Колода карт

Азуса критически оглядывает Масами перед выходом, и тот разводит руки, красуясь, презентуя себя: поворачивается вокруг своей оси, встряхивает волосами и уточняет с усмешкой: — Парни такое не носят? Азуса смеется: по счастью, они решили добираться до места на мотоцикле, и потому Масами одет вообще-то очень прилично, ведь мотоцикл обязывает и ограничивает. Потому Масами выбрал черные кожаные штаны с неровными заплатами на коленях и белую драную футболку — куда же еще ее выгулять? На ногах у него белые кеды, а сверху он собирается накинуть кожанку с заклепками. — Посмотрел бы я на тебя, если бы я выбрал такое, — Азуса, улыбаясь, подходит к Масами, чтобы обнять. — Надеюсь, Татсуми тебя затмит. Масами, тоже улыбаясь, упирает руки в боки: — Меня не затмит никто… Знай это и помни, что я… твой. А я бы посмотрел на тебя в таком, но ты у меня… ужасно скромный. Хотя тебе пошел бы и мешок из-под картошки, потому что ты — звезда. Невозможно тебя не заметить, Юя. Одни твои губы — это взрыв мозга, какая разница, что на тебе надето? Оками позволяет себе поймать Азусу, провести пальцами по его губам, добавляя им еще цвета и шалея вмиг. — Я люблю тебя, — признается он в который раз, прежде чем отпустить. Оками ужасно нравится сама идея прогулки. Только такой, как Юно мог так запросто предложить это: он так и не осмыслил игру, как что-то реальное, и стремится жить. Это в общем-то… потрясно и очень кстати. Азуса остается не доволен, что его отпустили так легко, и целует сам: ярко, нарываясь, вползая ладонями под футболку. Он понятия не имеет, на что станет похожа прогулка, если с ними будет Масами, зато вот гулять с ним хочет очень. Потому еще с вечера привязал к багажнику мотоцикла скейт, желая впечатлять тоже. Оками не знает, за что зацепиться, но чувствует, что Юя в странной тревоге. И пока это кажется просто… Ревностью? Или не совсем, но тревогой за то, что они будут там парой? Масами снова ловит Юю в объятия, прежде чем загрузиться на мотоцикл: — Я же для тебя наряжаюсь, мой хороший. Только для тебя. Не напяливать же кожаные штаны дома? Если хочешь, то… мы можем задержаться. — Голос Масами бархатится в ухо Юи, и… даже сам этот момент будоражит — все это остается волшебством, что высверкивает между ними. Оками в общем-то тоже хочет задержаться, как не боится опоздать. Поцелуй Азусы всколыхивает все и сразу: рядом с ним Оками разгорается, словно сухая трава от искры, и вспыхивает до небес. Но сейчас он не хочет настаивать: Азусе стоит почаще общаться с другими людьми, чувствовать своих друзей плечом к плечу, знать, как он ценен для них. Ведь, на самом-то деле, все они собираются вокруг него. Оками со стороны отлично видит это. Ацуму выбирает Азусу, и Кузэ с ним вместе. Таку нравится именно Азуса — его он считает своим другом. Даже Сендзаки и Татсуми, причем не просто вместе, а каждый по отдельности — выделяют Азусу. Оками все это кажется очевидным и в тоже время удивительным: Азуса сияет, и к нему сходятся люди. Хорошие люди. Что бесценно. Оками целует Азусу в висок, заявляя обо всем этом: — Ты моя звезда. Он ждет решения Азусы, потому что ничего не может поделать рядом с этим сиянием. Лишь хочет, чтобы оно длилось. Азуса задумывается на секунду, а потом машет головой: — Нет, поедем. А то потом уже вряд ли соберемся. Я просто… честно говоря, это будет вторая большая тусовка в моей жизни. Я не знаю, как себя на них вести. — Просто… расслабься и будь. Вот увидишь, этого достаточно, — отвечает Масами, уводя Азусу из дома. — Вперед! Навстречу приключениям! — Масами поднимает бровь, его взгляд зовет Азусу за собой. И тот чуть улыбается, а после фыркает и уверенно идет вперед, забирая шлем с мотоцикла.

