Колода карт

Азуса не спит еще, но в общем-то собирается, когда приходит сообщение Таку. Азуса чуть косится на Масами, тот, по счастью, занят: тоже смотрит в телефон, второй рукой обнимая Азусу. И Азуса пишет в общий чат без цербера: «Рассмотрим вариант моего свержения. Они объявят его, и все на меня бросятся. Я должен буду успеть уйти, пусть начнут охоту… Но их надо… разделить. Если они выберут Таку, то я начну отстаивать его, и они все равно перейдут к свержению меня, но разделятся автоматически.» Азуса не очень знает, что тут обсуждать, а для себя решает, что завтра надо идти в своей рубашке… Но тогда Масами заметит и догадается… Он и сейчас поворачивает голову, словно почуяв что-то. Оками улавливает беспокойство, словно оно повисает в воздухе, а Азуса строчит так сосредоточенно. — Что-то случилось? Сейчас в такое время? Юя… — Оками смотрит испытующе. Азуса прикидывает свои актерские возможности и просто улыбается. — Да нет, вроде ничего не случилось. Просто никто не спит похоже. Просто болтовня. Масами убежденным не выглядит, и Азуса решается на ложь: — Это про… Ацуму. Они с Кузэ немного поругались. Кузэ всегда тяжело это переносит. А ты закончил уже? Я тогда быстро. Всего пару сообщений. Ответ кажется Оками довольно реалистичным: Кузэ всегда очень чувствителен, когда дело касается Ацуму. — Точно? Оками что-то мешает поверить до конца. Он склоняется над Азусой, не пытается заглянуть в мобильник, но целует его в бровь, потом в скулу, в шею под ухом. Оками и сам еще не совсем закончил, но нет для него дела важнее, чем Азуса. Азуса фырчит, роняет мобильник и отвлекается на Масами мгновенно, не чтобы усыпить бдительность… просто… Сейчас это кажется таким острым и нужным. Азуса больше не думает, как в ту давнюю ужасно пятницу всего-то позапрошлой недели, что будет один раз, что после нестрашно и умирать. Теперь он собирается побеждать, но потому что у него есть Масами. — Щекотно, — Азуса одновременно и уворачивается, и льнет к Масами, обнимая. Реакции Азусы успокаивают Оками, он видит: Азусе нестрашно — он забывается в прикосновениях легко. Оками целует его со всей нежностью и обещанием и с трудом отпускает. — Тогда десять минут нам обоим на дела и безутешных влюбленных. Хотя у Кузэ все просто: немного терпения, цветы, конфеты, преданные глаза, что у Кузэ и без того на мокром месте, когда Ацуму им недоволен… Ацуму сначала его пожалеет, а потом сдастся и снова воспарит на крыльях любви. Слава Богу, утешить Кузэ и урезонить Ацуму не стоит труда. Оками много больше беспокоит их игра, а общий чат подозрительно молчалив. Но Оками себя ограничивает, очень старается не влезать. Такого, как Юя, не удержать под колпаком, как можно розы. Юя — горный эдельвейс: хрупкий, нежный, но ужасно стойкий и смелый, полный жизни и силы. И Оками учится давать свободу. Учится любить так, как это понравится Азусе. Которого можно страстно и жадно, отчаянно присваивать, но никак невозможно держать при себе. Звезды горят на небосклоне для целого мира. А Азуса — звезда. Горячая и неуемная — та, что по имени Солнце. И Оками не желает быть в этой сказке крокодилом. Лишь зеркалом, которое и отразит, и направит лучи. Которые могут быть как целительными, так и убийственными. — Юя, — шепчет Оками. Он знает: ему говорят не все, но настаивать не может, зато не выключает телефон никогда и не расстается с ним и на секунду, когда Азусы нет рядом. Азуса вздыхает с совершенно искренним разочарованием, но сползает чуть ниже, так чтобы телефон Масами заслонял тому обзор на него и