До Вас. III Навсегда?

Утро началось с необыкновенного ощущения собственной значимости и ответственности, которая буквально давила на широкие плечи бывшего начальника отдела. Дети, обрадовавшись новости о повышении, успели прочувствовать последствия назначения. Мужчина, быстро чмокнув две светлые макушки, вылетел из квартиры, возлагая двух хулиганов на соседа, который, впрочем, принял изменения спокойно, осознавая всю сложность сложившейся ситуации. Людмила, проведя перед зеркалом, слегка больше времени, чем обычно, быстрым движением рук накинула увесистую шубу на плечи. Усталость словно обошла её стороной, несмотря на прерывистый сон, видимо нововведения будоражили не только мужчину, но и женщину, которая не знала, чего ожидать от возникшего сотрудничества. Тем не менее Новосельцев был настроен более, чем серьезно, боясь подвести друга, мысли о котором не переставали повещать. Зайдя в приемную, Анатолий Ефремович обнаружил двух женщин, бурно обсуждающих рабочие поручения, между делом изучая модный журнал. Директор, обернувшись на фигуру, смутилась, опустив глаза. — Доброе утро. — разбавил он затянувшуюся паузу, видимо не переставая невольно производить гипнотический эффект на начальницу. — Людмила Прокофьевна, с вашего позволения, я останусь в своем кабинете. — Я думаю, вам лучше занять стол Юрия Григорьевича, так будет удобнее. — ответила она, до сих пор пряча глаза. — Как скажите. — мужчина, кивнув головой, не хотя открыл дверь помещения. Спертый воздух вызвал неприятное ощущение заброшенности, побуждая сразу открыть форточку настежь. Слегка растерявшись, он ещё несколько минут бродил по помещению, не зная, что делать дальше, словно ища важную и недостающую деталь в виде Юрия Григорьевича. — Анатолий Ефремович? — внезапно послышавшийся голос за спиной, заставил обернуться. — Да… — растерянно ответил он, присаживаясь в кресло, чтобы унять дрожь в ногах. — Я попрошу вас разобрать все документы, оставшиеся с прошлого года, черновые отчеты можете выкинуть, остальное принесете мне на стол. Вашего заместителя я предупредила, можете быть спокойны, она займется всеми вопросами. — женщина, словно сама пугаясь подобного видоизменения заместителя, избегала прямых столкновений взглядов, разговаривая практически шепотом. — Хорошо. — Ещё нужно составить примерный план выступления, билеты уже куплены, вылет в четверг в пять часов. Если будете в чем-то сомневаться, спрашивайте, не стесняйтесь. — Билеты? — из всего сказанного он услышал только это. — Да, конференция будет проходить в Ташкенте, разве я вам не сказала? — Затрудняюсь ответить. — прикусив губу, ответил он, находясь под впечатлением от масштаба опрометчивого согласия. — Теперь знаете. — Людмила, улыбнувшись, вышла из кабинета. Новосельцев, откинувшись на кресло, тяжело вздохнул, предчувствуя возмущённый взгляд Максима Викторовича. Работа забила ключом, мужчина, спрятавшийся за горой бумажек, внимательно изучал каждый документ, боясь выкинуть что-то важное. Заметки Самохвалова, обычно приложенные к каждой папке, как пометка, больше напоминали записки сумасшедшего или его врача, настолько отвратительного подчерка нужно было поискать, однако спустя несколько часов Новосельцев научился разбирать буквы практически без затруднений. Что действительно утомляло, так это бесконечные скитания из кабинета в кабинет, неразобранной документации оказалось настолько много, что мужчина не успевал перевести дух, как приходилось снова вставать с места, взваливая кипу бумаг, и на ощупь двигаться по направлению противоположного кабинета. Спустя несколько подобных визитов, Людмила перестала обращать внимание, поднимать глаза и машинально выпрямлять спину, спокойно занимаясь делами, словно сосуществуя с мужчиной не первый год. Новый заместитель, устав от физической преграды, в виде двери, которую постоянно приходилось открывать Вере, оставил кабинет открытым, чего ранее не случалось за все годы работы Калугиной Л.