Колода карт

Отсутствие Эно не остается незамеченным, и во вторник ему никак не отвертеться. Эно старается и вовсе об этом не думать. Ему нравится когда Таку приходит, нравится сталкиваться с ним в коридоре. Нравится смотреть и касаться, нравится даже дразниться. Нравится на глазах Таку облизывать чертов леденец так, словно это что-то другое. Эно случайно ссасывает его с палочки и говорит удивленно-насмешливое: — Упс… Он сдался? У них есть минут пять, а может десять, но Эно живет ими и знает, что играет не достаточно хорошо и… Опирается? Ставит на игру Таку? Пусть они видят, как он забывается, как влюбляется, как выбирает. Как трудно дается ему выбор и решение, но… Как желание должно вот-вот переполнить его и свести с ума. Ведь все идет к тому, что, даже и не жаждая власти, он все же… ее захочет. Потому, что хочет Эно. Так они должны думать. Не так ведь важно, что там с самим Эно? Эно ужасно недооценивает свою важность, ведь для них он — особенный. Только их. Их собственное отравленное яблоко, их штандарт. И вообще-то они не собираются делиться, но Эно о таком и не мыслит. Он не понимает важности своего положения и оттого пропускает так много. Он по уши в дерьме, а может быть в трясине. Его тянет на дно, и из этого не уйти, не выбраться. Эно не чувствует ног, они давно уже часть всего этого. Им не дано даже сбежать. Но что-то рвется изнутри, что-то оживает и дышит, готовясь расправить рваные крылья. Как тогда… Давно. Он видел: как куколка внутри кокона… Эно все больше влипает в Таку и не знает, как этому противостоять. Эно играет в игру, чтобы всех провести, но сам верит в нее, как в жизнь, и торопится ее жить. Особенно теперь, когда Таку все еще пишет ему, все еще смотрит, все еще тоже ждет, когда они останутся одни. Азусе не требуется играть: он действительно смотрит за Эно с Таку пристально и недовольно. Добиваясь уже и перешептываний о разладе в идеальном королевстве. И это единственное, что Азусу радует, хотя все меньше понятно, зачем это? Разок он даже требовательно отзывает Таку к себе. Это не постановка, просто очень уж Азусу допекает, как на него с Эно смотрит Вако. Таку как по волшебству извлекает для Эно очередной леденец, но отходит к Азусе. — Кто бы мог подумать до чего тебя доведут леденцы, — ворчит Азуса и это сходит за настоящее недовольство, хотя по сути просто сарказм. Таку успевает поймать смех, понуро склоняет голову, больше потому, что не может придумать, что сейчас отыграть. То ли покорность, то ли уже конфликт. Эно улыбается Вако и берет его под руку, хотя предпочел бы не видеть его никогда: — Какой расторопный, подумать только, — комментирует Эно. — А Азу-чан, кажется, ревнует, прелесть какая. Вако явно не особенно разделяет радости, зато ведет Эно в его класс, к Мито. Типа — возвращает на место и на позицию. — Ты скучный, — тянет Эно для Вако. — Мито, а что он такой хмурый, чем вы его огорчили? — Мы? — Мито щурится и разворачивается к Эно вместе со стулом. — Иди-ка сюда… Эно отлично улавливает намек, и вдох застревает в груди. Впервые он не хочет этого так сильно, но пересаживается на колени к Мито, обволакивая его запахом своего одеколона. — Ты же придешь сегодня? Как-то очень много внимания для Девятки. Будь построже, моя Королева. — Хорошо, — Эно обещает шепотом и касается уха Мито, потом вползает пальцами в его стриженные волосы и укладывает голову ему на плечо. Эно теперь старается забыть о Таку, потому что помнить и делать это ужасно… противно. А Мито вползает ладонями за пояс джинсов, Эно чудом не вздрагивает и понимает, что… не хочет. Совсем. Тело скорее скукоживается в ужасе. Блядь… Эно вдыхает с усилием, прикрывает глаза и представляет