***

Азуса едва ли понимает, как так происходит: но, пока они гуляют и веселятся, Масами совершенно не кажется лишним, зато Азуса вдруг себя таким вдруг находит. Он отъезжал на скейте, а, вернувшись и увидев их всех, услышал в голове голос Кехея: «Еще вчера все они тобой восхищались, а сегодня — ты один, без друзей». Наверное, подло подозревать их, но Азуса точно знает — он им не нужен, а они ему — да. В этом и заключается единственная причина ни с кем не сближаться. У Азусы даже чая не найдется, чтобы поделиться в трудный момент. А они все… Они здесь, потому что Масами дает Азусе такую возможность. Его братья, его человек… А еще Кузэ и Кейоко, которые уже отвернулись однажды. А Азуса ведь играл по правилам! По их правилам, которые они же и поддерживали. И только Ацуму… ну, и сам Масами… Это, наверное, много, но Азуса вдруг именно сейчас понимает: Эно не пожертвует Таку. Не захочет. Не пожертвует и собой, конечно — Азуса снова побежит. Снова надеясь, что получится, и совсем не снова — нереально — веря, что никто не передумает: не испугается в последний момент, а захочет закончить игру больше, чем выбрать того, кого любит… Как… наивно и странно. Но у Азусы все еще останется Оками? Даже в это почему-то поверить сложно, а память вдруг подсовывает Юе Кехея и пустой класс, и живот сводит, а лицо немеет. Так глупо… ведь если Масами узнал бы до конца и понял… Азуса разворачивается, не желая возвращаться ко всем — решает проехать еще кружок. Им сейчас весело и без него, а с ним, наверное… не очень — Азуса и правда не очень умеет себя вести в компании. Оками наблюдает, как Азуса катается: ловко и красиво, вспрыгивает на лавку, потом на спинку лавки, скользит и уходит вниз. Оками тихонечко аплодирует, и ребята тут же присоединяются к нему. Смотрят даже те, кто больше сосредоточен друг на друге, Сендзаки даже свистит. И все вроде вот только было хорошо, но Оками улавливает перемену настроения Азусы. Тот не становится хуже, но делается таким, как когда они познакомились: очень серьезным, нарочито разобранным — на самом деле напряженным, словно ожидающим удара, а еще таким… будто отгороженным от мира прозрачным стеклом. Азуса никак не демонстрирует этих перемен, но для Оками они очевидны и значимы. Оками продолжает смотреть на Юю, в пол-уха слушая Сендзаки. Оками точно знает, что может подойти, может даже увезти Азусу домой. Но ведь ощущения того изменились именно теперь, среди других… И Оками интересно, один ли он заметил? Так ли уж мнимо это одиночество Азусы? Самым, пусть не наблюдательным, но чутким оказывается малыш Ацуму: он спешит к Азусе, оставляя Кузэ за спиной. — Ты куда? — вопрошает Кузэ… — Сейчас, — отмахивается Ацуму. — Подожди… Тон у него удивительно безаппеляционный, и Кузэ покорно остается стоять на месте. Ацуму торопится к Азусе, ему даже приходится немножко пробежаться за ним, не давая снова уехать: — Постой, — Ацуму задыхается. — Ты все время теряешься! Стоя на расстоянии и вслушиваясь, Оками согласно кивает, убеждая себя не влезать. Азуса останавливается и глядит на Ацуму с легким недоумением — раньше вот смотрел прямо как на идиота, а теперь не выходит. — Теряюсь? — уточняет Азуса. — Нет, я просто… Пойдем, — кивает он Ацуму, беря скейт в руку. На них смотрят: и Масами, и Кузэ — от этого делается как-то… странно? Азуса чуть вздергивает подбородок, но передумывает и опускает взгляд. Азуса не спорит, и Ацуму успокаивается, но лишь на пару шагов: — Эй, что случилось? — Ацуму останавливается на полпути, мешая им идти дальше, стараясь заглянуть Азусе в глаза, а потом просто протягивает руки, обнимая его, и почти шепчет: — Нам пора сфотографироваться всем вместе. И