Колода карт

Пока Эно заканчивает принимат душ, Таку успевает и одеться, и даже написать Камо, уточняя обстановку дома. А после наблюдает за преображениями Эно в каком-то немом оцепенении. Не сказать, чтобы что-то сильно меняется, но меняется… все? Таку берет ключи из рук Эно. — Спасибо. Ты поедешь со мной? Я надеюсь. Ключи это чертовски символично, и вот после этого не верить Эно просто… странно? А может, он все-таки просто дает им хоть какой-то шанс? Таку старается не делать так, но уже задумывается о том, что скажет Эно, когда «они придут», но снова гонит эту мысль, просто обнимая. — Да, — Эно улыбается Таку так, как никому в мире улыбаться нельзя, и подмигивает. — Это… тоже я. И я все еще… «Люблю тебя,» — Эно может сказать, но знает — это правда, а значит не стоит. — И я хочу, чтобы ты привез меня в школу. Бессмысленно прятаться дальше. Они все равно… поймут. А вот Эно уже не понимает: этот день и правда сегодня, или их ночь сделала его таким? Может быть, решение самого Эно? Но он ни о чем не жалеет. Никакие дни еще не были так полны, как последние сутки. — Я все еще чувствую тебя внутри, — шепчет Эно. — Пойдем, а то ты не успеешь заехать домой. Сендзаки описывает Таку, что все проснулись и в оживлении. Что мама приготовила большой завтрак, а папа обещал свою шипованную кожанку. И что Сендзаки собрал и перстни и кастеты, так что хватит и Кузэ, и еще на небольшой полк. Сендзаки как-то и в голову не приходит, что Таку приедет с Эно, хотя точно знает: Таку остался у него до утра, и это… для братишки не пустой звук. Это заставляет за братишку переживать. Татсуми тоже наряжается, он не знает зачем, но просто… Это важно и нужно. Его беспокоит, конечно, как на это отреагируют, но Татсуми все равно надевает пирсинг помимо кольца в соске, которое всегда и неизменно с ним — в нем. Теперь цепочка скользит из угла рта к уху, рубашка чуть расстегнута, рукава Татсуми закатывает. Он не король, и не восемь, и не туз — кто-то, кто все и сразу, возможно это и есть Татсуми. Его брюки аккуратны, общий вид легкомыслен, а настрой серьезен. Сендзаки добывает для Татсуми браслеты с шипами, они боевые — шипы остры, и украшает Татсуми перстнями, тяжелыми и крупными, видными. А потом целует в скулу и обнимает. — Не волнуйся, ты и таким им понравишься, — обещает Сендзаки. А папа еще должен тебе браслет. — Вдруг так он не подарит? Но Сендзаки не сомневается и выводит Татсуми к завтраку. — Привет, — улыбается он… родителям, в очередной раз присваивая их в этом качестве. — Отличный образ. Ты будешь драться, не иначе? — отец сразу улавливает конъюнкруту. — Чего-то не хватает? — отец приподнимает бровь. Сендзаки кивает ему, и тот выходит из-за стола, чтобы вернуться с браслетом: — Носи его с гордостью, сынок, — говорит Томоми Татсуми, и замечает как в глазах парня проблескивают слезы, но делает вид, что не заметил, зато сгребает Татсуми в охапку. — У тебя теперь большая семья, привыкай. Сендзаки ворчит немного: — Ну, не смущай его слишком-то… — а потом обращается к Даре: — Он красавчик, правда? Такой стильный… Татсуми и правда ужасно стильный и весь элитно монохромный: Сендзаки выносит, когда он видит Татсуми таким. — И все еще умный… — Сендзаки ухмыляется. Татсуми смотрит на него строго: — Не перехвали, а то вдруг корона мне на уши надавит? — Никогда, — Сендзаки устраивается за столом рядом с Дарой. Он бодр, полон сил и энтузиазма. — Впервые вижу, чтобы тебя так впечатляла учеба, — сообщает отец. — Хотя для такого парня стоит и самому… поумнеть. Сендзаки не обижается, а кивает довольно. И ждет Таку: ему нужно увидеть, что с братом все и правда в порядке. Дара ласково улыбается, хотя ей вся эта экипировка не нравится, но глупо уже возражать. — Твои гены, Томоми, слишком сильны — вчера ума лишился и Такума. Возможно, я готова возложить все свои надежды на одного Йочиро, по крайне мере, пока Азусу Юю нам не представили. Все же бремя материнских ожиданий лучше разделять с кем-то. Ну, садитесь же, если Таку явится, он не