себе Таку. И уже через минуту льнет к Мито, давая ему почувствовать свой стояк, а, оторвав голову от его плеча, видит Таку не в дверном проеме, но проходящим мимо. И даже, если тот собирался зайти, он выбирает этого не делать. Эно кусает губы. Азуса, идущий рядом с Таку, вздыхает, сейчас подходящий момент для громких возмущений и напоминаний Таку вслух, как он ведется не на того, и неподходящий — для дружеской поддержки и похлопываний по плечу. Азуса даже не выбирает, просто делает неподходящее. И надеется, что Эно действительно играл в классе, а не в коридоре с Таку, но об этом молчит, конечно. Таку переводит взгляд на Азусу и чуть ухмыляется. — Мы прорвемся, мой Король, — говорит он просто и вовсе не тихо. — А по удаче захватим за собой кого-нибудь. Удача любит дерзких, это Таку знает точно, как и то, что его удача всегда выше всяких похвал. Когда звонит звонок, Эно впервые за долгое время обуревает жажда знаний. История кажется ему увлекательной, вплоть до эротизма. Эно фантазирует Таку героем революции. И почти течет. Мито поглядывает на него, и Эно облизывает губы, давая Мито право считать, что все дело в нем, пока незаметно пишет Таку под партой исчезающее: «Это просто игра,» — и надеется, что Таку поверит снова. Таку замечает сообщение Эно за секунду до исчезновения и отвечает: «Игра — это сложно.» А потом дописывает опасное и может не нужное: «Мне не нравится за этим смотреть. И, возможно, меня сорвет раньше твоих Королей.» Уже отправив, Таку думает, что это была тоже удачная формулировка — Короли могут решить, что он готов к перевороту. Они с Азусой привычно сидят рядом, и это, конечно, успокаивает их низы. Тем тоже сложно: их привечают, не обижают, даже мишень — хотя тот на редкость мерзкий по жизни парень — никто не трогает. Но вот эти вот слухи, что ползут по коридорам… — Может, и нам с тобой в страсть поиграть? — предлагает вдруг Таку. Азуса смотрит на него так… Это не гнев, это совершенно невероятной силы смущение и его взгляд орет… Таку не уверен в дословности, но Азуса явно пытается сказать, что его сердце занято, и это ужасно мило. — Ну, мы ж почти родственники, — Таку фыркает, а Азуса разлипает и толкает его в плечо. Теперь глаза его смеются, он даже чмокает Таку в щеку, шепча: — Дорогой младший братик? Таку разбирает уж совсем и он роняет голову на парту, неконтролируемо смеясь. В этом гораздо больше от истерики, чем хотелось бы, и Азуса успокаивающе кладет руку ему на спину. Кейоко на правах Королевы выдумывает свое: теперь в классе процветают цвета королевы. На третьей перемене Кейоко прикалывает нежно-голубые ленты к Азусе и Таку, с Юно они обставляют принятие цвета, как полноценный спектакль — надо же хоть какое-то удовольствие получить? А вот некоторым девочкам Кейоко просто оставляет ленты на партах. Выбор вроде иллюзорен — нельзя не принять дар Королевы, но Кейоко знает — часть поймет послание правильно. Кузэ дежурит в библиотеке вместе с Ацуму и вздыхает: — Со стороны все по плану… Но все меньше понятно — куда мы катимся? Кузэ и сам не знает, хватило бы ему нервов? Это же не один раз, да и после одного было жутко… И ревниво до дрожи. С другой стороны, Азуса не эти придурки — есть к чему ревновать. — Ребята в классе тоже волнуются, даже спрашивают, правда ли, что Оками и Азуса в ссоре… — вздыхает уже Ацуму. — Ну, я их отвлек немножко, но пришлось сказать, что они настоящие друзья… надеюсь, это ничему не повредит. К ним подходят Сендзаки и Татсуми, и Сендзаки закуривает прямо посреди книжных стеллажей и выдает: — Не знаю уж на чьих нервах играет Эно, но играет он хорошо… — Недостаточно хорошо, — вдруг говорит Татсуми. — Мито на взводе, а