До Вас. III Навсегда?

Долгий, до краев наполненный самыми полярными эмоциями день подошёл к логическому замещению. Ночь, давно обнявшая столицу, мягко, с крепким морозом легла на улицы, заставляя своих жителей ещё сильнее укутываться в одеяла. Но в холостяцкой квартире директора статистического учреждения время словно остановилось. Искусственный свет лампочки, спрятавшейся за абажуром, освещал пару, неподвижно стоящую на кухне, временами снова начинающую поцелуй и резко обрывая, чтобы встретится глазами, которые позволяли им убедится в происходящем. Женщина, до сих пор нежно сжимающая в руке галстук, не хотела отпускать мужчину ни на шаг, который, впрочем, никуда не хотел уходить, медленно водя руками по талии, утыкаясь носом в темные влажные волосы или щекоча легким прикосновением губ около уха. Наверное, сложно описать, что происходит с людьми после подобного рода потрясений, чувство облегчения, граничащее с сильным желанием высказать всё то, что долгое время оставалось в секрете, но как же сложно нарушить ту самую драгоценную минуту тишины, предназначенную только для чувственных безмолвных прикосновений, которые говорили сами за себя. Людмила, уткнувшись носом в плечо, размеренно дышала, ощущая бескомпромиссную безопасность и надежность, которая словно распространялась по комнате, но с каждой минутой чувство тревоги стремительно возрастало, чего именно боялась директор статистического учреждения — действительности или мечтательного заблуждения? Мужчина, несмотря на весь сексуальный магнетизм, с которым бороться было, кажется, бессмысленно, не мог отделаться от мысли о прошлом, чувство вины словно съедало изнутри, а потенциальная, хоть и ушедшая возможность потерять её навсегда из-за собственного эгоизма просто выбивала из колеи. Новосельцев, тяжело вздохнув, провел пальцем по щеке, желая нарушить тишину, однако она опередила. — Не уходи… те. — не совсем уверенная в необходимости формальностей, но всё же добавила она. — Я не хочу уходить. — с неуверенной улыбкой прошептал он. — Тем более, когда ты держишь меня за галстук. — слегка хмыкнул он, отчего женщина смущенно улыбнулась, наконец отпустив ткань. — Прости… — Нет, это ты меня прости. — мужчина, тяжело вздохнув, отодвинул стул, присаживая женщину на колени. — Я очень виноват перед тобой, я правда не знаю, что со мной произошло… Видимо, я действительно жалкий трус. — Нет… — она закачала головой, жалея о сказанном. — Это правда, закомплексованный эгоист… — продолжал он, словно со злобой в голосе. — Который позволил… — в голове не было ни одного приличного слова. — Басманов! — неистовый гнев охватил изнутри, каким нужно было быть идиотом, чтобы буквально всучить другому мужчине любимую женщину?! — Пожалуйста, давай не будем о нем. — шепотом взмолилась она, не зная и о половине министерских делишек. — Хорошо… — сквозь зубы произнес он, внутри продолжая негодовать. — Давай о нас. — решительно сказал мужчина, развернув женщину лицом настолько, насколько это было возможно. Людмила, всё ещё ощущая тепло его рук, невольно отвела взгляд, будто опасаясь, что в нём она увидит именно тот вопрос, на который пока не готова ответить. — О нас… — тихо повторила она, словно пробуя эти слова на вкус. — А что у нас? — У нас есть шанс… — слегка неуверенно произнес он, не определившись — убеждение или всё-таки вопрос. — И какова же вероятность? — с усталой улыбкой прошептала она, намекая на исход. — Есть одна очень красивая женщина и глубоко влюбленный в нее мужчина, с такими переменными — крайте большая, с подробными цифрами вы сможете ознакомится в моем отчете. — улыбнулся он, наконец, отпуская все мысли. — Надеюсь, я не найду в нем ошибок? — соблазнительно прикусив губу, она подняла