обидится. Дара маскирует свою тревогу за младшего, хотя уже знает, где и у кого он остался ночью, а сам Таку написал ей, что жив и здоров, но не знает успеет ли заехать до школы. Татсуми слушает Дару и кивает ей: — Я не обману ожиданий и готов разделять… Дара нравится Тастуми очень-то и ничего с этим не поделать. Таку отдает шлем Эно, не слушая особенно возражений: — У тебя башка мокрая. Простудишься и будешь чихать во время всех великих событий. Испортит весь образ. Время уже поджимает, и Таку, оставляя вниманием аптеку, спешит к дому. Когда они тормозят, и Эно снимает шлем, Таку принимает очередное решение и берет его за руку: — Леденцы у меня в рюкзаке, рюкзак в спальне… Но… Через открытое в кухне окно слышен звук подъезжающего мотоцикла, и брови Татсуми ползут на лоб, потому что зрелище выдающееся: волосы Эно развеваются из-под шлема, а его ноги крепко обхватывают бедра Таку. И черно-желтая его кофта отражает все солнечные лучи разом, почти фосфоресцируя. Татсуми тянется к Сендзаки: — Эно идет ва-банк. Потому что это… уже не тайна, а заявление. Татсуми старается говорить очень тихо. Таку смотрит в кухонное окно, сталкиваясь с внимательным взглядом отца. Тот уже без сомнения знает, что Таку дома не ночевал, а теперь вот… явился. Отсюда не видно, но Таку чувствует цепкий взгляд, направленный на Эно. — Но, возможно, контроль задержит тебя на кухне, — вздыхает Таку и тянет Эно за собой. Эно не ожидал, что его возьмут с собой, и как-то не готовился. Он не считает, что его вид может произвести благоприятное впечатление хоть на чьих-то родителей и уж точно не на родителей Таку. Он сглатывает, но говорить, что он подождет у мота, уже как-то невовремя. И Эно покорно идет за Таку. Таку не любит отсрочивать казни, потому решительно открывает дверь кухни и говорит просто: — Всем привет. Это Эно Широ. Он с нами позавтракает. Мы только ко мне сначала заглянем, переодеться и взять рюкзак. Когда на Эно устремляется несколько пар глаз, часть из которых знакома, и они… смотрят с неподдельным интересом, явно замечая все… он робеет и взмахивает рукой: — Привет-привет, — но улыбнуться не может. Он знает еще кучу фраз, вот даже про то, что дивно пахнет пирожками, но говорит невпопад серьезное: — Здравствуйте, — и сжимает руку Таку посильнее. — Я совсем не помешаю… «Простите, я просто украл вашего сына,» — и нет фразы глупее. А отец Таку глядит пытливо, изучает. На его месте Эно бы не счел себя хоть сколько-то подходящим, и остается уже только «простите», но Эно не собирается извиняться. Сендзаки ухмыляется: — Какая неожиданная встреча, от твоей красы сегодня слепит глаза. Удачное утро? — Более чем, — отвечает Эно едко. — А твое, что, не очень? Эно и правда беспокоит, что его сейчас задержат, и он останется тут один, и он смотрит на Таку. — Хорошо, что ты успел на завтрак, сынок, — говорит отец Таку. — Собирайтесь и присоединяйтесь. Мы очень рады, что ты все же знакомишь нас с… Эно. Вы тоже собираетесь приодеться на бой? Томоми очень старается быть сдержанным и чутким. Впервые его младшенький не ночует дома, а утром привозит объект своей страсти. У Томоми полно вопросов, но он пока лишь гладит ладонь жены. Он не собирается слишком смущать… ЭТО. Раз уж Таку понравилось, и все так серьезно… Хотя Томоми предпочел бы услышать, что это шутка. Татсуми понравился ему сразу, хоть и пацан. Азуса Юя на фото тоже с первого взгляда приглянулся. Эно же… немного за гранью понимания. — Это вы о неожиданном облике Татсуми? У нас не бой, а костюмированная вечеринка. — выдает Эно, собравшись. — Да, и это не макияж, а театральный грим, — Татсуми говорит это как бы Даре и как бы совершенно серьезно. Эно так странно то ли задевается, то ли находит поддержку? Таку решает не тянуть дольше и не испытывать удачу и, оставив Камо отдуваться, сам ведет Эно на второй этаж. И, усадив его в своей комнате на кровать, начинает переодеваться. Когда Таку и Эно выходят, Томоми тихо спрашивает у Дары: — Я уже очень старый и отстал от жизни? В его младшем