значит Эно не дает им чего-то важного. И скоро нас ждет финал. Но пока… Эно лишь размножил мишени. Может, чтобы выбор был больше, может еще почему. Но с Таку он кажется другим. Сендзаки вскидывает брови: — Это ты о том, что от его улыбки для Таку не тошнит? Кузэ не смешно, он разгоняет дым: — Прекрати окуривать Ацуму… и библиотеку, это я тебе как дежурный по ней говорю. Мы все равно можем только ждать… Неужели мы ждем отмашки Эно? — Кузэ очень это не нравится. — Это, конечно, и нам дает время, но мне это совсем не нравится. — А по-моему он влюблен. А рядом с Мито такой… затравленный, — вставляет Ацуму. — Ты давненько протирал очки? — интересуется Сендзаки с усмешкой. — Да, только недавно, — отвечает Ацуму, и не ясно шутит ли он. — Я всегда вижу, когда кто-то выглядит затравленным, как… рыбак рыбака, да? — Ну что ты! — Кузэ обнимает Ацуму. — Да я в порядке, просто… Мне жалко Эно. Сендзаки закатывает глаза, а Татсуми выдает: — Я бы предпочел верить чутью Ацуму. В этот момент к ним подходит Кехей, оглядывает их всех и пихает руки в карманы: — У нас Королева… Кейоко, — поясняет он, — в ударе, пока вы тут прохлаждаетесь. Спешите получить свой подарок… — Кехей поправляет свою голубую ленту, что устроил как перевязь. — Нам не хватает только мечей. Их есть у якудза? Кехей смотрит на Сендзаки. — Есть, но нам придется драться, пока не приедет первый эшелон. — И как они реагируют? — спрашивает Татсуми и ловит Кехея за запястье. — Они в восторге. Словно того и ждали. Я, кажется, понимаю, в чем ваш план. И если так, то… каждая минута дорога. А Валету стоит поспешить и начать заражать всех своим энтузиазмом. Кузэ кивает, уводя Ацуму за собой. — Кейоко пока вне опасности и их интереса, но я присматриваю за ней, — говорит Кехей Татсуми. — Вы же не верите Эно? — Не верим, — утверждает Сендзаки. — У нас свои правила, но Эно выигрывает нам время. Он уже познакомился с… моим старшим братом. Брови Кехея ползут на лоб, но держится он хорошо. — Что у нас по плану? — спрашивает он. А Татсуми точно знает — плана у них пока нет, но Сендзаки отвечает: — Бойня. И кто не с нами, того… ждет смерть? — Сендзаки улыбается. Он не любит Кехея, что ни делай. И знает, что привел весомый аргумент. Азуса превращает свою ленту в галстук, которого обычно не носит, а Таку фиксирует ей запястье, затягивая зубами. Одна из готок дерзко повязывает ее как ободок, как что-то выбивающееся из тоскливого образа. Кейоко ей хлопает и утверждает, что это очень красиво: — Как здорово! Так намного лучше, теперь мы можем видеть твое лицо… — Кейоко улыбается. Это рисковый шаг, и в то же время… утверждение власти? Кейоко присаживается на край парты Азусы и чуть сетует: — Надо было, наверное, зеленые выбрать. Под твои глаза. Азуса чуть теряется и уточняет: — Ты серьезно? Кейоко кивает: — Ну да, просто в магазине не подумала. Ну, главное же идея? Кейоко сомневается искреннее, и Азуса так же искрене улыбается ей: — Гениальная на самом деле. Он понимает вдруг, что когда придет время последнего акта, это поможет им отличать своих. И не так важно, какой это будет цвет, может и хорошо, что не тот, что ассоцируется с одним Азусой. Пока суть да дело, Азуса отходит и фотографирует себя с лентой для Масами и подписывает: «Меня посвятили в рыцари.» Ацуму получает ленту, осматривает всех и выдает с придыханием: — Мы как Скипетр-4! Что сразу вызывает живую реакцию среди анимешников. Кейоко оставляла ленту только девочкам, но теперь и пацаны заинтересованы, Ацуму замечает и, преодолевая смущение, спрашивает Кейоко: — Лейтенант Авашима, а есть еще ленты? Кейоко отсылку не понимает, но кивает, а анимешники в восторге. — Их должен раздать