Колода карт

Теперь, когда можно не тревожится за Таку, Оками следует за Азусой, разрешая себе снова полностью сосредоточится на нем, готовый исполнить любой его каприз, сам, без ансамбля. Хочется спросить: «Считаешь, я слишком?» Или: «Ты носишь с собой запасную рубашку, Юя, серьезно?» Но Оками молчит, не желая уводить Азусу от прежней темы. Она все еще важна и требует прояснений, но Юя не спешит возвращаться к начатому разговору. В коридорах на них смотрят, даже оглядываются: Азуса привык игнорировать такие вещи, но сейчас… эти взгляды кажутся ему… другими? Азуса помнит слова Масами про пик славы, угадывает в его молчании ожидание, но, что сказать, не знает. Масами ничем не огорчил Азусу, просто… рядом с Кехеем тяжело, но вот не пустить его на праздник стало бы и слабостью, и подлостью. — Пик славы был, пока я дрался и бежал, а теперь как-то… — Азуса не вздыхает и не останавливается. — Я в общем-то очень рад, что больше мне не нужно будет изображать их Короля… Или… не знаю, в чем дело, — признает Азуса. — Но рядом с тобой… просто все по-другому… Я словно… не теряю что-то, но чего-то уже не могу, и быть с этим на виду… сложно. Оками слышит Азусу очень хорошо и, кажется, улавливает суть: — Давай найдем место, где никого нет? — просит он, чуть крепче сжимая пальцы Азусы. — Я… наверное, понимаю, о чем ты, Юя. Тебе нравится рядом с ними быть собранным и сильным, напряженным, как струна, тем, кто управляет и всегда готов к удару. Со мной ты научился по-другому. Научился доверять и расслабляться. Но ведь быть расслабленным и довольным, не значит быть слабым, Юя. И это то, что мы можем… попробовать. Ты можешь быть сильным, даже если не ждешь удара. Ведь ситуация изменилась. Ты можешь не играть больше в их Короля, но ты их герой и, определенно, их король. Они сами так выбрали, и ты над тем не властен. Можно на один вечер снять броню, Юя. Никто из них не сумеет прочитать наших мыслей. Оками точно улавливает эту разницу: знает, какой Азуса с ним, а какой с другими, чувствует его ледяную корку и щетинистую остроту слов. — Много проще оттолкнуть, чем позволить быть рядом, Юя. Но ты уже гораздо больше этого. Таку, Татсуми, Ацуму ведь тебе нравятся, тоже расслабляют тебя, так доверься этому чувству. Ты не станешь рядом с ними таким, как со мной. Зато, может быть, сумеешь просто… порадоваться и заметить, как они радуются вместе с тобой, ждут тебя, твоим мнением интересуются, тебя хотят качать. Это то, чего ты заслуживаешь, Юя. И так было всегда. До меня тоже. Это всегда вот тут, — Оками касается ладонью груди Юи и оставляет ее там, — внутри. Сила не в недоверии и не в готовности бить, она просто есть. Она в том, как ты веришь не только в идею или свое дело, в себя самого. Оками теперь очень хочется, чтобы они уже куда-нибудь дошли: ему нравится рассказывать Юе про него самого, но очень не хватает обнимать, но Оками уловил, что при посторонних это скорее Азусу огорчает. Словно чужие так могут подсмотреть их тайну. И она вовсе не в том, что у них есть отношения, не в том, что они вместе, а в том, каким Юя может быть хрупким и нежным, каким… любимым и любящим. Азуса останавливается, чтобы посмотреть на Масами, и улыбается. Ему нравится слушать его голос и нравятся, наверное, слова, хотя они немного не влезают в Азусу, но… он все же хочет попытаться — он готов поверить. — Я возьму рюкзак, а потом пойдем… не сказать, чтобы это самое уединенное место в школе, но туда вряд ли притащится кто-то кроме Татсуми или Ацуму. Они отжимают у меня мое место, представляешь? — Они просто бессознательно ждут встретить тебя и чувствуют в твоем месте безопасность. А мы