До Вас. III Навсегда?

Рано утром черная «Волга» подъехала к бежевому дому, судя по горящим окнам, хозяйка уже успела встать с пастели, начиная выходной день с приготовления фирменных блинов, которые настолько вкусно готовила только она. Слегка сонный мужчина вышел из машины, обойдя, открыл багажник, доставая пакеты с продуктами. Недостаток сна говорил сам за себя, точнее, отсутствие некоторых продуктов, которые он предварительно занес в список, оставшийся на комоде дома. Ольга, услышав шаги, выбежала в коридор, вытирая руки полотенцем. — Доброе утро. — прошептал он, приобняв подругу. — Доброе, можешь не бояться, все уже встали. — блондинка, мило улыбнувшись, помогла снять верхнюю одежду. Анатолий Ефремович, пройдя на кухню, застал компанию в полном составе. — Всем доброе утро. — повторил он более бодро, пожав руку Алексею и Вите и поцеловав сына, укутавшегося в одеяло. — Как себя чувствуешь? — рука нежно погладила светлую голову. — Хорошо, только горло чуть-чуть болит. — мальчик приложил руку к шее. — Вчера я напоила его горячим молоком с медом, думаю, пару дней, и всё будет хорошо. — Ольга, потрепав ребенка за щеку, вернулась к плите, практически закончив приготовление. Завтрак однозначно удался, впрочем, как и любой прием пищи в этом доме, где всегда царит атмосфера добра, любви и уюта, приводимая в абсолют благодаря детскому смеху, улыбкам и нежности женских рук. Мужчина, расположившись на диване вместе со всеми, практически потерял счёт времени, чуть не опоздав на работу. — Мне пора. — с ноткой сожаления произнес он, глядя на часы. — Пап, а когда ты меня заберешь? — мальчик, лежавший на женский коленях, как маленький котенок, поднял голову, провожая глазами фигуру. — В понедельник, мы с Вовой приедем тебя забирать, только поправляйся. — мужчина, чмокнув его в лоб, коснулся крошечного носа, вызвав слабую детскую улыбку. — Оль, скажи, что нужно купить, я всё привезу. — тараторил он, быстро надевая пальто. — Прости, что так обременяю тебя и Алексея, просто разрываюсь на части, ещё и Максим Викторович уехал. — Перестань, Толя, сейчас же перестань. Всё хорошо, поезжай и ни о чем не волнуйся. — Ольга, положив руку на плечо, кротко поцеловала в щеку. — Что бы я без вас делал. — мужчина, сияя благодарностью, выпорхнул из дома. — Женился бы! — усмехнулась женщина, плотнее закрывая дверь. Вечер обещал быть томным, министры, видимо, проснувшиеся после новогодних каникул или окончательно отрезвевшие, вышли на связь, желая пополнить свои собственные запасы. Прибыв домой не так поздно, как планировалось, Новосельцев скинул с себя пиджак, бродя по дому в надежде сосредоточится. Руки, машинально расстегнув рубашку, взяли пачку сигарет со стола, затем, открыв форточку, поднесли спичку ко рту. Момент умиротворения. Тем не менее повисшая и такая долгожданная тишина квартиры лишь сильно давила на плечи, непривыкшему к подобному временному заместителю, начальнику отдела, нештатному работнику ресторана, в конце концом, отцу, на котором, кажется, держится всё. Глаза, бегая от одного фонарного столба к другому, делали разминку после очередных письменных отчетов. К счастью, желудок был полн, как никогда, спасибо грузинской чуткости, которая никогда не оставит человека голодным, в отличии от пустого холодильника, простаивающего который день. Сложно сказать, сколько