До Вас. III Навсегда?

Предварительно купив торт по пути домой, пара вошла в подъезд. Мужчина, стремительно поднимаясь по ступеням, тянул женщину за руку, которая нервно тряслась и сжималась. Максим Викторович и та часть семьи, которая причислялась к отряду «обормотов» были осведомлены о приходе вовсе не тайной гостьи, что вызвало близкий к предновогоднему переполох. Мальчики, в особенности Вова, был особо избирательным в одежде, надев самую красивую, по его мнению, футболку, при всем его скептицизме к данному мероприятию, однако ударить в грязь лицом перед столь красивой женщиной, чего кстати он никогда не скрывал, было бы недопустимо. Подгоняя младшее поколение, сосед вертелся на кухне, следя за картошкой, булькающей в кастрюле и курицей, запекающейся в духовке, как министр в Гаграх. Звонок в дверь магнетической силой остановил все процессы, происходящие в доме. — Бегом открывать! — крикнул старичок с кухни, пыхтя сигаретой над плитой. Дети, рванув с середины гостиной, оказались в коридоре, услышав позади громкий грохот чашки, по всей вероятности превратившейся в стеклянное месиво, которая была задета легким движением руки Вовы, рвущемуся к двери. Дебошир, скривив лицо, строго шепнул Сергею — «Молчи!», открывая замок. Мальчики, отупив назад, наблюдали за заснеженными и слегка утомленными сотрудниками учреждения, пребывающих в слегка нервозном состоянии, что было видно по их лицам. Женщина, вовсе наполовину спрятавшись за спиной мужчины, нервно улыбалась. Вова с Сережей, натянув «довольные» мины, стояли молча, глядя снизу вверх, секундная пауза. — Папа! — непроизвольно вырвалось у обоих. — Привет. — Новосельцев, хмыкнув, принял в объятья обоих. — Здравствуйте. — повернув голову, озвучил старший, глядя на женщину «не в своей тарелке». — Привет. — ласково, но с опаской произнесла она. — А Людмила Прокофьевна купила вам торт. — во избежание очередной неловкости, начал мужчина, снимая пальто. — Правда? — поинтересовался младший. — Абсолютная. — ответил отец, когда маленькие ручки принимали коробку. — Спасибо. — провизжал младший, желая поскорее распаковать столь сладкую и несанкционированную взятку, однако рука брата остановила быстрый побег, нужно было прикрытие, и одной небольшой спиной было не обойтись. Дети, в связке, странно улыбаясь, медленно попятились назад, следуя вдоль коридора, наконец, скрывшись за косяком. Подобное поведение наводило на определённые мысли, Новосельцев, озадаченно вздохнув, помог женщине раздеться, целуя в щеку напоследок. — Не бойся. — подмигнув, он взял её за руку, заходя в гостиную. Двое обормотов, держа торт, стояли перед низким столиком, изредка предназначенным для чаепитий на диване, чаще для забытых чашек, закрывая собой. — Пап, как дела на работе? — столь нетипичный вопрос развеял все сомнения. Новосельцев, подняв бровь, смотрел на хулиганов, гадая, что произошло в этот раз. — Спасибо, хорошо. — протянул он, вытягиваясь, чтобы заглянуть за спины. — Как дома дела? — Хорошо. — покашляв, ответил Вова, краснея. — Всё ли цело? М? — Это Вова! — не выдержав давления, младший отскочил в сторону, показывая пальцем. Разбитая чашка была разоблачена, как и её обидчик. — Предатель. — шепнул под нос старший, опуская голову. — Вова… — с придыханием сказал начальник отдела, сколько смысла было вложено в это обращение, которое звучало многозначительнее любого ругательства, наверное, это чувство отчаянья поймут только родители самых заядлых хулиганов. Набрав в легкие выпущенный воздух, Новосельцев, несмотря на присутствие гостьи, хотел начать тираду, но быстро осекся. — Ты не поранился? — женщина, присев на колени, нежно коснулась детского локтя, мальчик, пребывая в недоумении, впрочем, как и отец, покачал головой. — Анатолий Ефремович, будьте любезны, принесите веник. — обернувшись, произнесла она в нежно-приказном тоне, обескураживая и обезоруживая мужчину. Начальник отдела, робко кивнув головой, ушел на кухню, вернувшись через пару секунд. — Мы справимся. — женщина, улыбнувшись, мысленно послала начальника обратно, вслед убежал и