сделаем, как ты хочешь… Азуса и Масами успевают спуститься на второй этаж, где уже довольно оживленно. Многие приветствуют Азусу, действительно радуются ему, и Масами рядом их, кажется, совершенно не смущает. Класс Азусы, как ни странно, оказывается сейчас пуст, и Азуса оборачивается к Масами: — Ну, или можем закрыться здесь. Оками позволяет себе гладить Азусу взглядом, мысленно ерошить его волосы, но в действительности все еще не больше, чем держит за руку. — Ты взял запасную рубашку? — Оками чуть улыбается. — Даже не так… ты взял рубашку для боя, а мою спрятал в рюкзак? — осеняет его. Ему ужасно нравится эта странная мысль. Оками шалеет, осмысляя, как Азуса обрастает его вещами, как их жизни и смыслы сходятся, пересекаются, множатся — как они врастают друг в друга. Азуса пожимает плечами: — Если бы я вышел из дома в своей, ты бы точно заподозрил что-то большее, чем просто очередную стычку. А твою мне было жалко. По моему опыту — мои рубашки долго не живут. Возможно, я должен выставить всем им счет: в конце концов, для мамы не так уж легко было постоянно покупать новые. Азуса, уже достав рубашку Масами из рюкзака, начинает расстегивать свою — и вот теперь, повернувшись к Масами полностью, просто улыбается ему, рассчитывая, что тот поймет и подойдет. Азуса не рисуется и не устраивает стриптиз, он просто раздевается и в этом своем «просто», в этой естественности… Он оказывается совершенно потрясающим — желанным до одури. Масами шагает к нему, касается нижних пуговиц рубашки и кожи за прорехой пальцами. — Они просто тебе всегда чуть велики, оттого слишком удобно дергать, — поясняет Оками, выдыхая сквозь зубы и гладя Азусу над пупком. — Ты даже не представляешь, какой ты восхитительный, — шепчет он. Рядом с Азусой в Оками всегда столько страсти, но… столько нежности, что приходится и самому учиться совмещать это. Еще ни с кем Оками не было так важно делать именно то, что хочет этот другой, а рядом с Юей хочется стать таким, как понравится ему. Азуса поднимает руки, обнимая Масами за шею, отчего его рубашка ползет к плечам, а потом присаживается на парту, разводя колени, чтобы Масами оказался ближе. Азусе вдруг становится совершенно все равно, что кто-то может зайти — просто хочется объятий и Масами. Оками шагает ближе, обхватывая Азусу, чувствуя, гладя по спине и вползая в волосы. Он целует Азусу мелкими, невесомыми поцелуями: в изгиб плеча, в шею, в ухо и за ним, в висок. Масами хочет большего, но ему нравится и так, как есть — как сейчас. Азуса обхватывает его ногами, но только поудобнее устраивает голову на его груди, ни о чем особо не думая — просто давая себе это время. — Ты — целый мир, — шепот Масами глубокий и обволакивающий, — И мне ужасно нравится, когда мы только вдвоем. Азуса хмыкает, нежась в руках Масами и в свете заходящего солнца из окна, запоминая этот момент. — Я бы никогда не подумал, что так может быть. Что у меня будешь ты, — поясняет Азуса, и в тот же момент слышит, как дверь класса приоткрывается, чтобы так же быстро закрыться, и тогда вздыхает: — Ну, вот. Пойдем все-таки, вдруг никто другой в мой коридор не успел. Азуса размыкает объятие, окончательно сбрасывает порванную рубашку и, соскользнув с парты на пол, натягивает целую и прекрасную рубашку Масами. — Если что, мы всех выпроводим, — обещает Масами. — Хотя твои одноклассники и сами проявляют большой пиетет, но я согласен, им могут понадобиться их вещи, так что не будем собирать толпу за дверью, — он снова чуть обнимает Азусу. — Я тоже никогда не думал, что бывает так хорошо, как с тобой, Юя. Они выходят из класса, а у дверей поразительно никто не толпится, хотя