ещё герой сможет продержатся в этом, похоже, бесконечном мегафоне жизни. Звонок в дверь поразил тишину. Мысль о приезде Максима Викторовича мгновенно сменила пессимистичный настрой хозяина. Мужчина, потушив сигарету, стремительно направился к двери. Однако дружелюбная улыбка сменилась удивлёнными глазами, которым он сначала и вовсе не поверил. — Добрый вечер… — протянул он растерянно, даже не подумав прикрыть обнаженную часть тела. — Добрый. — тихо и боязливо произнесла она, мявшись у порога. — Проходите. — после секундной паузы, заместитель слегка опомнился, отступая назад. — Что-то случилось? — удивление сменилось ноткой паники, слышавшейся в голосе. И что может привести директора к нему домой в столько поздний час? Только катастрофа. Людмила, смущенно опустив глаза, переступила порог, уставившись на него, всеми силами пытаясь не переводить взгляд на более интересные участки тела. — Я… Я. — Ну не молчите же! — Новосельцев, начиная перебирать самые страшные картины, прикусил губу. — Ничего не случилось, просто… — Ну слава богу. — Анатолий Ефремович тяжело вздохнул, легкая игривая улыбка появилась на лице. — Я пришла, чтобы… — руки нервно теребили пальто, она, словно ища причину, жалобно смотрела на него. — Я и сама не знаю, зачем я пришла. — нервно усмехнулась женщина нелепому признанию, опустив голову. Мужчина, наблюдая красные щеки, широко улыбнулся. — Понимаете… Не то что бы я пришла просто так… Нет! Стала бы я беспокоить вас так поздно без видимой на то причины?! — Людмила Прокофьевна, может быть чаю? — прервал он поток несвязных мыслей, директор, растерявшись, подняла голову, застряв на обнаженном торсе. — Проходите, раздевайтесь. — Новосельцев, подойдя вплотную, прикоснулся к ладони. — Нет, нет, уже слишком поздно… Простите… Простите! Я и сама не знаю, что прошло мне в голову. — Людмила, попятившись назад, повернулась лицом к выходу, желая скорее сбежать от дикой неловкости, произошедшей по её вине. Мужчина, схватив за локоть, резко повернул к себе, боязливо прикасаясь к губам. Женщина, замерев на месте, растерянно бегала по лицу, учащенно дыша после возмутительного произвола. — Не уходи, пожалуйста. — прошептал он, глядя в глаза. Губы, снова аккуратно встретились по его воле, начиная поцелуй. Сжавшись в себя, она стояла неподвижно, не отвечая на кроткие действия, мужская рука притянула ближе за талию, заставляя её таять с каждой последующей секундой. Обвив шею, она пропала… Все последующие события, происходившие между ними, были покрытыми густым туманом, директор, словно не отдавая себе отчета, продолжала поцелуй более развязнее, не опуская шеи, кажется, она бы не смогла отойти ни на шаг даже под дулом пистолета. Заместитель, еле дыша от взрыва внутренних чувств, стремительно снял с неё верхнюю одежду, бросив у двери. Мелкими шагами он пятился назад, всё крепче сжимая кожу под шерстяным костюмом, словно намеренно желая оставить следы на женском теле. Рука, утянувшая в светлых волосах, хаотично меняла положение. Звуки, происходящие в квартире, больше напоминали бесцеремонный обыск, предметы, падая от столкновения с обезумевшим мужчиной, не желавшим даже на секунду прерывать процесс, грохали об пол. Нависнув над ней, мужчина на секунду разобрал поцелуй, прищуренные глаза сверкнули в кромешной темноте спальни. Наэлектризовавшийся до предела