младший. — Аккуратно. — с опаской сказала она мальчику, собирающему крупные осколки. — Спасибо. — негромко сказал мальчик, улыбаясь. Кажется, он нашел союзника по борьбе с нравоучениями. Зайдя на кухню, Людмила мило улыбнулась, здороваясь с шеф-поваром сегодняшнего ужина, который бесспорно мог сравнится с тем, что подают в Арагви, может не по подаче, но по вкусу точно, впрочем, так даже уютней. Содержимое савка громко звякнуло в урне, предзнаменуя начало трапезы. Мальчик, хмыкнув, запрыгнул на стул, ехидно улыбаясь отцу. — На счастье, правда, Вова? — подмигнув, неловко рассмеялась женщина. — На счастье. — повторил мальчик, поднимая чашку с соком. После нескольких неловких минут, за столом воцарилось движение. Анатолий Ефремович, ухаживая за долгожданной гостьей, накладывал в тарелку горячее, явно переборщив с количеством. Женщина, слегка смущаясь подобного рода проявлению внимания, инстинктивно притягивалась к мужичине, окончательно прилипнув, до конца не осознавая собственного присутствия в столь забытом, но по-настоящему родном уголке. Дети, приобретя типичный азарт, начали смеяться, рассказывая про очередную шалость, произошедшую с ними в садике и в школе. Звонкие голоса сливались со звоном приборов, добавляя живости. Вова, претерпев внутреннюю перемену, начал смотреть иначе, несколько нежнее и продолжительнее, чем прежде, казалось, в глазах промелькнулась искра, внезапная очарованность побуждала говорить громче, в попытке привлечь женское внимание, в идеале — звонкий смех. Сергей, впрочем, навсегда влюбленный и покорённый директором разделял чувства брата, не отрываясь от женщины. Максим Викторович, краснея от комплиментов, разлил по бокалам красное вино, которое приятно ударило в потяжелевшую после рабочего дня голову. Людмила, окончательно расслабившись, смеялась, особенно внимая байкам старичка, который был сегодня безусловно в самом наилучшем расположении духа. Сигаретный хрип голоса навеивал самые светлые воспитания об отце, который в последние годы жизни приобрел точно такой же. Свет искусственной лапочки разливал на круглый стол желтые лучи тепла и уюта, согревая и обволакивая сидящих, создавая иллюзию замкнутого мира, где нет ничего, кроме этого вечера. Женщина много раз представляла, как именно будет выглядеть её семья, когда однажды один отчаянный человек всё-таки решится сделать ей предложение и если повезет у них появится дети — именно так, по крайней мере ей очень этого хотелось… Взгляд невольно упал на сидящего рядом — безмолвного наблюдателя, держащего под столом её руку, такого по-домашнему простого и умиротворенного, растворившегося в тех, кого он так сильно любит и кем дорожит, видимо в этом и заключается суть человеческого бытия. Вечер, как и полагается, был окончен сладким тортом и горячим чаем, который был особенно отмечен хулиганами и директором. Максим Викторович, получив поцелуй на прощание, окончательно растаял, зашаркав тапочками к выходу, дети под предводительством нудящего отца отправились по кроватям, сильно негодуя окончанию праздника, отчего начальнику отдела пришлось лично проконтролировать процесс. — Выходит, что ты теперь добрый полицейский… — женщина, не спеша моя посуду, дернулась от внезапного прикосновения. Начальник отдела, обхватив руками талию, положил голову на плечо, мурлыкая у уха. — Кому-то надо же быть плохим. — усмехнувшись, она посмотрела через плечо. — Отличная стратегия, товарищ директор. — мужчина, резко повернув к себе, начал поцелуй, мыльная вода, стекая с ладоней, оставила несколько мелких пятен на рубашке. — Товарищ Новосельцев, держите себя в руках! — директор, сквозь смех, пыталась отвертеться от настойчивых губ. — Мы не на работе, поэтому вашим приказам я не подчиняюсь. — играючи хмыкнув, Новосельцев продолжил нападение. — Может останешься? — наклонив голову и сделав милые глазки, спросил он, оставив наконец шею и щеки. — Нет… Это совсем неудобно. — робко произнесла она, пытаясь отшагнуть назад, однако кухонный гарнитур оставил между ними крохотное расстояние. — Почему? — У меня нет с собой