несколько человек собрались у окна, а несколько устроились на банкетке в рекреации. Азуса улыбается одноклассникам, он не благодарит, конечно, но надеется, что улыбка сообщает всем достаточно, потому что сейчас он улыбается именно благодарно. Похоже, слова Масами сделали свое дело: Азуса снова чувствует уверенность, а вместе с ней приходит и гордость от того, что Масами с ним… Тоже его? Коридор на удачу оказывается свободным, и Азуса поднимает на Масами взгляд, предъявляя свое место: — Не очень уютно, зато уединенно. Даже когда я был мишенью, его удивительно никто не пытался отжать. Татсуми делал тут уроки в бытность Тузом, чтобы никто не видел — плохие парни должны ведь учиться плохо. Для него это было мучительно. Азуса оглядывается, а потом, отступив к стене, опирается на нее спиной. Масами шагает к нему, сперва проводит пальцами по щеке, а после склоняется и целует. Азуса откликается тут же, весь подаваясь к Масами и снова обнимая. Это удивительная поза, в которой Масами при их разнице в росте почти полностью накрывает Азусу собой, отделяя его от любых возможных взглядов и от мира за ними — оставляя только тот, что между ними — на двоих. Азуса пахнет Азусой, а еще немного самим Масами, поцелуй желанен и мягок, словно Оками ощупывает, проверяет, насколько цел его мальчик. Он отпускает губы Азусы, но не его самого: ладони легко, без препятствий, пробираются под рубашку и движутся вверх, считая ребра, обнаруживая горячие и чуть выпуклые места уже проступающих синяков. Оками касается очень нежно, обводя языком подбитую скулу Азусы, касаясь губами его синяка, хорошо хоть не очень большого, даже глаз не заплыл. Оками очень хотелось бы знать, кто именно это сделал, но сейчас эти вопросы не кажутся подходящими: пусть прикосновения остаются удивительно невинными и легкими, от них не менее удивительно поднимается возбуждение. Оно разгорается внутри, пуская по венам электрические разряды, и кончики пальцев теперь делаются горячими, как синяки Азусы. Оками проводит языком по шее Юи: тот на вкус соленый, но… одновременно такой сладкий — невероятный и… любимый. — Никто не смеет делать тебе больно, Юя. Даже я, — утверждает Оками. Азуса вместо ответа только шумно вздыхает, он уступает Масами легко, хотя вот сейчас странно хотел бы перехватывать инициативу, но пока только перебирает волосы Масами на затылке и чуть выгибается навстречу. Это место странно не испорчено Кехеем: тут он никогда не искал и не настигал Азусу. Может, то был странный жест доброй воли, а может Кехей толком не знал, где искать… Это уже неважно, просто сейчас Азуса рад, что случилось так — что место это принадлежит ему одному и остается неприкосновенным. Нежность бурлит внутри, становясь ярче, а когда Юя выгибается, вплавляясь — острее. Дыхание Азусы прерывается, и нежность окрашивается из зеленого, в цвет глаз Азусы, в золотой, а после, когда Оками упирается своим стояком, чувствуя возбуждение Юи — золотые лучи превращаются в алые. Оками теперь снова целует Азусу, а его пальцы, найдя нетронутые места на теле Юи, становятся требовательнее. Азуса высверкивает внезапностью в ответных жестах, напором в поцелуе — он словно молния в руках, и это приводит Оками в совершенный восторг, ему поразительно хочется дать волю этой неуемной стихии. Азуса чувствует, как разгорается желание, и уступает ему, забывая про смущение, про вероятность, что их могут обнаружить: он не думает ни о чем из этого, просто… хочет. И тянет уже ослабленный галстук Масами дальше вниз, распуская его, замирая ладонями на груди, когда пальцы слушаются внезапно плохо — пуговицы не поддаются, и Азуса, по примеру