воздух, словно пьянил до безумства, побуждая оставлять мокрые поцелуи на всех открытых частях тела. Женщина, томно вздыхая и изворачиваясь, наслаждалась приятным ощущение внизу живота. Притянув к себе, она снова захватила площадь шеи и спины, не желая так надолго расставаться со сладковатыми, как ей показалось, губами. Мужчина мучительно и долго стягивал предметы одежды по одному, наконец, не выдержав, перешёл к более жестким и радикальным мерам, не жалея ни её гардероба, ни её саму. Рубашка упала на пол так же стремительно и быстро, как и брюки. Соприкосновения кожей становились всё продолжительней и плотнее, казалось, он, не совладея с собой, раздавить хрупкое тело. Дорожка поцелуев взяла свое начало от учащённо поднимающейся груди, нижнее белье, которое являлось своего рода преградой, было снято с особой нежностью и аккуратностью, хотя этого вовсе и не требовалось. Директор, полностью находясь под властью мужчины, была готова принять, пожалуй, самое необдуманное и спонтанное решение в жизни — полностью отдаться чувствам, которым она никогда не доверяла. Мужчина, хаотично сжимал разные части тела, словно пытаясь убедиться в реальности происходящего, больше походящее на пикантный сон. Продолжительный и мокрый поцелуй разорвался из-за томного и глубок стона. Женщина, разомкнув губы, запрокинула голову назад, чувствуя нежные движения твердого тела внутри. Попытки сфокусироваться на мужском лице были тщетны, полумрак, в котором она с трудом могла найти его глаза, всё сильнее смазывался, погружая в что-то вроде транса. Руки, губы, стоны и вдохи, смятое белье, невероятно приятные ощущения внизу живота, его неразборчивый шепот. Все кончилось ярким финалом и секундой высшего блаженства, которая, казалось, длилась чуть больше, чем целая жизнь, может быть, даже и стоила её. Заместитель, учащенно дыша, смотрел в упор, словно пытаясь найти стабилизатор, который сможет привести его в норму. Женщина, лежа неподвижно под нависшим телом, закрыла глаза, голова до сих пор кружилась, как после терпкого красного вина. Плечи, почувствовав тёплые прикосновения губ, покрылись мурашками, а лицо приобрело глупый смущенный вид, хорошо, что в компакте было достаточно темно. Мужчина, безмолвно встал с кровати, вернувшись через пару секунду со стаканом холодной воды. Женщина, наконец, открыв глаза, взяла стеклянною емкость дрожащей рукой, поднося к губам. Фонарь, бивший через небольшую щель между штор, осветил его лицо, истощающее ничто иное, как любовь, выраженную пристальным, но нежным взглядом, легкой улыбкой и небольшой скованностью в движениях, вызванной смущением. Заняв прежнюю позу, он навис над хрупким дрожащим телом. Взяв стакан из рук, мужчина выпил содержимое до дна, не сводя с неё глаз. Легкий звук ударившегося стекла об деревянную тумбу ознаменовал начало неминуемого разговора, отчего у обоих сперло дыхание. — Я хотел поговорить… — прошептал заместитель на выдохе, в конце подняв бегающие глаза. Людмила, прикусив губу, пыталась избежать прямого зрительного контакта, словно желая оттянуть тяжелый разговор. — Завтра. — теплые губы коснулись щеки, волна облегчения прокатилась по телу. Мужчина, положив голову на подушку, притянул её к себе, носом касаясь тонкой кожи, через которую просвечивал ровный позвоночник. Женщина, закрыв глаза, ещё долго не могла уснуть.