Азуса, — быстро и шепотом инструктирует Ацуму, пока Кейоко вынимает ленты из рюкзака. Азуса думает, что эта феерия уже выходит за рамки, но отказываться не хочет. Играть в игры анимешников явно интереснее. — А я кто буду? — спрашивает он, оглядывая небольшую очередь из четверых. — Капитан Мунаката, ясное дело! — выдыхает первый из задротов. — Хотя ты больше на Куро похож. Только блондин. Азуса кивает и обещает даже: — Вечером посмотрю, — и повязывает ленту вокруг плеча парня. Эно перечитывает сообщение Таку, и оно придает ему сил. Эно пишет: «Держись. Ты можешь получить все, что захочешь в любой момент, а им… я не дам твоего,» — это снова исчезающее сообщение. Эно дает слово, и ему самому ужасно важно его сдержать. Потому, что теперь в нем живет то, что он забыл. Живет страх. Он не хочет никого, кроме Таку. И это на самом деле мешает, но… Эно уже не может. Больше не может. Теряет в легкости бытия, но обретает это самое бытие. И сердце, что давно уже мертво, теперь постоянно дает о себе знать. Эно приходит, конечно, в тайную комнату. И снова смотрит в умоляющие глаза мишени. Эно помнит, как он выглядит, и это… вдруг так некстати. Эно с ними, но ему тяжело. Он не участвует в действе, и это вообще-то нормально, Эно часто только смотрит, иногда снимая что-то самое выдающееся. Но обычно он всегда готов, когда кто-то из Королей хочет, а сегодня дует губы и цедит: — Что-то я не в настроении, — и вертит коробку с божьей коровкой. Она уже выросла достаточно, чтобы… чтобы улететь? Семиточные божьи коровки приносят счастье, но эта… томится в неволе. Как Эно томится в тайной комнате, осмысляя ее теперь, как свою коробку. И ему не улететь, лишь разбиться о стекло. Никто не настаивает и не требует. Эно так высоко, что может даже… говорить нет. Он и не знает как дорого его «нет» стоит. Таку получает сообщение Эно, когда сидит в медкабинете. Глупо, конечно, но как есть. «Береги себя,» — пишет Таку безлико. И впервые использует исчезающие: «Я скучаю. Я в медкабинете.» Таку смотрит за окно — есть еще час или два до заката, и он раскладывает свои учебники и занимается. У него нет никаких надежд, что Эно придет, но он сидит и ждет. Бывает. Получив сообщение Таку, Эно снова с трудом не ревет. Как с трудом помнит о реальности. Он хочет просто сбежать к Таку от всего. Как когда-то хотел забить на все, на экзамены, на учебу. Но мать ждала другого, а Кагура вместе с ней. Эно томится уже не только в комнате, но в рамках себя, и отвечает снова исчезающим: «Не жди. Сегодня это надолго. И… они потом подвезут меня. Если я откажу и в этом, они не простят.» Эно на самом деле ужасно старается. И не знает, как постараться больше. Точнее знает, но хочет не знать. И только подтягивает к себе ноги, обнимая колени руками. Ему холодно и одиноко. Ему по-настоящему страшно, но Эно старается не подать виду. Таку старается не обижаться, хотя обидно все равно. И он остается в кабинете до конца, чтобы увидеть, как они уходят, чтобы убедиться — Эно цел. И тогда пишет своему водителю, чтобы проследил за машиной, и объясняет зачем, даже обещает дождаться его возвращения — отец не любит, когда Таку шляется по темным улицам один. Эно замечает машину Таку и почти ждет, что Таку выйдет из нее. Эно, кажется, было бы посрать уже на все, он бы просто привел Таку домой. И дело, конечно, вовсе не в родителях, а в одноклассниках, но… Эно так хочется их послать. Эно улавливает, как… и правда уже не что-то, а… все идет не так: по их настроению, по полу-взглядам и полу-вздохам. Эно ужасно зажат в машине, и им это непривычно. Но Эно не может разморозиться. Он только теперь вот чувствует, как ужасно устал. Ему хочется бросить школу, и