сменных вещей, ни косметики, ничего, тем более завтра на работу. — будто оправдываясь, Людмила развела руками. — Тебе не нужна косметика. — улыбнувшись, прошептал он, вызвав смущение. — Ещё скажи, что мне идет тот коричневый костюм. — В нём определённо что-то есть… — ухмыльнувшись, рассмеялся начальник, после получив шуточную пощечину. — Пожалуй, я всё-таки поеду домой. — Хорошо, я отвезу. — мужчина, смирившись, поцеловал в щеку, направляясь в коридор. Вернувшись за полночь, начальник отдела мгновенно упал в сон, очарованный сегодняшним вечером и мечтами о будущем. Женщина, радуясь маленькой победе в схвате с самой собой, воодушевленно смотрела в новый день, который предвещал исключительно приятный трепет, учащённое биение сердца и сладкую встречу губ на обеде. Тягость суровых будней и ранних подъемов скрашивались мыслями о начальнике отдела, который безусловно занял первостепенное место в её однообразной рутине. Утренняя игривость привела к одной любопытной и забавной идеи, которая была нерешительно, но всё-таки воплощена в жизнь.

******

Верочка, увидев начальницу на пороге приемной, невольно закашляла, с интересом изучая «новое прочтение давно забытой мымры». Людмила, подняв строгий взгляд из-под массивных очков, которые надевала исключительно в кабинете, безмолвно прожигала секретаршу глазами. «Старый», мешковатый костюм, больше похожий на мешок картошки, однако претерпел изменения, безразмерный пиджак превратился в приталенный блейзер, как бы выразилась Верочка — клубный пиджак, а длинная прямая юбка пикантно обтягивала бедра, став на десять сантиментов короче — и всё благодаря умелым рукам, нескольким булавкам и женской фантазии, настигшей сегодня утром. Людмила, продолжая стоять, наконец, не выдержав, рассмеялась, не в силах устоять перед забавно-перекошенным лицом подчиненным. — Людмила… Прокофьевна… Ну… — Вера, вздернув плечами, заразилась смехом, не зная, что и сказать. — Вера, понимаете, в женщине должна быть загадка… — прищурив глаза, томно произнесла она, парадируя некогда своего наставника. — Понимаю, Людмила Прокофьевна, ой как понимаю… — женщины громко рассмеялись, начиная рабочий день. Мужчина в не себя от томительного ожидания, не выдержав, покинул рабочее место за двадцать минут до положенного обеда. Вернувшись к двенадцати в здание, он быстро зашагал по ступеням, прикрывая букет пиджаком, впрочем, в этом не было никакой необходимости, голодные сотрудники уже заняли очередь этажом ниже. Всё-таки время идет, а старые привычки остаются… Бесцеремонно вломившись в кабинет, пыша прохладой, он замер на месте, разделяя эмоции секретарши, утром пребывающей в приятном недоумении. Частичное возвращение образа, точнее его новое прочтение навеивало воспоминания о былой, кажется, всеми забытой бездушной мымре, которую он некогда боялся, ненавидел, в конце концов, которую полюбил. Чувство, сравнимое со случайной находкой из далекого прошлого, о котором кажется вовсе забыл. Пыльные картинки оживают перед глазами, вспышками приходит запах терпкого утреннего кофе, сырого асфальта, созревших яблок — это была осень… Он, как и прежде, переминаясь с ноги на ногу, охваченный смущением, держит букет красно-белых гвоздик за спиной, окончательно теряясь при встрече глазами. Игра, тонкая провокация или умышленная попытка окончательно выбить начальника отдела легкой промышленности из колеи?.. — Садитесь, товарищ Новосельцев… Анатолий Ефремович. — так же холодно, но с легкой иронией произнесла она. — Садитесь, не робейте. — еле сдерживая улыбку, женщина внимательно смотрела в недоумевающе-бегающие глаза. Мужчина, незаметно усмехнувшись, направился вперед, присев на стул. — Благодарю, Людмила Прокофьевна. — нарочито официально произнёс он. — Вызывали? — Вызывала! — вызывающе произнесла она, подпирая подбородок рукой, застревая на губах. — Мой плохой отчет? — с улыбкой сорвалось с губ. — Хуже! Соскучилась… — расплывшись в улыбке, она спрятала глаза. — У меня есть смягчающее обстоятельство… — букет гвоздик лег на стол. Людмила, подняв глаза, притянула за галстук.

