машины, рука потянулась за пачкой сигарет во внутреннем кармане, спичка произвела характерный звук, создав небольшой огонек. Облокотившись на капот, мужчина выпускал клубы дыма в воздух, ледяной воздух обдувал разгоряченное тело, обличенное лишь в тонкую рубашку и пиджак, развивавшейся в разные стороны. Хотелось тишины, однако внутренний голос, казалось, никогда не утихнет, напоминая о том, что он сделал. Дверца хлопнула с особой жесткостью, последний взгляд, он больше не вернется сюда никогда.

******

Но вновь и вновь нога, заплетаясь об другую, делала шаг вперёд, удаляя женщину всё дальше от злополучного помещения, которое буквально несколько минут назад казалось ей самым уютным и тёплым на земле. Пожалуй, путь от зала заседаний до приемной никогда не был таким долгим и мучительным, казалось, длинный, темный коридор никогда не закончится, а быстрый шаг больше напоминал бесконечный марафон, преодолеть который не хватит сил. Занятная параллель её жизни снова дала о себе знать, бегство — вот её кредо, вечная погоня от самой себя, собственных чувств и переживаний, которые снова и снова безжалостно настигали. Неужели главный враг вовсе ни министерство, ни злые языки сотрудников, неутомимо обсуждающие, клевещущие, выдумывающие немыслимые истории и оскорбительные прозвища, ни даже бессовестный мужчина, безустанно причиняющий боль… Она и есть злая сила, искушающая, мучащая, убивающая. Казалось, это противостояние внутри не имеет конца, сопровождая на каждом этапе её жизни, убежать от себя, вероятно, не удастся даже самому быстрому спринтеру на земле, но она пыталась, в противном случае, женщина погибнет. Но ведь это совсем не страшно, когда знаешь, что оживёшь снова, нет, не из любви к жизни, а просто потому, что «так надо». Раздавленная начальница вряд ли сможет рационально функционировать, ни говоря об эффективном руководстве, к тому же что подумает министерство… Она всегда выбирала идти дальше, невзирая ни на что, предпочитая держать всё в себе, лишь изредка разливая водопад слез в одиночку на кухне от бесконечной несправедливости и жалости к самой себе, ведь директор тоже человек… Но видимо не в этот раз. Неимоверный пожар, происходивший внутри, сжигал дотла, это отнюдь не красивая метафора, тело, словно в лихорадке, горело, затрудняя каждый следующий шаг. От противоречивости чувств можно было сойти с ума, но, как ни странно, в этом ядерном коктейле, перемешавшимся окончательно, не было ни злости, ни ненависти. Безусловно, самым простым способом было обвинить во всем мужчину, обманчиво заманивший в любовные сети, абсолютно бессовестно воспользовавшимся её положением, не отличающимся трезвостью ума, наконец, насильно прижавшим невинную женщину к себе, бесцеремонно впившимся в губы, невзирая на нынешнее положение и статус, но как ни прискорбно было осознавать — она сама этого хотела. Хотела быть рядом, чувствовать его руку на талии, ловить продолжительно-влюбленные взгляды, которые возможно были лишь игрой собственной воображения, но ей хотелось верить в их искренность, в противном случае — она рада быть обманутой. Мужчина, словно наваждение, увлекал, соблазнял, путал, побуждая забыть о министре, мысли о котором перестали посещать в тот момент, когда он впервые встретился с ней взглядами. Неужели женское сердце так падко на галантных мужчин в дорогих костюмах? Или же чувства, как казалось, угасшие после болезненного расставания, снова давали о себе знать? А что, если они и не проходили, заразив, как неизлечимая болезнь? Или это всего на всего ещё одна вредная привычка — снова и снова влюбляться в начальника отдела, ожидая очередной порции разочарований. Навряд ли существует точный диагноз, но одно оставалось совершенно ясно — черта, которую она так боялась переступить, не справившись с собственными чувствами, пересеклась, суля горькие последствия. Хватит ли ей сил признаться в проступке, остаться честной перед самой собой, разорвав помолвку с мужчиной, которого, казалось, она ждала всю жизнь или же постыдный факт биографии останется в тайне, обременяя женщину на вечное самобичевание, заставляя убеждать саму себя в том, что их поцелуй был не более чем нелепой случайностью, недопониманием и всего на всего лишним бокалом? Оставалось только убедиться в собственном желание верить в подобную чушь. Казалось, что жизнь до Новосельцева была лишена подобного рода дилемм, правда, до него она была лишена и всех красок, что же это? Плата за обретение себя или наказание за прошлые ошибки, впрочем совсем неважно, с какой бы силой она не пыталась оттолкнуть его от себя, он все равно притягивал обратно, объяснение загадочной закономерности она не могла найти до сих пор. Руководствуясь данной логикой сегодняшний поцелуй уже не казался таким нелепым и случайным, закономерный итог, который рано или поздно они должны были подвести, однако можно ли считать этот результат удовлетворительным и благоприятным, а самое главное жизнеспособным, в особенности для женщины, в голове которой крутился вопрос: «Может «то» было любовью?..» Холодный ветер обдул лицо, запечатав слезы на щеках. Опустив голову, она пыталась прорваться сквозь многочисленную толпу сотрудников, толкающихся у выхода. К счастью, никто не заметил её стремительного ухода, разве что пару начальников, крюканувших вслед что-то на подобие «До свидания». Достигнув угла здания, фигура совсем скрылась из виду, поймав на бегу такси, женщина прыгнула в салон, мечтая скорее оказаться дома, где никто не сможет её ранить.