это с ним не впервой, но вот этого его родители понять не могут, а Эно им не возражает. Никому не возражает — ему обозначают правила, и он по ним играет. И вне этих правил его не существует. Уже из комнаты Эно пишет Таку сам: «Без тебя все не так,» — и падает на постель ничком, пряча мобильник под сердцем. Он должен изменить тактику и пишет снова: «Я не приду и утром. Они недовольны. Ты должен прийти сам с леденцами.» «Прости. Прости. Прости…» Но эти «прости» ничего не могут изменить, и Эно снова их не отправляет, и снова прячется в рубашку Таку. Таку обидится, и это, пожалуй, самое страшное, что может случиться. Но Эно мастер игры и знает, как надо. Так будет лучше для Таку, значит… Эно справится? Таку устраивается рядом с водителем, тот смотрит понимающе. В клане он мелкая сошка, но лет ему больше, чем отцу, и он просто верен не клану даже — отцу. Наверное, тот когда-то очень ему помог, и теперь вот оставил на должности, где хорошо платят и редко когда приходится влипать в заварушки. — Мико, ты только отцу не говори, — просит Таку. — Это школьное. Мико кивает и чуть улыбается, не потому, что весело, но поддерживая Таку. — Мы думали дочку в эту школу пристроить, не стоит? — спрашивает он вместо того. Таку хмыкает: — Пока не стоит, но может в ней станет лучше. Я скажу… Таку снова вздыхает, а Мико говорит осторожно: — Этот парень неплохо выглядел, одет там был нормально, как раньше, и не хромал. Смотрел, как я уезжал. Таку кивает: — Спасибо, Мико. И прости, что долго сегодня. Таку отвлекается на мобильник и понимает, что хочет написать Эно: «Только скажи, и все это будет гореть,» — но не решается. Последнее дело втягивать клан в школьную разборку. И пишет просто: «Приду. А ты… как?» Эно все же снова ревет. Но отвечает: «Все в порядке. Они меня не тронут. Просто… я облажался и завтра постараюсь исправить.» Эно ужасно стыдно. Он чувствует себя в ловушке, но для Таку он готов делать и делать. Не важно что… Он хочет, чтобы мир Бэтмэна восторжествовал, и, как Джокер, собирается забрать как можно больше людей на дно. Эно вдруг находит «свою» карту. И он, кончено, Джокер. Он был им всегда. Даже, когда не было никаких карт, и теперь он отыграет свою роль на бис. Вот и все. Есть то, что Эно Таку не сказал, но Эно не знает этих слов. Точнее знает, но он забыл их так давно — не время вспоминать и рыдать. Время действовать. Эно вырос, и он справится. Таку плохо понимает, что ответить, и просто шлет Эно очередное фото. На нем его стол, раскрытые учебники и пакет с леденцами. Осматривая его, Таку дописывает: «Не бойся. Я все еще с тобой.» Таку разматывает ленту и смотрит в общий чат, где все обсуждают аниме, и тогда Таку пишет Эно: «Ты видел «Проект Кей»? Посмотришь со мной сейчас?» Таку не хочет найти аналогий, просто провести время с Эно и немного забыть обо всем. Эно в шоке. Потому что… то, что предлагает Таку так похоже на просто… жизнь. «Да,» — отвечает Эно, оставляя при себе, что он не умеет и плохо понимает, что делать. Ему дорога каждая минута, и он в очередной раз пропускает ужин с родителями. Лишь просит Таку подождать минутку и отвечает матери сообщением, словно они не живут в одном доме: «Я плохо себя чувствую и лягу пораньше, чтобы отойти к школе.» Она, конечно, соглашается коротким: «Хорошо,» — ей на Эно плевать, пока он показывает «нормальную» успеваемость, а Эно прячется в одном наушнике. Он точно знает: «Я сделаю все, что ты захочешь, просто будь — будь со мной, хотя бы еще немного». Эно верит, что это свидание. Первое в его уебочной жизни. И Эно лелеет эти часы с Таку, в шаге от того, чтобы найти решение, но все еще не находя его, просто растворяясь в моменте.