******

Прошел месяц. Месяц, полный туманящей рассудок влюбленности, с каждым днем очаровавший всё больше и глубже, создавая ощущение оторванности, полной невесомости и изолированности от всеобщего мира. Февраль, медленно отступая, одаривал жителей жгучими морозами, серыми днями, похожими один на другой, и чувством обреченности, тяжело ложившимся на плечи, однако внешние невзгоды казались лишь условным фоном, нисколько не отвлекающим двух сотрудников статистического учреждения друг от друга. Его игриво-пристальный взгляд на совещании, вынуждающий сбиваться, мимолётный кивок головой, улыбка, невольно превращающую взрослого мужчину в рассеянного юношу, приводило женщину в крайнюю степень восторга, умиления и смущения, заставляя забыть обо всем. Каждый день, как новый вызов, сделать её несколько счастливее, чем вчера. Внутри горела мягкая, по истине нежная настойчивость, исключающая эгоистичное вероломство, противоречащее настоящим чувствам, которые испытывает в действительности влюбленный мужчина. Цветочный ларек, находящийся в пешей доступности, значительно обогатился благодаря начальнику отдела легкой промышленности, который то и дело появлялся на пороге с букетом гвоздик, наивно выглядывающих из-за спины. Кажется, они никогда ей не надоедят. Жертвуя сном, мужчина, приложившись головой к холодной стене, томительно ожидал появление директора, видимо, без неё начать рабочий день было уже невозможно. Впрочем, зависимость стала обоюдной, что даже начало пугать рациональное женское начало, которое кажется больше ей не принадлежало. Всё обрывалось при виде его фирменной ухмылки, полная бесконтрольность и чистое безумие, подчиняющее тело и дурманящее рассудок. Состояние, граничащее с помешательством, доставляющим сладкие сердечные муки даже при непродолжительной разлуке. Всё чаще и чаще она ловила себя на том, что ждет тех самых шагов, которые научилась отличать от тысячи других, угадывая, когда он появится в дверях, и даже строгие биоритмы рабочего дня незаметно менялись, повинуясь тайным встречам в кабинете. Это было нечто новым, совсем не похожим на то, что они раньше называли любовью, принимая пристрастие, увлечение или страсть за самое высшее и благородное чувство, доступное человеку, кажется, только сейчас осознавая степень собственного заблуждения. Впрочем, всё стало несколько иначе, другая жизнь, кажущаяся обрывком романтической картины, которая внезапно может оборваться на самом интересном. Но пробуждаясь ото сна, внешние факторы заставляли убедится в реальности, даря приятное душевное облегчение. Смущенные признания, нежность робких касаний, забавные нелепости — больше, чем действительность, это они и есть. Так звонко она не смеялась многие годы, кажется, на глазах происходило новое знакомство — с самой собой, порой рассеянной, капризничающей, позволяющей себе маленькие шалости и нисколько не препятствующей мужскому доминированию, полностью освобождающему от принятия решений. Снег, словно под жаром страстных чувств, начал таять, превращая бетонный бездушный мегаполис в романтичную Венецию, затапливаемую талой водой. Случались и те дни, когда градус отношений достигал максимума, выливаясь в жаркие споры о тех или иных вопросах, неизменно встающих в каждом доме. Впрочем, буря быстро утихала, кажется, сохранять холодное молчание было гораздо сложнее, чем приступиться принципами, мешающими быть счастливой. Борьба против друг друга — бессмысленная война, в которой нет победителей, фундаментальная, не терпящая реформ, личность директора начала давать течь, уступая место мудрой женщине, готовой на компромиссы ради создания общей гармонии. Мужчина в свою очередь ни на секунду не давал ей повода усомниться ни в себе, ни в искренности собственных чувств, продолжая раскрашивать унылые дни цветами, тайными свиданиями и поездками за город на выходных. Календарь, перевернув очередную страницу, впустил в форточки весенний прохладных ветер марта, сдувая, словно пыль, снег с московских крыш. Все вокруг будто ожило, пробудившись от долгого мертвого сна, вдохнув жизнь в учреждение, задышавшее несколько свободнее и активнее. Люди, как и принято, под