объявляет о том же громче. Оками усмехается на сторону: он не ревнует к Ацуму, хотя на его месте побыть бы не отказался. Кузэ вздыхает, но удерживает себя на месте, точнее почти удерживает: все же делает несколько шагов к Азусе и Ацуму: — Отличная идея! Где ты хочешь? Может, на лавочке и вокруг? Кузэ переводит взгляд на Азусу, и в глазах его можно прочитать: «Вот только не вздумай ему отказывать!». Татсуми теперь тоже не сводит с Азусы незаметного взгляда исподволь и хрустит ногтем. Сендзаки ловит его за руку и целует палец. Он не спрашивает, что огорчило Татсуми, просто смотрит в ту же сторону, чуть склоняя голову набок. Снова оказываясь в центре внимания, Азуса становится лишь задумчивее. Он вроде бы знает, что случилось, но не знает, как об этом сказать… Азуса пробует найти какого-нибудь себя и улыбается углом рта: — У тебя будет фотка с якудза, Ацуму. Это компромат. Возможно, правда на якудза. — О! Быть вашим другом большое счастье для меня! — Ацуму улыбается чуть смущенно, но открыто и правда счастливо, утаскивая Азусу за собой к лавочке. — Ну… — тянет Оками, — а быть твоим другом Ацуму, это что-то такое… за пределами фантастики. — Почему? — Ацуму искренне удивляется, а Сендзаки смеется. — Потому что… это примерно, как дружить с ангелом. Не в смысле трудно, а в смысле, что ангелов обычно не бывает. Ацуму краснеет: — Да ну вас! Кейоко уже осматривает лавочку: — Как мы все устроимся? Кто-то, наверное, на лавке, кто-то на спинке? Азуса, ты и правда все время теряешься, иди сюда, — Кейоко ловит Азусу за руку, втягивая в самый центр. Оками чуть улыбается, он чувствует — Азуса не до конца расслабился. Вот, например, он не подходит сам, и Оками смотрит, где он устроится, чтобы найти себе место. Оками не сомневается, что всегда найдет верное — свое — рядом с Азусой. — Азусу нужно посадить в центре, — выдает Татсуми. — И тебя тоже, — заявляет Сендзаки. — Меня, почему меня? — Татсуми моргает, а Сендзаки проводит языком по его родинке. — Потому что, — веско говорит он. — Азусу и Кейоко в центр и повыше, — предлагает Юно. — А как же Ацуму? Его иначе вообще видно не будет, — включается Кузэ. Ацуму и Кейоко тем временем уже затаскивают Азусу на лавку. — Ты грустишь, может… хочешь мороженного? — предлагает Кейоко. Юно наблюдает за лицом Азусы-сама и ни о какой ревности не идет и речи. Юно только не уверен, что поможет мороженное, и уже цепко оглядывается в поисках просмотренных ранее врагов и странно недоумевает, что никого не обнаруживает. — Не грущу, — отмахивается Азуса. — Все в центр не влезут, вот, что я понял. И кто-то должен снимать. А я вот отличный фотограф! — осеняет его. Это жалкая агония, конечно: они теперь не слезут. Азусе и приятно, и неловко, но все же его прошлые мысли тускнеют, уступая место этой суете. — Ну уж нет! — Кузэ ловит Азусу за вторую руку. — Не огорчай его, — шипит он Азусе в ухо, а вслух выдает: — Я сяду на лавку, возьму Ацуму на руки и сделаю наше общее сэлфи, у меня руки длинные… — Ну, руки тут самые длинные у меня, — усмехается Оками, — но я готов уступить, Кузэ, — уверяет он, сам уже подходя к Таку и спрашивая ему в ухо: — О чем задумался? У Оками вдруг появляется мысль, что все эти люди не могут так уж расстроить Азусу. Но… Таку успел стать для него особенным — почти что братом. Таку поворачивает голову к брату и пожимает плечами: — Не знаю даже. Чувствую себя малость лишним — все по парам, а я не при делах. Настроение странное. Я совсем не здесь хочу быть, хотя все отличные. А в другом месте меня все равно не ждут. Таку не сказать, что страдал всю прогулку, было и весело тоже, но сейчас оказавшись в условном одиночестве, он явственно чувствует, что