******

Трясущие руки не успели засунуть ключ в замок, как дверь неожиданно распахнулась, обнажая незваного обитателя квартиры, умудрившегося посетить её в самый неподходящий момент. При столкновении взглядов хотелось горько расплакаться и выложить всё в ярчайших подробностях, даже не надеясь остаться понятой и прощенной, однако размазанная тушь и без того сигнализировала о не совсем удачном окончании вечера, мужская улыбка стерлась с лица, сменяясь удивленным видом. Женщина, набравшись сил, перешагнула порог, прикрывая дверь, голос словно пропал. Остановившись в коридоре, она бегала глазам и по лицу, не в силах прервать молчание. Вдруг, тело само потянулось вперед, женщина накинулась на нечего не понимающего мужчину, уткнувшись носом в плечо, крепко сжав обоими руками большую ладонь. — Двадцатого! — прошептала она, опередив животрепещущий вопрос: «Что случилось?» — Что двадцатого? — спросил он так же тихо, обнимая за талию. — Свадьба… Распишемся двадцатого! — Людмила, резко подняв голову, поймала удивленно-восторженный взгляд. — Неожиданно. Откуда такая срочность? — министр, не скрывая своего довольства, ухмыльнулся, прижимая к себе крепче. — Поскорее хочу за тебя замуж… — после кроткой паузы заключила она, натянув улыбку. — Людмила Прокофьевна, кажется, вы напились. — кротко рассмеялся Басманов, влюбленно гуляя по лицу. — Но будьте уверены, отвертеться у вас не получится. — губы коснулись лба. — Конечно, я думал, что у нас будет больше времени подготовиться, но Грибоедовский ЗАГС и Прагу я вам обещаю. — женщина на мгновение замерла, следом впилась в губы, начиная поцелуй, отчего министр расплылся на месте. — Подумай, кого ты хочешь видеть. — после расставания губ произнес он. — Не знаю… У меня нет подруг… Я могу позвать моего секретаря, думаю, она будет рада, соседку… — Людмила, прикусив губу, заострила взгляд на одной точке, громкий смех вывел её из размышлений. — У тебя ещё будет время подумать. — подмигнув, Федова Алексеевич удалился на кухню, списывая подобные изречения на хорошее настроение директора, решившую пошутить. Видимо, решение, принятое за секунду, смогло отвлечь от многочисленных вопросов на счет её внешнего вида и внутренней подавленности, которую сложно было не заметить. Являлось ли решение обдуманным, скорее абсолютно спонтанной импровизацией, но безусловно выигрышной. Пожалеет ли она о сказанном или же несчастный поцелуй подтолкнул её сделать верный шаг, осмелиться на который, казалось, она вряд ли бы когда-нибудь смогла.

******

Черная Волга, взлетая по левой полосе, рычала, как раненный зверь, похоже, окончательно пьяный водитель совсем не жалел бедный мотор, мчась к новому адресу. Казалось, эта ночь никогда не кончиться, как и чёрная полоса в жизни начальника отдела. Добродушный грузин, начавшись отмечать новый год заранее, даже и не заметил, мягко сказать, не совсем трезвого состояния сотрудника, лишь хлопнув по плечу и пожелав счастливого пути. К одиннадцати часам глаза начали постепенно слипаться, а внимание всё больше рассеивалось, спасали лишь сигареты, которых оставалось ничтожно мало по сравнению с количеством мест, в которые сегодня нужно непременно успеть. В сон клонил и пережитый за сегодня стресс, буквально высосав все жизненные силы. Прикрыв на секунду глаза, мужчина пришел в себя от пронзительного гудка, от опасного столкновения спасла лишь бдительность водителя, ехавшего справа. Однако внутреннее опустошение заглушило присущий нормальному человеку природный инстинкт, он лишь продолжил путь, смешиваясь с ландшафтом ночного города.