действием невидимых феромонов начали снова влюбляться, излучая энергетику всеобщего очаровательного помутнения, вылившегося на улицы столицы. Капли, барабаня по окнам, создавали лихорадочный темп текущей, бьющей ключом жизни, не оставляющий никого равнодушным. Вместе со снегом, растаяли последние страхи и сомнения, внося в их запутанные отношения окончательную ясность — это ни случайная встреча, ни мимолетный служебный роман, а то самое, что они так долго искали. Ощущая ветер перемен, оба чувствовали внутренний перелом, навсегда изменивший привычный уклад. Наверное, ни для кого уже не было секретом вновь вспыхнувший роман между одним из самых желанных мужчин учреждения и директором, которая как никогда расцвела всем завистникам на зло, над чем иногда даже ехидно смеялась, наблюдая недоброжелательные взгляды молодых статистических красавиц. Впрочем, были и те, кто искренне желал паре семейного благополучия, одной из таких была секретарша, безусловно поддерживающая выбор начальницы, окончательно очаровавшись романтичным, порой неуклюжим, но до безумия влюбленным мужчиной. Кабинетная романтика сменилась прогулками вдоль набережной после работы, жаркими поцелуями у уличных фонарей и посиделками на скамейке в аллее около её дома. Дети, любители каверзные вопросов, словно проверяли нервную систему директора на прочность, тепло смеясь смущению, тем не менее с каждым днем всё больше прикипая к женщине, никогда не упускающей возможности поддаться детским шалостям и принимая в них непосредственное участие на удивление строгому отцу, превращая обыденный выходной в импровизированный праздник, включающий в себя обязательное посещение кафе-мороженого. Со временем изначально невзлюбившая начальника стала неотъемлемой частью семьи, покорив справедливым характером, вступающимся за извечных обормотов. Кажется, у них появился свой меленький союз, где она завоевала бескомпромиссное доверие и уважение, что вызывало нескрываемую мужскую улыбку, которому даже нравился этот тайный заговор против него. Ольга, сама находящая под действием феромонов, с приятным чувством наблюдала за развитием «тайных» отношений горячо любимого друга, которому она бесспорно желала самого лучшего, впрочем, Людмила Прокофьевна и была тем самым лучшим, самым подходящим и бесспорно самым шикарным вариантом, несмотря на прошлые недопонимания и укоренившееся мнение о её скверном характере, что однако было давно и многократно опровергнуто. Женщины стали ближе, конечно, о крепкой дружбе говорить было ещё слишком рано, однако не допускать подобного было бы глупо. Влюбленный директор неосознанно очаровывала, притягивала, восхищала, даже где-то заставляя себе завидовать, впрочем, только по-доброму, став частым и любимым гостем в резиденции Рыжовых. Об их отношениях с Юрием Григорьевичем Ольга не распространялась, обходя отнюдь щепетильную тему стороной и жутко смущаясь, когда его имя случайно звучало за семейным столом. В тоже время то ли женская солидарность, то ли обычное воспитание не позволяло директору даже в сердцах осуждать влюбленную женщину, возможно потому, что она сама была таковой, лишь надеясь, что эта долгая и мучительная история будет со счастливым концом. Наш старый, добрый друг Юрий Григорьевич Самохвалов по-прежнему цвел и пах в стенах статистического учреждения и за его пределами, с азартом ведя свою двойную жизнь, как примерного семьянина и страстного любовника, который всё-таки решил оставить всё, как есть. Видимо, слова, прозвучавшие из уст влиятельного тестя, глубоко отпечатались на подкорке сознания, сделав выбор очевидным. Такое положение дел часто становилось причиной конфликтов, изредка доводя женщину до истерик, впрочем, надежда умирает последней и мысли о счастливом и совместном будущем грели душу и не давали унывать. Что говорить об отношении товарища заместителя к вновь вспыхнувшему служебному роману — всё довольно просто, шутки сменились подстрекательством к свадьбе, мысли о которой приводили его в наивысшую степень восторга, на что Анатолий Ефремович махал рукой, смущенно смеясь сумасшедшим идеям друга, впрочем, к некоторым всё же прислушиваясь.