переписку, устраивая голову у него на животе. Сендзаки слышит особый треньк чата и чертыхается. Он отрывается от члена Татсуми на полсекундочки, чтобы дотянуться до телефона и протянуть его. — Посмотри, что там, вдруг они просто шутят… — велит Сендзаки. — Стой, — отзывается Татсуми страшным шепотом, убирая ладони ото рта. Они дома у Сендзаки, и Татсуми осваивает практику тихого секса, хотя Сендзаки прилагает, кажется, все усилия, чтобы Татсуми не справился. Помимо этого Татсуми хочет ужасно: Сендзаки дразнит, а внутри вибрируют шарики, и Татсуми не уверен, что это вообще возможно… Остановить. Как и в том, что еще не разучился читать: — Если ты продолжишь, то… — Читай, — велит Сендзаки, смещаясь обратно и теперь оплетая член Татсуми пальцами. Татсуми кусает ладонь и старается не закрыть глаз, но текст не утешает, и Татсуми дергается. — Это… важно, — выдавливает он. — Тогда я поспешу, — Сендзаки улыбается. — Ты так хорош, когда так сдерживаешься и так хочешь одновременно. Татсуми не может возразить, раздвигает ноги шире, и Сендзаки входит в него быстро и резко, так и не достав игрушки. Глаза у Татсуми закатываются, он почти кричит, но Сендзаки затыкает ему рот поцелуем. Татсуми млеет от такого кляпа и не обнимает Сендзаки ногами, но руками — да. И прогибается дугой. Им хватает минут пяти, и стоны все же не скрыть полностью, а потом Сендзаки откатывается, вынимая и себя, и шарики. Татсуми дышит, пытаясь найти себя на этом свете, а Сендзаки устраивается на его животе и тянет к себе телефон. «Как хорошо, что мы в гостях у родителей. У меня тут есть все необходимое. Стоит приготовится, а не с открытым забралом являться.» «Отличный план, — отвечает Кузэ Азусе, жалея, что он так далеко от Ацуму сейчас. Их матери не поймут, начни Кузэ оставаться уж слишком часто. — Я думаю, нам удастся их разделить. Мы с Ацуму можем сделать вид, что на их стороне и заманивать их в тупики. Или закрывать. Только нам нужны ключи. А мне… тоже не помешали бы какие-нибудь… кастеты?» «Да без проблем, — отзывается Сендзаки. — Мы поделимся, хотя… ты бы лучше не лез в драку.» «Я и не буду, но хочу защитить Ацуму.» «Азуса… — Ацуму план все равно пугает, — это как-то… стремно, что они станут за тобой гоняться толпой. Может лучше придумать место и спрятать тебя?» «Да в первый раз что ли? — пишет Азуса в ответ Ацуму. — Только теперь будет повеселее. Я же буду не один.» В общем-то им нужен какой-то ответ Таку, но тот похоже даже не в сети. Но как-то же он узнал, что уже завтра… «Таку с Эно, — понимает Азуса и сообщает о том. — Сендзаки, твой брат ушел из дома?» «Да, — отвечает за Сендзаки Татсуми, — он старался быть незаметным, но…» «Незаметными были мы, чтобы он нас не засек, пришлось прикрыть дверь кладовки,» — дополняет Сендзаки. «И если Таку с Эно, то нам есть у кого взять ключи. Я уверен, что у него есть,» — пишет Татсуми. «Это если только Эно не заколдовал Таку окончательно. Этот мой брат обычно предпочитает ночевать дома.» «Интересно, что завтра наденет Эно? И придет ли линчевать нас с ними? — оказывается, что и Кейоко не спит. — Я думала прийти в голубом платье, но возьму джинсы, чтобы переодеться. Раз уж Таку написал, что после уроков.» «Боже, зачем?! Ты же не собираешься драться?» — Юно не может передать интонацию, но прибавляет вопросительных знаков. «Я тоже могу за себя постоять и захвачу барабанные палочки…» «Может не надо? — У Юно плохо получается перечить Кейоко, но он надеется на помощь остальных. — Я ведь буду с Азусой и не смогу… защитить тебя.» «За мной