глаза. — Я буду очень стараться. — с придыханием озвучил он, начиная целовать шею. Вскоре вертикально положение сменилось горизонтальным, настолько естественно и непринужденно, как будто не было тех страшных дней разлук, ссор и недопониманий. Особая трепетность читалось в каждом движении, словно это была их первая ночь, наполненная смущенно-горячими взглядами, нежно-сладкими поцелуями, покрывающими все возможные участки тела, и медленно-вязкими движениями, доводившими до безумия. Мужчина, держа в руках бедра, сильно сжимал пальцами, оставляя следы, словно боясь, что женщина сможет сбежать, с другой стороны, страх показать слишком грубым иногда заставлял его отдаляться на насколько сантиметров, следя за реакцией женщины, которая притягивала к себе снова. Шёпот нежных слов, словно помехи на радио, сопровождали весь процесс, иногда прерываясь громкими сладкими стонами, которые она не в силах была сдержать. Несмотря на взаимную тревожность, которая возникает лишь от нежелания сделать что-нибудь ни так, оба всё-таки окончательно потеряли контроль, падая в лаву страстей. Время близилось к рассвету, когда оба обессиленных тела, оторвавшись от друг друга, тяжело переводили дыхание. Женщина, по обыкновению скрывая смущенный румянец, уткнулась носом в плечо, положив ногу на мужской торс, слушая учащенное биение сердца. Начальник отдела, широко улыбаясь, щекотал шею поцелуями, медленно гладя вдоль по позвоночнику, падая в сон. Кажется, настолько счастливыми они еще не засыпали… Утро наступило поздно, после двенадцати, когда Анатолий Ефремович с недовольством открыл один глаз. Выражение лица приобрело довольный вид, когда взгляд опустился на обнаженную женщину, нежно обнимающую на протяжение всей ночи. Сердце предательски подскочило к горлу, затем так же резко опустилось вниз, все сомнения мгновенно рассеялись, когда пришло осознания действительности. Директор, съёжившись от прохлады в комнате, прилипла к телу, пряча нос между подушками. Сладко посапывая, но определенно ощущая движения пробудившегося мужчины, который спустя минуту, не удержался, начав касаться плеча губами. — Людмила… Прокофьевна… — делая паузу для поцелуя, промурлыкал он. — Вы спите? — в ответ послышалось глухое «Угу». — Вставать… — очередное касание кожи. — Не планируете? — с усмешкой прошептал Новосельцев, получив очередной положительный ответ. — И что, даже опустите меня в понедельник пораньше? — уловив момент, когда директор соглашается со всем, что бывает довольно редко, будем честны — практически никогда, он усмехнулся, целуя в щеку. — Товарищ Новосельцев… — сонно произнесла она. — Вы начинаете наглеть. — с усмешкой закончила женщина, которая, как и полагается начальству, никогда не дремлет. — Что вы говорите? — рассмеялся он, притягивая женщину к себе, накрываясь с головой одеялом, чтобы применить самое изощренное наказание — щекотку. Комната сразу залилась истерическим смехом, все попытки выбраться из лап безжалостного зверя были тщетны, благо щекотка быстро сменилась страстными поцелуями. Звон телефона мгновенно прервал утренние утехи. Мужчина, резко сорвав одеяло, смятенным взглядом посмотрел на женщину. — Дети! — сорвалось одновременно. Людмила, протянув руку, сняла трубку. — Ало. — Добрый день, Людмила Прокофьевна, не сочтите за наглость, но вы случаем не знаете, где можно найти отца двух детей? — Анатолий Ефремович, слышавший всё, забрал телефонную трубку, прикладывая руку ко лбу, ожидая порции нравоучений. — Максим Викторович, простите ради Бога… — затараторил он виноватым голосом. — Я… Я. — отмазки спросонья не приходили на ум. — Ты, Анатолий Ефремович, хотя бы предупреждай! — Я совсем потерял счет времени. — по-детски наивно оправдывался он, параллельно