тоскует без Эно. С ним рядом вся эта игра полнится адреналином и азартом, а без него встают вопросы. — Ты сказал, что для Эно все это не игра, а реальность. И чем дальше в лес, тем я больше это понимаю, а самый опасный зверь тот, которого загнали в угол… От этих мыслей мороженным не спастись, — Таку не может отступить от своей серьезности. Оками устраивает ладонь у Таку на плече: — Расслабься. В школе все немного не в своем у уме, но ты-то нормальный, так что не сходи с ума вместе с ними. Ты не знаешь ждут или не ждут. А то, что вне игры люди не встречаются, это лишь условность. Если ты хочешь написать ЕМУ, то напиши, вот и все. И помни, он не загнан в угол. У него есть выбор на чьей стороне играть. Если на твоей, то он уже не один. Таку… если ты скажешь мне подключиться даже из-за Эно… Ты же знаешь, что я приду? Пусть не ради него, но ради тебя. Кейоко, неугомонная, как тигрица, уже утягивает Азусу наверх, используя верного соратника в лице Юно, но и Сендзаки приходит им на помощь: у него свой взгляд на их совместное фото. Их старания оканчиваются успехом: они затаскивают Азусу на спинку лавки, и теперь Юно устраивает Кейко справа от него, а Татсуми все же седлает место слева. Оками тут же понимает, куда ему себя пристроить: он нацеливается чуть подвинуть Кузэ — занять место в центре самой лавки, точно под Азусой, устроив его ноги на своих плечах. — Эй, а ну как топайте к нам, тихушники! — подзывает Сендзаки братьев. Он обнимает Татсуми со спины, водружая подбородок на его плечо. А Юно опирается на лавку по обе стороны от Кейоко, так обнимая ее, пока Кузэ уже во всю ищет нужный ракурс. — Эх… Вот бы им всем троим короны, — не удерживается Юно, и Кейоко смеется, заражая всех своим смехом, высоким и звонким, как колокольчик. Оками теперь с радостью замечает, что Азусе еще немного легче. Так странно, но они с Таку оба напрягаются и чувствуют себя не к месту, а поговорить об этом никак не могут. — Пойдем-ка, не будем отрываться от коллектива. Ты не лишний, просто пока ты не можешь позвать своего парня в компанию. Но ведь смысл вашей игры, в том, чтобы и это изменилось, — Оками подмигивает Таку. — А без тебя композиция будет не полной… — Я и не собирался отказываться, — Таку чуть улыбается. Они подходят, устраиваясь на лавке: Таку достается место сбоку от Масами и странная мысль, что это фото он не пришлет Эно. Потому что не хорошо ни дразниться, ни давать в руки карты, а просто разделить этот момент действительно невозможно. И трудно помнить, что это лишь маленькая тучка на небосклоне. Оками не приходится просить: Кузэ и сам двигается для него — так Оками внезапно оказывается тоже в центре кадра. Он запрокидывает голову, глядя на Азусу, а потом ловко перекладывает его ноги себе на плечи. — Кому-то не хватает короны, зато у меня восхитительная королевская мантия, — объявляет он. Все снова смеются, а Оками приобнимает Таку со спины, пока Кейоко опускает на его свободное плечо ладонь. — Сейчас вылетит птичка, и мы все ей обрадуемся, — предупреждает Кузэ. — Я поставлю на серию, так что… — Будем дурачиться, — быстро соображает Юно. — Ура! — сразу соглашается Ацуму. Оками не успевает ничего разглядеть в экране смартфона Кузэ, но на первую птичку все смотрят торжественно и строго, а вот дальше остается только наблюдать. Сендзаки поднимает руки, лишь обозначая ими жест, но Татсуми-то не знает… И, когда он все же накрывает глаза Татсуми ладонями, это вызывает странный эффект: Татсуми застывает и краснеет, а после обрушивается Сендзаки в руки. Это так, словно кто-то отпускает тормоз. И Кузэ, едва удерживая телефон, целует Ацуму отчего уже не может видеть, что происходит дальше: как