последнее время Карино ходит, как привязанный. Я как-то спросила, что ему надо, он сказал, что он — моя личная охрана. И отвечает за мою голову. Ну, я не нашла, что ответить и как отказать. Тем более, что он даже анимешников теперь привечает. Кроме того, что… Это же ваша идея? Сам бы Кехей не стал… — Кейоко просто думает, но щедро делиться с пацанами своими мыслями. — А мне что с ним делать? Если я скажу ему идти в атаку, он подчиниться, как думаете? — Кейоко не унимается: — И не совсем ясно… А Эно, который сейчас с Таку, он все же с нами или против нас? Его бить палочкой по башке или не надо?» «Ну, тут уж мы не сомневаемся, как Королева Королеве ты надерешь ему зад. Ни разу не видел, чтобы Эно дрался, но… Вообще-то отличный вопрос. А Таку занят,» — Сендзаки выпускает дым изо рта, а Татсуми встает и распахивает окно, выгоняя в него дым, но сам закуривает тоже. «А почему… Мы не подключаем тяжелую артиллерию? — интересуется Кузэ. — Кейоко собралась лупить по барабанам, но у нас же есть более подходящие люди, — Кузэ всегда старается мыслить здраво. — У Такеру вон есть только фотоаппарат, а у Аджи вообще ленты группы поддержки и пижамка. Хотя его можно использовать, как отвлекающий маневр.» «Да ты с ума что ли сошел?! — вопрошает Ацуму, не улавливая шутки. — Еще и Аджи потом отбивать от этих… Королей?» Азуса невольно улыбается: «В фотоаппарате есть вспышка, тоже вариант оружия. А у нас и правда есть тяжелая артиллерия. Но если… если мы все сделали правильно, то ОНИ останутся в меньшинстве, и Аджи прекрасно прикроет Скипетр 4. И кстати, отлично, что ленты не зеленые, Кейоко, за Хисуи анимешники бы не пошли. Кейоко, у тебя есть чат с девочками, верно? Пусть все будут в голубом. Они не рискнут их тронуть, но будут расосредоточены. Эно не заколдовал Таку… но даст он ему ключи или нет, мы пока узнать не можем. Но даже если даст… Что делать с ним мы, боюсь, поймем, только когда «они придут».» То, что Таку ушел к Эно Азусу все же тревожит, не возможным колдовством, но очевидной небезопасностью. Все всегда может быть ловушкой… Но… Азуса знает уже, что Таку редко остается без охраны в темное время суток, и уж конечно, какие-то там школьники не смогут просто устроить на него засаду… очень хочется верить. Азуса снова косится на Масами, ему хочется спросить насчет охраны Таку. «И это дерьмово, — пишет Сендзаки, — но мы сможем…» «Сделать многие выводы, когда увидим Таку утром. Если Эно даст ему, то это уже за пределами игры,» — Татсуми серьезен ужасно и ему не до сантиментов. Сендзаки ловит его сосредоточенный задумчивый взгляд и зовет к себе — прячет в руках. «Про ключи мы поймем раньше,» — пишет Кузэ. «Есть, чтобы все девочки были в голубом, — бойко отвечает Кейоко, — им это даже понравится. Все вместе, все… равны. Они ловкие, кто побойчее не поскупиться на подножки. И пусть ОНИ бегут и гонятся, когда им будут мешать. Они это запомнят.» «Если будут ключи, то мы с Ацуму сумеем их запирать частями. Азуса, ты должен надеть что-то яркое, такое, как обычно носит Эно. И лучше бы принести это нечто в нескольких экземплярах,» — Кузэ пытается привнести в общий хаос немного порядка. «Так может у Эно и попросим?» — интересуется Сендзаки. «Ты все пытаешься проверить его заранее,» — утверждает Кузэ. «А у вас какого цвета футболки есть? — спрашивает Ацуму. — У меня есть голубые, серые, но это не годно. Есть желтая. И даже одна красная есть. Нам нужно суметь сбивать их с толку и расосредотачивать. Правда из меня паршивый бегун, а если они поймают…» «То им может быть и