ловя искромётные взгляды женщины, которая, прикрывшись одеялом, сидела на бедрах. — Снова влюбился? — усмехнулся старичок. — Почему снова? — с улыбкой спросил начальник отдела. — Ладно, Анатолий Ефремович, дома поговорим. — загадочно произнес сосед, вешая трубку. — Ужасная безответность и полное безобразие! — хмыкнула женщина, смотря в глаза. — Полностью с вами согласен. — игриво ответил он, притянув к себе, начиная поцелуй. Завтрак был отложен ещё на полчаса. Мужчина, уступив женщине первенство водных процедур, неторопливо готовил завтрак, выдыхая дым крепкой, самой подходящей для таких случаев, сигареты в форточку. — Завтрак… — огласил он с подносом в руках, застав влажную женщину за туалетным столиком в спальне. Обернувшись, она расплылась в улыбке, быстро сменив положение. Как же она всё-таки скучала по этим завтракам в постель… — Сегодня в Арагви? — с ноткой смущения, спросила директор, наконец прервав тишину вопросом о грядущем вечере. — Как всегда. — с улыбкой ответил он, отпивая кофе. — У тебя есть планы? — Ещё не думала об этом. — Тогда у меня гениальная идея — целый день валятся на диване! — детская радость прозвучала в голосе. — Прям таки целый день? — недоверчиво подняв бровь. — До шести… Тридцати. — с натяжкой произнес он, улыбаясь и целуя в обнаженное плечо полусидящей рядом женщины, растягивающей завтрак. Кажется, будь его воля, он бы остался здесь навсегда. Решив отложить все домашние дела, женщина наслаждалась выходным в объятьях мужчины. Сменив местоположение, они устроились на диване, внимая говорящему ящику, который являлся не более, чем фоном для уютной беседы ни о чем. Положив голову на колени, она свернулась в клубок, застревая на губах собеседника. Мягкий полумрак лег на столицу около четырех, превращая угрюмый, лишенный солнечного света, день в самый умиротворенный выходной, когда безделие представляется самым высшим удовольствием на свете. Его пальцы невзначай перебирали пряди волос, отчего по спине начинали бежать мурашки, вызывающие улыбку. Тихая роскошь, лишенная спешки, многочисленных голосов, сливающихся в перманентный гул, и отчетов, мелкий шрифт которых стоит в глазах, словно мир за окном поставили на паузу, давая, наконец, перевести дыхание. Женщина, убаюканная теплом мужских рук, незаметно упала в сон, продолжая сладко улыбаться. Глаза нехотя разомкнулись только через полчаса после его ухода, тело неприятно передернулось, то ли ощутив прохладу, то ли осознав отсутствие мужчины, который смог так бесцеремонно и по-английски сбежать, не удосужившись даже попрощаться. Накинув халат, директор, потирая глаза, вышла в коридор, убедиться в собственном одиночестве было почему-то крайне необходимо. Однако кроме неё и записки, оставленной на тумбочке рядом с дверью, никого не было. «Не хотел разбудить, ты очень сладко спала… До встречи, Соня! А.Е.» После обращения «Соня», прекрасно описывающего сегодняшнее состояние директора, красовалась смешная рожица, наскоро накаляканная мужской рукой. Быстро пробежав глазами, Людмила хмыкнула, невольно подняв уголки губ. Строчки, будто дразня, намекали на продолжение, правда каковым оно будет? В случае Новосельцев предсказать практически невозможно. Женщина, пройдя на кухню, машинально поставила чайник, не переставая думать о мужчина, который буквально бросил вызов фантазии. Время в одиночестве тянулось необыкновенно долго, в отличии от обыденного дня, когда казалось, что даже ранний подъем не сможет помочь исполнить всё задуманное. Маясь по квартире, словно в ожидании прихода, которого впрочем никто не обещал, женщина наконец обосновалась на кровати, начиная бегать глазами по страницам забытой и слегка запылившейся книги, однако её содержание никак не могло