******

Сладкий, во всех смыслах этого слова, сон начальника отдела прервался от протяжного скрипа половицы. Мужчина, неохотно открыв один глаз, наткнулся на знакомый силуэт, стоящий к нему спиной. Новосельцев, бесшумно приподнялся на локтях, наблюдая за тем, как спешно женщина пытается одеться. — Уже уходишь? — директор, дернувшись от неожиданности, резко обернулась на невозмутимо лежащего заместителя. — Нет, то есть да… У нас… У меня… — женщина, растерявшись, нервно поправляла разлохмаченные волосы. — Собрание в министерстве? — сказал он с полной долей уверенности, ещё пристальнее смотря на неё. — Да. — голова активна закивала, словно благодаря за такую весомую и уважительную причину. — В воскресение? — хмыкнул он с неподдельным разочарованием. Женщина, приложив руку ко лбу, стыдливо посмотрела на него. Анатолий Ефремович, встав с кровати, подошел вплотную. Минута тяжелого молчания провисла в комнате. — Скажи, что происходит? — наконец, начал он. — Я вчера тебя чем-то обидел? Прости, пожалуйста. Я, возможно, был слишком напорист и вел себя совершенно бесцеремонно, но всё оттого, что… — подняв глаза, заместитель глупо улыбнулся. Слегка приблизившись, губы почти коснулись щеки, однако женщина невольно отшагнула назад, машинально вытянув руку. — Мне правда нужно… — виновата прошептала она, не понимая природы собственной защитной реакции. — Сбежать. — закончил мужчина. — Разумеется, как я мог забыть. — Нет, это… — Ошибка, я знаю. Не нужно объяснений, я всё прекрасно понял. Прошлая ночь одно большое недоразумение, мимолетная слабость, с кем не бывает, правда? — заместитель, нахмурив брови, возгорался изнутри, повышая тон с каждым словом. — Что за глупости… — беззащитно прошептала она, мокрая пелена постепенно накачала застилась глаза. — И я с вами, Людмила Прокофьевна, абсолютно согласен. Прошу избавьте меня от утешений. — мужчина холодно бросил последний взгляд, обогнув фигуру, вышел в коридор. Людмила, сглотнув ком в горле, направилась за ним, однако заместитель, кажется, не хотел слышать ничего, кроме звука захлопывающейся снаружи двери. — А-А-Анатолий Ефремович… — растерянно произнесла она, теряясь от собственного порыва назвать его по имени отечеству. — Я… Я не хотела… — директор пыталась найти слова, которые смогут спасти образовавшееся недопонимания, но кажется было слишком поздно. Новосельцев, обернувшись, застыл у двери ведущей на кухню, окинув её холодным, пробирающим до костей, взглядом безумного разочарования и даже где презрения. — Вы не в том статусе, чтобы оправдываться перед мужчинами, тем более перед таким, как я. Уходите… — пронзительный взгляд, наконец, был переведен, отчего не стало легче. — Прошу, не приходите сюда больше. — тихо заключил он, скрываясь на кухне. Через пару секунд дверь хлопнула, словно возведя между ними невидимый барьер навсегда. Сигаретный дым окутал кухню, мелкая дрожь пробежала по оголенному телу от порыва ветра, проникшего через форточку. Анатолий Ефремович, облокотившись на стол, стоял перед окном, через которое можно было наблюдать за спешно садящейся в такси женщиной. Что-то вроде снега, больше напоминающего грязный противный дождь, упал на черную, ярко контрастирующую с серым пейзажем города, шубу, к счастью, дорогостоящая вещь была спасена за несколько секунд удачно подвернувшимся водителем, который наверно не рассчитывал встретить растрёпанную пассажирку с красными глазами в столь ранний час выходного дня. Машина скрылась за поворотом так же быстро, как и появилась, наталкивая героя на мысль о вероятности собственной душевной болезни, главным проявлением которой является расстройства восприятия реальности, которая представляет собой игры его собственного воображения, а все происходящие с ним события не больше, чем мираж, что мучает затерявшихся путников в пустыне. Иначе как можно объяснить происходящие с ним события? Казалось, только вчера он снова почувствовал себя живым, окрыленным надеждой на что-то большее, чем существование, ведь жизнь без неё он вряд ли мог назвать этим словом. Но каждый сон, даже самый желанный и сладкий, имеет окончание, возвращающее человека в суровую реальность. Разочарование — небольшая цена за то, чтобы пленительно обмануться. Но на этом всё. Усталость от непонимания собственной роли в её жизнь настигла окончательно, кажется, на горизонте прояснился сурой вывод — он лишь переменная, но никак не главная составляющая. В случае необходимости, тяжёлых душевных драм или всё на просто женской тоски невыносимое чувство одиночества и обессиленности заставят её кинутся в его объятья или же уткнуться носом в сильное мужское плечо, обладатель которого безмолвно, словно так и должно быть, примет её в любом состоянии и всё от собственного бессилия, что называется любовью. Однако каждая слабость сменяется большей закаленностью, а неуловимая женщина на утро снова ускользает, словно став сильнее, бежит дальше, прилучив дозу утешений и более не нуждается в них. Можно ли осуждать человека за его слабости? Ни в коем случае, только когда, это не причиняет боль другому. В этой игре всегда есть победивший и побежденный, но разве с чувствами можно играть? Он затушил об пепельницу всё, что осталось от сигареты, практически ничего, как и от мужской гордости, которую он, кажется, совсем потерял.