не важно, кого найти на пути, так что ты… останешься в своей обычной одежде, — отрезает Кузэ. — Но мы можем надеть одинаковые. После, когда уже поиграем как бы на их стороне. Я тоже светленький и комплекцией похож на Азусу. Я мог бы побегать, если недолго.» Оками замечает озадаченный взгляд Азусы и отрывается от своей переписки: — Что? У Кузэ новый неразрешимый вопрос? Оками уже почти не верит в эту легенду. Долго, да и Азуса слишком увлечен, но Оками не собирается ловить его на лжи. Только всегда быть у него за спиной незримой опорой. — Ну, типа да… — отзывается Азуса, чуть забывшись. — Он теперь хочет, чтобы мы ходили в одинаковых футболках… Я сейчас, — Азуса подбирается и поясняет: — В туалет. И скрывшись там пишет: «Что вы выдумываете? Мы просто будем в рубашках, как всегда. Одинаковые. Для этого форму и придумали! Эно нам не затмить… если он будет с нами, лучше его понезаметнее сделать. Нам нужен ответ Таку. Без этого пока дальше не продвинуться.» Азуса спускает воду и выходит в коридор, а Масами уже здесь и смотрит на него с интересом. — Я закончил, — твердо говорит Азуса, с трудом представляя, как вернуться к беседе потом, не вызывая подозрений. И будут ли у него на то силы до утра. Оками приваливается к стене и склоняет голову на бок: — Чем же Кузэ в любви могут помочь ваши одинаковые футболки? Он рассчитывает сбить Ацуму с толку? Чтобы тот узнавал его, как ворона на насесте? Романтичные у вас игры, малыш… Боюсь, что Ацуму может ошибиться, только если станет бегать в поисках Кузэ по школе. Как мило, самому бежать от объекта своей любви. Оками теперь уверен абсолютно: они затевают что-то, но лишь мотает на ус, понимая, что у школы нужно поставить дополнительную охрану. Но он не собирается тащить из Азусы информацию клещами. — Юя, ты… ужасный лжец, но я не стану задавать вопросов. Я просто хочу, чтобы ты знал, что всегда можешь позвать меня, и я приду. Обещаю. Оками в расстегнутых домашних шортах и без верха. Он гладит Азусу взглядом, уже заманивая его себе в руки. Оками ужасно соскучился и хочет любить Юю. Желательно сейчас, немедленно и очень. — «Ужасный лжец» — всегда звучит двусмысленно, — уверенно заявляет Азуса, подходя к Масами и обнимая его за талию. — А я знаю… ты приходишь, даже если я не зову. И кроме того, что это неправильно и нечестно, это… потрясающе? Азуса запрокидывает голову. Он и правда не знает хорошо это или плохо, ему очень нравится чувствовать Масами за спиной, но так хочется справляться со всем самому. — Это честно, малыш, ведь ветер не спрашивают, когда он поднимается, — Оками уже забирает Азусу в объятия и гладит по обнаженной спине. — Я просто есть у тебя. И я сделаю так, как ты захочешь, — обещает Оками и склоняется, целуя Азусу. Коридор странное место, но Оками не может думать о месте или времени. — Переговоры так утомительны, — заявляет он Азусе в ухо, подхватывая его под задницу, приподнимая, и поворачивается. Теперь у них есть опора в виде стены, Оками целует Азусу, путаясь в его волнистых пушистых волосах, удерживает его одними бедрами и гладит по бокам, находя соски, пока Азуса обхватывает его ногами и руками, упираясь в стену прямой спиной, чтобы уменьшить собственный вес. Азуса не уверен, что так что-то получится, но доверяется руками Масами. Оками не может думать и планировать, он уже отводит штаны Азусы и просто чувствует его теперь членом, не входя, но упираясь во вход и чуть разводя его ягодицы. Оками ужасно мало рук, нужно больше, еще парочку или даже четыре. Азуса ужасно желанный, и Оками