Юно склоняет к Кейоко голову, принимая незримую присягу, как Оками снова запрокидывает голову, теперь сильнее и вытягивает руки вверх, ловя Азусу за шею. Его «иди сюда» слышит только Азуса. А Кейоко и Юно, встретившись ладонями обнимают Таку с двух сторон. Оками едва успевает поймать камеру, страхуя ее от падения, а вот Кузэ не удерживается — Ацуму, алый и смущенный, уже не может сопротивляться — они вдвоем стекают с лавки, оказываясь у ног Оками. — Не лето уже, земля холодновата, — напоминает Оками Кузэ. Тот тоже краснеет и шепчет Ацуму: — Извини, я увлекся. — Да ничего, — Ацуму явно не сердится. Оками откладывает мобильник и прижимает Азусу к себе, а потом притягивает свободной рукой Таку. — Предлагаю пройтись по набережной, продолжая фотосет. Мне нужно фото с моим скейтбордистом на взлете, — заявляет он. — Ой, а я тоже так бы хотела… попробовать! — Азуса, а можно я чуть-чуть прокачу Кейоко на твоей доске? — Юно умеет кататься, пусть и не так хорошо, как Азуса, но вот как раз катать на скейте он может, как чемпион, регулярно практикуя такое с младшими братьями. — А у меня… тоже есть идея для фотографии, — усмехается Сендзаки. — Боюсь, ты себя уже не превзойдешь, — хмыкает Кузэ. — Поцеловать Татсуми, роняя его из окна тут не получится. Оками поворачивается к Азусе: — Ты понимаешь о чем он? Азуса легко уступает скейт Юно и добавляет: — Это тоже заснимем. А потом приникает к Масами, отвечая на его вопрос: — Ну, это фирменный стиль очки-кругляшки и Татсуми. Аллегория ловкости и страсти якудза, как я теперь понимаю, — Азуса улыбается и чуть касается губами подбородка Масами. — Окна тут нет, но есть парапет набережной. Азуса отвлекается, действительно снимая на видео Кейоко и Юно, а Таку включается в разговор: — А может, редкий случай, Камо хочет приличное семейное фото? Только по росту вставать не будем, ладно? — Я… не приличный, — хмыкает Сендзаки. И Татсуми прикусывает губу: — Ну… давай, — Татсуми убирает руки с плеч Сендзаки, теперь улыбаясь. Сендзаки подсаживает его на парапет, и Татсуми обхватывает его ногами. — Нет смысла спрашивать, умеет ли Татсуми плавать, да? — Оками обжигает дыханием ухо Азусы. — Ведь летать Татсуми точно не умеет. Оками фотографирует их сам, даже обходит, чтобы запечатлеть с разных ракурсов, а потом объявляет: — Зато… семейное фото хочу я. Приличное семейное фото на радость маме. Я с братьями и своим прекрасным парнем. Можно не по росту… — Я без… — Начинает Сендзаки не соглашаясь. Но Оками перебивает его: — Ох да! С парнем, братьями и Татсуми, конечно, — Оками смеясь передает свой телефон Ацуму. — Уверен, приличные фото — это твое. Ацуму с готовностью принимает аппарат. Оками успевает уловить, что Азуса, наконец, не только расслабился, но начал получать удовольствие, и теперь Оками выставляет его на передний план, обнимая со спины и пряча в своих руках. С одной стороны от Азусы встает Таку, а с другой — Сендзаки с Татсуми. И парня Таку действительно не хватает… хотя бы для симметрии. Пусть Оками и считает, что вот к таком зрелищу и маму, и папу стоит подготовить отдельно. Отец — человек крайне вариативный, но Эно в его прикиде, с цветными розовыми прядями в волосах и нежными чертами, папа легко может спутать с девчонкой. Они дурачатся еще некоторое время, Масами все-таки заполучает себе кадры с Азусой на скейте, а тот решив, видимо, что умеет и летать, и плавать, даже рисково проезжает не только по спинке очередной лавочки, но и по парапету набережной. Из всего многообразия фотографий, которыми они щедро делятся друг с другом, Таку выбирает для Эно только «приличное фото». Он не дописывает «только тебя не хватает», но именно так успевает подумать.