сыне все выше всяких похвал, но кажется… дурной вкус достался ему от матери, как и все прочие достоинства. Томоми незаметно вздыхает. Дара гладит мужа по руке, улыбаясь: — Ну, что ты, когда ты не запираешь детей в доме, ты очень прогрессивный родитель. Я читала на форумах, что таких, как ты считают просто анархистами в семейном воспитании. Но я вот довольна. Конечно, мне все еще некому будет передать свою женскую мудрость… Но Кора вот очень молода, потренируюсь на ней. Тем более, что сейчас ее шансы стать женой якудза выросли прямо в геометрической прогрессии. Мой опыт будет бесценным. Дара тянется, чтобы поцеловать мужа в щеку, но когда тот пытается ее поймать для более крепкого поцелуя, он получает лишь шлепок по руке. — Как так вышло, что им можно, а мне нет? — уточняет Томоми, кивая на детей. — Это и есть старость, сердце мое. — Кошмар, мне же только вчера стукнуло шестнадцать! Томоми расслабляется и обнимает Дару. Она всегда умеет поддержать его в трудной ситуации, а трудными Томоми кажутся странные ситуации. С теми, что трудными считают окружающие, он справляется легко… — ЭТО… То есть… Эно тоже учится с вами? — Томоми немало удивлен. — Я думал, что в школе форма, и только… Сендзаки это игнорирует. Но… Вы хотя бы скажите мне ЭТО… Точнее Эно, — снова поправляется Томоми, — мальчик или девочка? Томоми старается говорить потише. Таку и без того скрытный, а его, так похожего на Дару, Томоми, признаться, обожает больше старших сыновей. Не любит сильнее, а именно что… обожает: почти не умеет на него сердиться или ему отказывать. И не хочет оплошать сейчас, а еще надеется, что все же девочка, в переходном возрасте, они бывают такие странные… — О, Томоми! Я же тебе уже все рассказала. Мальчик, конечно. Не заставляй меня проверять, как он режет хлеб и ловит мячики. Пострадаешь об этом после завтрака. Смотри, я приготовила омлет, как ты любишь. Дара теперь мягко касается губами макушки Томоми. — Дорогая, — вздыхает Томоми, подавляя свою страсть, которой все еще столько же, сколько в шестнадцать, но он под большим впечатлением: — Бедный… мальчик. Что же у него за родители такие, что выпустили сына из дому в таком вот виде? — искренне удивляется он. — За ним таким нужно охрану пускать… — Это пока рано, — уведомляет Сендзаки, а Татсуми явно задумывается о словах Оками старшего и комментирует: — Да уж… до вас его родителям явно далеко. — Костюмированная вечеринка… что-то это мне напоминает… — вздыхает вдруг Дара, вспоминая, как Томоми до последнего не говорил ей, в чем же его бизнес. — Мне все еще не надо вступить в родительский комитет этой самой школы? Теперь Дара не закрывает глаз на ситуацию, ей все еще хочется для детей другой судьбы, какой-то обычной, человеческой, а они делают свои выборы… Но Таку пока выбрал просто парня. — Точно не нужно в родительский комитет, — заявляет Сендзаки. — Пока не нужно, пока… рано, — Татсуми расставляет акценты. Таку собирается быстро, проверяет учебники в рюкзаке и смотрит на Эно: — Леденец потом? Таку отходит к столу, открывая ящик: Камо еще не собрал его перстни, и Таку быстро надевает по два на обе руки, и снова смотрит на Эно. — Пойдем. Они не страшные. Для родителей даже прикольные. Ну, ладно, они вообще прикольные, когда только папа не вспоминает о том, что он отец семейства, гарант и должен нас воспитывать. Таку не помнит уже, как всего несколько дней назад говорил Эно другое. О том, что его отец сделает со школьной шайкой, если запахнет бедой. Но все же сейчас, дома, тот совсем другой. — С ними все в порядке. Просто… проблема ведь во мне, верно? Татсуми вот им явно нравится. Но я не Татсуми. Эно грустно, он знает, что сумел бы понравиться, но только вот не так и не сейчас. Но он не может вдруг все переиначить и только вздыхает. — Ты… ты же не выставишь меня, если они меня не одобрят? И… Мне жаль, что я так позорю тебя. Эно действительно жаль. Ему кажется даже, что так низко он еще не падал. По крайней мере, на глазах у взрослых. А этим взрослым странно