П., буквально не способную жить без железного щита. Людмила, почувствовав уязвимость, проводила глазами мужскую фигуру, списав подобный жест на элементарную рассеянность, которую необходимо устранить. Новосельцев, оказавшись на своей территории, присел за стол, улыбнувшись при столкновении с удивленными глазами, смотревшими на него напротив. Казалось, закрывать дверь прямо перед носом мужчины, решившегося на бескорыстную помочь при всей тягости нынешнего положения, было по крайней мере некорректно, к тому же неуместно. Директор, съёжившись от дискомфорта, насильно погрузила глаза в бумаги, пытаясь сосредоточиться. Новосельцев, застряв на несколько секунд, последовал примеру. Рабочий, однообразный, утомительный процесс приобрёл несколько иной оттенок, превращаясь в несогласованную игру двух детей, строящих из себя взрослых. Доподлинно не известно, кто именно стал инициатором подобной шалости, от чего становилось ещё забавнее. Мужчина, делая вид добросовестного сотрудника, внимательно изучал документы, не переставая свербить глазами женщину напротив, ощущавшую пытку. Как только она поднимала взгляд, он прятался за папкой, словно пытаясь разглядеть нечто написанное мелким, неразборчивым шрифтом, на самом деле скрывая широкую улыбку. Женщина, прикусив губу, снова переключала внимание на стол, ожидая очередного зрительного нападения. Машинально или же по собственной воле парадируя все движения сидящего напротив, будь то положение рук, ног, наконец, с какой стороны он положит карандаш, директор сама не понимала мотив своего странного поведения, видимо таким образом провоцируя его обратить на себя внимание. Новосельцев, подмечая каждый жест, смеялся про себя, продолжая дурачится. Сделав перерыв на кофе, он заметил неподдельное желание в глазах. — Ваш кофе. — произнес он, не в силах устоять перед женской прихотью. — Как вы узнали? — улыбнувшись, Людмила посмотрела на заместителя снизу вверх. — Интуиция. — усмехнулся он. — Вот план. — Полюбопытствуем. — Прошу вас, полюбопытствуйте. — ерничал он, вызвав ухмылку. — Вполне приемлемо. — пробежавшись по документу, озвучила она. — И только? — Я бы переписала это место… — женщина, почувствовав дыхание у уха, слегка дернулась, сделав паузу. — Вот здесь и заключение. — Новосельцев, нависнув над головой директора, внимательно следил за ручкой, одобрительно кивая. — Хорошо. — взяв документы, он удалился на место, желая снова продолжить игру, правда роли сменились, теперь женщина продолжительно смотрела на него, в конце пряча смущенный глаза, а он изображал невинную овечку. Казалось, дистанционный флирт мог продолжаться до бесконечности, по крайней мере до конца рабочего дня, однако вошедшая Рыжова привела заместителя в чувства. — Анатолий Ефремович, можно? — рука постучала об косяк распахнутого проема. — Конечно, проходи. — улыбнувшись, он вышел из-за стола, приблизившись вплотную. — Можно мне уйти на обед пораньше? — Ольга, полная решимости навестить возлюбленного, говорила в полный голос, не смущаясь директора, которая очевидно всё слышала. Новосельцев, на секунду взглянув на начальницу, которая одобрительно кивнула головой, перевел глаза на подругу. — Разумеется. — Спасибо вам за понимание. — особенно ярко было подчеркнуто официальное обращение, выражающее осевшую в душе обиду, видимо сокрытие состояние Самохвалова пошатнуло их некогда доверительные отношения. — Оль, ну перестань. — он коснулся холодной ладони, которая сразу была одёрнута. Ольга, нахмурившись, покачала головой, словно не желая делать шаг навстречу примирению. — Прости, что не сказал… — казалось, мужчина был настроен на продолжительное объяснение причин сему действию, приводя различные доводы, однако, не выдержав накопившейся эмоциональной тягости, Ольга кинулась на шею, горько заплакав. Анатолий Ефремович, тяжело вздохнув, крепко обнял хрупкое тело, положив голову на плечо. Поддержка близких людей, вот, что действительно спасает даже в самые темные времена. — Я пойду. — прошептала она, вытирая слезы. — Только не плачь, прошу тебя, всё будет хорошо, обещаю. — мужчина, улыбнувшись, провел пальцем по мокрой щеке, затем кротко поцеловал на прощание. — Пока. — Ольга, словно ожив, засияла надеждой, очаровательно махнув рукой, Анатолий Ефремович, одобрительно кивнув, повторил жест, присаживаясь на место. Людмила, в очередной раз став свидетелем этих тёплых чувств между подчинёнными, по совместительству близких друг другу людей, невольно поникла, жалея, что той самой верной и вечной дружбы у неё так и не случилось. Нельзя сказать, что её окружали только плохие люди, отнюдь нет, были и совершенно замечательные, возникшие в её жизни совершенно недавно, может быть они были всегда, женщина лишь их не замечала или не хотела замечать. Однако того, с кем можно быть по-настоящему откровенной, она так и не обрела, вспоминая лишь Новосельцева, при котором расплакаться было так же легко, как и рассмеяться, но это уже совсем другая история.