старается компенсировать руки языком: гладит им Азусу по плечам, то целуя, то чуть прикусывая кожу, и ему ужасно жаль его обнаженную спину, что обдирает стена. Оками стонет и осторожно опускает Азусу, тут же утягивая его прямо на пол, усаживая на себя, но вот теперь позволяя рукам течь по его телу, перебирать позвонки, найти член и начать движение по нему. В несколько не самых ловких движения Азуса все-таки избавляется от своих пижамных штанов достаточно, чтобы они не мешали, и утекает в руки Масами, касаясь его груди сосками. Так Масами неудобно ласкать его член, но Азусу это мало беспокоит, зато так ему удается сорвать себе настоящий поцелуй, а после не дожидаясь уже ничего насадится на Масами. Азуса страстен, ловок и не уловим. Масами не успевает за ним, лишь пожинает плоды. Он целует Юю так, словно это первый или последний поцелуй в жизни, как-то так он и ощущает, а после уже чувствует себя внутри. Удовольствие охватывает божественным жаром и множится от каждого даже легкого движения. Но Юя не разменивается по мелочам — двигается резко, так, как он один умеет, забирает в себя. Оками просто отдается чувствам, позволяя и рукам бездумно делать, что вздумается. Пальцы находят, то шею Азусы, то его лопатки, то соски. Оками тянет своего мальчика к себе за шею. Он почти не ласкает член, но зато чуть сжимает его, то отпуская, то усиливая хватку, то проходя большим пальцем по открытой головке. И надо бы сказать Азусе быть к себе нежнее, но Оками лишь целует его, демонстрируя всю свою нежность. Азуса забывается с Масами легко, сознание плывет, оставляя только его имя и его присутствие. Азуса стонет и постоянно хочет сильнее, пока его вдруг не накрывает, словно волной, удовольствием. Тогда он вскидывается, стонет и снова падает на Масами, тяжело дыша, чувствуя, как в несколько движений тот доходит тоже и наполняет собой, от чего Азуса стонет снова. Оками дает оргазму звучать и растекаться, собирая капли пота с виска Юи губами. — Я люблю тебя, — сообщает Масами очевидное и дает им время просто отдышаться, прежде чем подняться и забрать Азусу в руки, чтобы отнести его в постель. Оками очень счастлив, что это все в его возможностях и в его силах. Счастлив, что Азуса с его силой и волей все же выбирает его, хочет оставаться рядом. Оками собирается приложить все усилия, чтобы так… было всегда. Он целует Азусу в сомкнутые веки и смотрит, как его ресницы дрожат, а Азуса теперь открывает глаза и обнимает за шею, очень крепко, не отпуская. — Куда ты? — спрашивает он и звучит по-королевски. — Никуда, только свет притушу, — обещает Оками, и правда возвращаясь через секунду. Он обнимает Азусу и руками, и ногами и шепчет ему в ушко всякие нежности, усыпляя. Азусу всегда и неизменно страшно выпустить из рук, и Оками во всю использует время, когда делать этого не нужно. Таку все-таки поднимается за телефоном и возвращается к Эно, устраиваясь теперь с краю. Вообще-то надо бы и в душ, но Таку просто лежит рядом с Эно и читает, что там все напридумывали. Он не очень хочет говорить об этом с Эно, но приходится, и он спрашивает, останаливая свои легкие поглаживания: — Им нужны ключи от классов, и они думают, что у тебя есть… Таку чуть закусывает губу, и пока ждет ответа пишет: «Нам нужен план на случай, если Эно подставит себя.» И глупо ждать, что кто-то ответит ему до утра, но это время у них точно есть. Эно чувствует себя одновременно и очень полным сил, и сонным: он отпускает Таку, но стоит тому вернуться, как влипает в него, устраивая нос где-то на уровне его