есть дело, значит, это все имеет значение. — Еще и с леденцом, твой отец решит, что ты меня прямо на панели подобрал, а не в школе встретил, — Эно пытается шутить. — При них лучше уж курить? Эно вообще-то все понимает. И про себя все понимает. Но от этого лишь грустнее. Он смотрит, как Таку собирается, и только восхищается им. Таку, конечно, стоит кого-то много лучшего, чем Эно. И Эно чувствует себя огрызком. Его уже пожевали, и… Может, когда-то яблоко было даже вкусным, но Таку заслуживает получить королевский десерт, а не жалкие объедки. Таку замирает, а потом подходит к Эно. — Разве в тебе проблема? Я бы тоже нервничал, если бы знакомился с твоими родителями. И я пытался сказать, что моих бояться не стоит. Даже нервничать излишне. Их бы не очень удивило, если бы я кого-то и на панели подобрал. Все, что когда-либо их взволнует — верен ли ты мне, не обманешь ли… Вообще-то Татсуми нравится им прежде всего потому, что из-за него Камо ходит в школу и выглядит счастливым, и второе важнее. Ты не думаешь сейчас об этом… но мы семья бандитов. Преступников. За нами гоняются хорошие парни и все такое. Но, помимо всякой грязи, это означает то, что условности так важные кому угодно — вообще не важны в этом доме. Карино — сын премьер-министра, Вако и Мито тоже не из последних семей, а как-то так вышло, что наша преступная общественность и сын шлюхи — лучше их всех. Подумай об этом. А пока пойдем. Все и правда будет хорошо. Эно успевает вдохнуть запах Таку и его слова. Они и правда утешают. Таку ведь так обещает, что не оттолкнет, и это одно стоит того, чтобы не рассыпаться, а быть молодцом. — Не так важно, что снаружи, как то, что… внутри. А у тебя настоящая семья. Они как ты — таких не бывает. Они ведь о тебе волнуются, и это хорошо. Не важно, что они меня не одобрят. Я их понимаю. А с моими родителями и знакомиться не стоит, они все равно не заметят. Но я буду себя хорошо вести, — обещает Эно, следуя за Таку, любуясь его руками в перстнях. — Они очень красивые, тебе идет, — сообщает Эно невпопад. Таку не спорит с Эно, тому стоит просто увидеть, как это будет, при том, что на завтрак у них минут десять от силы. На кухне благостно, только темные глаза отца немного портят впечатление. Таку встречает его взгляд и гордо вздергивает подбородок, чуть прикрывая Эно собой, но неумолимо ведя его к столу. — Ну, что ты? — Томоми улыбается сыну. — Так хорошо, что ты приехал, сынок. Даже тоже принарядился. Вспомнил мои старые подарки, — Томоми чуть усмехается, эти перстни неудобно носить, только пускать в дело. — Садитесь, мальчики, мама сегодня так старалась. А у тебя, Эно, отличный костюм для вечеринки. Эно оживает и садится между Таку и Татсуми. — Очень вкусно пахнет, — хвалит он все-таки, и даже странно чувствует голод, хотя никогда не завтракает. — А я долго готовился к этому выходу, ждал несколько лет, даже думал покраситься в розовый… временно, — добавляет Эно. — Ты и без того очень впечатляющий, Эно, — утверждает Томоми. Не находя на Эно следов клана, он решает пока, о том промолчать. Таку не мог пропустить таких деталей. Татсуми помогает Даре накрыть на стол и тоже садится: — Да, мы все долго готовились к этому выступлению, но Эно наша звезда. Он просто гений актерского мастерства, все покупаются. Вообще-то он совсем другой. Татсуми дергает Эно за рукав под столом, чтобы тот не возражал, и Эно правда не возражает, зато пробует омлет с беконом, который тает на языке. — Просто сказочно, спасибо, — говорит Эно, забывая, как выглядит и во что одет. И режет омлет ножом, и просит салфетку, исподволь наблюдая, как Таку и Сендзаки едят. И это — право — подлинное искусство. Томоми наблюдает за руками Эно и начинает подозревать, что тому не хватает приборов. Это шокирует и вызывает вопросы: Таку выбирает крайне загадочного мальчика. Томоми знает, что следить за ним не стоит, но пишет Масами: «Что ты знаешь об Эно Широ?» Томоми старается не переходить грань, как с Сендзаки. Ему нравится, когда дети все же остаются дома.