******

Женщина, борясь с накатывающими слезами, добралась до долма, куда, как ни странно, она не хотела возвращается. Что же побудило её вскочить с постели и, как грабитель-тихушник, начать собирать все раскиданные в порыве вчерашней страсти вещи, справедливости ради только свои? Страх. Кажется, порыв, одолевший её практически сутки назад, не оставил возможности подавить накатившие чувства, которые показались что ни на есть истинной в последней инстанции. Порой, мысль о мужчине одолевала героиню, но не в такой степени, как вчера. Наверное, женское сердце всё-таки дрогнуло перед мужчиной, многочисленно провинившимся, то тем не менее искренне любящим, что отрицать стало глупо даже для неё. Непреодолимое желание побудило влюбленную женщину бесцеремонно ввалиться в квартиру, предварительно не подумав о том, что именно она хочет сказать, даже врождённое чувство такта не помешало столь безумному и компрометирующую её честь поступку, делая из благоразумного директора статистического учреждения круглую дуру, одурманенную безумством накрывших чувств, словно влюбленную старшеклассницу. Кажется, она всё-таки сдалась… Разумное решение прервать бессмысленные муки, порождённые собственной гордостью и ответственностью перед обществом, которое обязательно отпустить едкий комментарий по любому поводу. Полная бессмыслица, не так ли? Однако, как подметил современник, не нуждающийся в представлении, страх ответственности и дальнейших последствий, которые обычно, можно сказать даже постоянно разбивают сердце, не позволили признать собственные чувства, сделав больно, наверное, самому дорогому человеку в её жизни, отчего становилось ещё больнее. Наверное, она ненавидела себя ещё сильнее, нежели чем прежде, осознавая, всю глупость собственной нерешительности.

******

Детские ручки обняли мужскую шею. Прижав ребенка, он снова ощутил собственную нужность, прошлые недопонимания отошли на второй план, насколько же огромно родительское сердце. — Папа! — крикнул Вова так тепло, что даже задрожали коленки. — Привет. — прошептал он, целую сына вы обе щеки, кажется, ничего кроме объятий им было не важно. — Я соскучился. — Я тоже. Спустя несколько минут нежностей, Анатолий Ефремович отпустил ребенка на пол, помогая раздеться. — А где Сережа? — Тетя Оля забрала его на время, пока он не выздоровеет. Пообедаем и поедем его забирать. — Хорошо. — одобрительно покачал головой мальчик, убегая в гостиную. — Ой! — раздалось громко из комнаты. Новосельцев, кинувшись на звук, словно курица-наседка, увидел потирающего пятку ребенка. Мальчик, опустив голову, поднял с пола женскую сережку. — Она приходила? — боязливо спросил он, подняв глаза на отца. Мужчина замер в неловкой паузе. — Она больше не прилет. — тихо ответил отец, аккуратно забирая укрощение из рук. — Пап… Я был не прав. — настолько взрослого и разумного взгляда, кажется, Новосельцев ещё не наблюдал, похоже, дети начинают взрослеть… — Ты её любишь… Вы должны быть вместе. — мальчик улыбнулся, а на взрослых глазах выступила мокрая пелена. Анатолий Ефремович, присев, крепко обнял его за плечи, целуя в макушку. — Только она меня не любит. — прошептал он.

******

Отделавшись от настойчивых предложений хозяйки остаться на ужин, трое мужчин сели в машину. Дорога до дома пролетела незаметно, несвойственно троица подпевала радио настолько громко, что, казалось, их слышал весь поток, отчего в машине стоял громкий заражающий смех, наверное, это и есть то самое дорогое, что у него есть. За ужином сохранилась то же задорность, дети, изрядно соскучившись, не умолкали, а болезнь младшего сына окончательно и благополучно прошла. Звонок в дверь прервал громкий гогот. Мужчина, сглотнув ком в горле, встал из-да стола, боясь увидеть её на пороге. Внутренние метания не остались незамеченны, старший сын, внимательно посмотрев на него, принял учать, побежав к двери. Кажется, у начальника отдела остановилось сердце. — Дед Максим! — завопил детский голос и волна блаженного спокойствия протакилась по телу.