уложится в голове, перебиваясь откровенными воспоминаниями о прошлой ночи, от которых она ехидно улыбалась и незаметно краснела. Ветер, проникший через слегка приоткрытую форточку, сигнализировал об ухудшении погоды, обычно наступающей ближе к ночи. Женщина, погасив основной свет, нежилась в бессознательных размышлениях, когда звонок в дверь оглушил мертвенно-тихое помещение. На секунду усомнившись, она медленно понялась на ноги, подойдя к двери. Руки невольно отворили щеколду, обнажив на пороге мужскую фигуру. Поймав изумленный, но всё-таки восторженный взгляд, он расплылся в улыбке, от удовольствия прислонив голову к внешнему дверному проему. — Добрый вечер… — голос прозвучал с ноткой загадочности. — Добрый. — вырвалось как-то неловко. Людмила, лопая глазами, словно растерялась, не в силах сказать что-то более связное. — Войти… или уйти? — усмехнулся он, до конца не распознав реакцию, директор, смущенно кивнув, отступила назад, безмолвно приглашая. За прошедшие часы женский мозг вполне мог перевесить чашу весов в противоположную сторону, убедив, что стремительное развитие событий не более, чем случайность, а фраза «До встречи» всего на всего проявление мужской воспитанности. — Что-то случилось? — дверь захлопнулась изнутри. — Случилось… — многозначительно произнес он, театрально нахмурив брови. — Соскучился. — правая рука, до этого прятавшаяся за спиной, протянула букет гвоздик, вызвав нескрываемую радость. — Ты на чай или… — смущено опустив глаза, она взяла из рук цветы, падая в них носом. — И на завтрак! Если, конечно, не выгоните... — усмехнулся он, приближаясь. — А как же дети? — сорвалось с губ за секунду до желанного поцелуя. — Дали добро. — ерничал он, наконец осуществляя задуманное. Наверное, стоит опустить подробности нежной и практически бессонной ночи, которую они разделили между собой, не решаясь в ступить в переговоры, а лишь наслаждаясь присутствием друг друга. Утром мужчина, поцеловав спящую женщину, поспешил по делам, любовь бесспорно накрыла героя с головой, однако дети нуждались в отце, хоть и слегка рассеянном. После обеда, передав все полномочия соседу, который хоть и старался выведать подробности нового поворота в их витиеватых отношениях с начальством, но всё-таки остался лишь с бессвязными междометиями и мужскими смущенными ухмылками, впрочем, Максим Викторович понял всё без слов. Вова и Сережа, с трудом отпустив отца, ощущали грядущие перемены, которые были восприняты весьма скептически, но безмолвно, особенно тревожился старший, имеющий более полное и критическое понимание дел, происходивших на его глазах. Сложно сказать, чего именно боялся мальчик – потенциального дефицита единственного родителя или его разбитого сердца, однако было ясно одно – неизбежность одного из вариантов. Что же касается вновь ожившей начальницы, то тут было несколько легче. Вновь вспыхнувшие чувства не давали сосредоточится ни на чем дольше двух минут, что приносило смущенную радость и приятное раздражение, о будущем женщина не задумалась лишь из-за нежелания пасмурных мыслей, которые обязательно доведут до истерики. Отбросив всю природную рациональность, она решилась восторженно обманываться, даже несмотря на потенциально негативные последствия, видимо, она слишком устала бояться... Конец выходного дня был проведен за поздним ужином, когда вся семья под неразборчивый голос диктора, перебиваемый детскими выкриками, употребляла горячую домашнюю пищу. Разговор лился сам собой, переходя от темы к теме, однако плавно обтекая личность женщины и их отношений, кажется, ставших для всех очевидными. Видимо никто не хотел брать на себя слово, боясь гнева начальника отдела легкой промышленности, весь вечер улыбающегося своим мыслям.