подмышки, чтобы не мешать переписке. Эно знает, что нужно бы сказать, повторить, что с ними ничего не случиться, но сил на это у него нет. Зато ключи есть. — Я дам ключи, только не забудь напомнить утром, а то со сборами недолго и себя потерять, что уж… ключи. Эно старается не думать ни о чем. Он знает, что Таку не станет охотиться на него, но все же… Странно верит, что сумеет все исправить. Что никто из них не бросится спасать его. Чего уж тут спасать, ведь с Эно это все будет не впервые. Даже странно, как раньше это пугало. Теперь, когда Эно знает, как это по-другому, и лелеет ощущение Таку внутри, решение кажется ему ужасно простым, даже очевидным. И нечего было так усложнять или ломаться. — У тебя, блин, есть ключи от классов, но нет смазки? — ворчит Таку, уже набирая сообщение насчет ключей. — Давай завтра с утра в аптеку заедем? Хочу все по правилам. Эно соглашается даже не задумываясь. Он вообще не может спорить с Таку сейчас, а сон все же так сладко обволакивает его. Тело, разморенное и довольное, отказывается шевелиться, врастая в Таку руками, ногами, щекой. — Ключи, это вещь первой необходимости. Наверняка Кузэ придумал. А смазка никого обычно не интересует. Ты особенный. Только не холодную, — добавляет Эно почти уже не соображая, что говорит вслух. — Ты поставишь нам будильник? Заранее, чтобы у меня был час и у тебя тоже было время. И… мне нужны еще леденцы. Эно целует Таку куда-то под ребра. Он хочет думать про этот чарующий сон, что это вовсе и не сон. И не хочет просыпаться. Эно успешно себя проводит — все же умудряется поверить, что Таку останется с ним до утра. Азуса уплывает в прикосновения, мысли о чате отступают и очень хочется решить, что все ждет, но Азуса все же вышептывает: — Мой телефон. Он слышит печальный вдох Масами: — Здесь, — Масами передает ему мобильник, но обнимать не престает. Азуса едва может сфокусировать взгляд, но дочитывает то, что еще не видел. У его нет ответа на запрос Таку, точнее нет конкретного плана, но они пишет: «Это старый план. Чем больше целей, тем труднее этим придуркам будет. Если нам надо прикрывать жопу Эно, значит это судьба.» Наверное, Азуса хреновый король сейчас, но он откладывает телефон и мысли и обнимает Масами. «Принято,» — пишет Кузэ. Он мало верит в Эно, но зато верит в Ацуму. И уже верит в Азусу и Таку. Как знает, что Сендзаки никогда не оставит братьев. Что бы там он ни говорил о семье, но он умеет любить. И это видно. Сендзаки мониторит телефон, пока не спит, и отвечает Азусе и Таку сразу: «Какая разница, за кем они станут бегать? Если Эно настолько сумасшедший, чтобы предложить им себя, то… Теперь это ведь только для них хуже. Никто не может просто так лапать Королеву моего младшего братишки. Так что они опоздали.» Сендзаки поправляет на Татсуми одеяло, потому что тот все же выдохся после третьего акта. Теперь Сендзаки тоже успокаивается, дописывает только: «Ты в норме? Эно… с тобой? Тебе хоть понравилось?» — и это не праздный вопрос. «Ненавижу твои бестактные вопросы,» — отзывается Таку. Он смотрит на Эно, и думает насколько же тот правда сумасшедший. Но гораздо более безумным Таку кажется, что Эно его предаст. Так ведь… Так, как было сейчас между ними… нельзя сыграть? «Раз ненавидишь и не держишь путь домой, значит Эно был заинькой и выше всех похвал. Девчонки обольются слезами. А нам всем нужно переспать с этим знанием хотя бы несколько часов. Так что ночи,» — прощается Сендзаки и вползает рукой под подушку Татсуми. Завтрашний день его не пугает, лишь обещает быть.