******

Минувший день привнес свои плоды в отношения директора и её нового заместителя, которые значительно потеплели за последнее время. По воли судьбы или же сознательно, они покинули рабочие места в одно и то же время, решив разделить вдвоем несколько минут до выхода. Мужчина, словно смеясь в лицо невзгодам, был необычайно бодр и весел, заражая женщину, которая светилась чем-то непередаваемым, присущим лишь счастливому человеку. Казалось, что все прошлые обиды, недопонимания, ошибки, совершенные в адрес друг друга, рассеялись в вечернем тумане большого города, оставляя на душе исключительно теплые воспоминая, приятно колющие сердце. Новосельцев, легким движением руки, открыл перед ней массивную деревянную дверь, выпуская наружу, как бы ей хотелось, чтобы каждая преграда в её жизни преодолевалось с такой же легкостью, под руку с любимым мужчиной. Анатолий Ефремович, рассмеявшись очередной глупости, поймал на себе пристальный взгляд со стороны, сразу же изменившись до неузнаваемости. — До завтра, Людмила Прокофьевна. — выдавил он из себя, стремительно направляясь к машине. Недоумевающая женщина обернулась, увидев министра, поджидавшего её с цветами, всё сразу встало на свои места. — Привет. — губы слега коснулись шеки, Басманов, протянув букет, улыбнулся, открывая дверь автомобиля. — Привет… — растерянно повторила она, присаживаясь в салон. Сложно сказать, что было более первостепенно — радость от цветов без повода или сожаление от резко прервавшейся беседы. — Как дела? Как работа? Как Анатолий Ефремович? — машина, скрипнув тормозами, устремилась вперед. — Всё хорошо, завтра улетаю в командировку, в Ташкент. — Людмила, почувствовав нотку ревности, старалась сгладить углы. — Замечательная новость, видимо только меня постоянно отправляют в Ленинград. — Мне показалось, что в последний раз тебе там понравилось. — Потому что я был с тобой. — улыбнулся он, целую ладонь. — Кстати говоря, на счет свадьбы… — дальнейший разговор был перенесен с трудом, пожалуй, я избавлю читателя от травмирующих подробностей этого часового диалога.

******

Настроение окончательно испортилось при встрече со знакомыми больничными стенами, которые были буквально пропитаны спиртом, болью и слезами. Новосельцев, в очередной раз набравшись мужества, стремительно шел по коридору, нарочно прогнав от себя мысли о начальнице и их оборванном на полуслове разговоре. Видимо потепление было лишь плодом его собственного воображения, не имеющим никакой связи с реальности, что в который раз напомнило ему о необходимости держаться от женщины подальше. Приоткрытая дверь больничной палаты прервала поток нравоучений, вызвав недоумение, мужчина, удивившись, ворвался в помещение, застав плачущую жену, сидящую рядом с койкой не подающего признаков жизни заместителя. — Анатолий Ефремович? — обернувшись, Анна встала с места, стыдливо вытирая слезы платком. — Извините, я зайду позже. — смутившись, Новосельцев попятился назад. — Нет, нет, я уже ухожу. Врачи сказали, что состояние стабилизировалось, сейчас с ним нужно как можно больше разговаривать. Сможете с ним посидеть? — Конечно. — Анатолий Ефремович боязливо подошел ближе, цвет лица стал более здоровым, однако выступившие синяки, больше напоминающие черные пятна, приводили в ужас. — Я вас оставлю. До свидания. — До свидания. — ответил он, не в силах оторваться от искалеченного заместителя. Повисла пауза. Голос словно пропал, начальник отдела терялся от мысли, как начать монолог. — Ну здравствуй, Юрий Григорьевич. — пересилив себя, произнес он. С каждой сказанной фразой становилось всё легче, темы бесперебойно сменялись одна за другой, затрагивая работу, внезапную командировку, новую должность, детей, отношение с директором, словом всё то, что окружало и волновало на сегодняшний день. Мужчина, не жалея сил, вел повествование с особой экспрессивностью, умудряясь даже смеяться в некоторых моментах, словно желая верить в то, что где-то то в глубине сознания он будет услышан. — Словом, Юр, эта женщина скоро сведет меня с ума! — Господи, когда ты, наконец, сделаешь ей предложение… — обессиленно произнес он, выражая недовольство.