Масами, просто вытягивает его рубашку из брюк, ныряя под нее ладонями. Оками только чувствует, и это… всепоглощающе: молния врезается в стояк и бьет по оголенным нервам. Странно, конечно, в возрасте Оками так срываться посреди школьного коридора, но Юя обладает способностью делать невозможное возможным. Масами обжигает прикосновениями, пока он сам торопливо расстегивает рубашку, но… это слишком… долго, и он просто стягивает ее через голову, оставляя Юе полную свободу, снова находя его губы, проваливаясь в его рот и в его вкус, ныряя ладонями за пояс его брюк. Азуса стонет, но звук исчезает в поцелуе. Азуса сжимает плечи Масами все сильнее, все больше теряя ориентацию: ощущения затопляют, и так хочется… Не особенно думая, Азуса пытается повернуться в руках Масами лицом к стене, принимая единственно доступное ему сейчас решение. В этом нет ничего от подчинения и покорности, зато очень много от страсти. Юя изворачивается, оказываясь теперь спиной к Масами, и тот вдыхает его запах и ведет языком по шее. Азуса не кажется сейчас беззащитным, наоборот: он решает, выбирает и хочет. Он обозначает свои желания, и Оками сносит волной — он следует за Азусой и за своим теперь безумием. И не может отвлечься даже на то, чтобы расстегнуть ремень, зато обхватывает Азусу собой, вжимаясь обнаженной грудью в его смятую рубашку, и движения его становятся в унисон желаниям Юи — быстрыми и жадными. Он расстегивает брюки Азусы, тот делает движение бедрами, и они тут же падают к ногам. Оками отодвигает его белье, находит член Юи ладонью, открывая головку полностью, лаская ее большим пальцем, целует Азусу в шею и плечи, все же кое-как справляясь с пряжкой своего ремня и ширинкой. Тут же сжимая этой ладонью задницу Юи и касаясь его пальцами на входе. Азуса прогибается, закусывая губу, чтобы не стонать в голос, а потом прикусывает уже ладонь, второй опираясь о стену. Ему очень хочется звать Масами, стонать его имя, но памяти еще хватает помнить, что «не здесь же». И Азуса лишь тянется за прикосновениями, растворяясь в них. Юя не трепещет, он горит и ждет, выгибается, подставляясь, а Масами обжигается и ведется. Он позволяет себе войти пальцами, продолжая ласкать член. Азуса оказывается взведенным, напряженным, очень узким и очень горячим, а Масами покрывает его шею поцелуями, слизывая выступающие капли пота. И хочет больше: хочет видеть лицо Юи, его румянец сейчас, его чуть дрожащие от напряжение ресницы и его глаза, хочет его рук не на стене, а на себе, чтобы они сжимали жадно, притягивали и управляли. Масами нравится положение, но сейчас оно не подходит запалу Юи, и Масами, не выходя, а двигаясь внутри, поводит рукой от члена вверх, к пупку, по груди к соскам, а потом ухватив Азусу покрепче тянет его к себе, отрывая от стены и опускаясь на пол. — Иди ко мне, — зовет он. Член стоит так, что уже чуть пульсирует от напряжения, но Масами может ждать сколько угодно, потому что все, что происходит, ценнее самого оргазма, а поза у стены — далеко не самая удачная. Масами забывает обо всем, что вокруг, обо всех, кроме Юи, и протягивает к нему руки, давая возможность выбрать, не решая за… Азуса не успевает растеряться, слишком сильным оказывается желание, и он следует за руками Масами, за ним самим, уже опускаясь на колени. Это в общем-то… нелогично здесь, но Азусе почти все равно. Он обхватывает бедра Масами коленями, чувствуя как тот напряжен, как одно движение и… но Масами придерживает его, лишь на чуть притягивая к себе ближе. Азуса возвышается над Масами, безумно красивый: его бледная фарфоровая кожа, румянец на щеках, спутанные золотистые волосы, выступающие косточки плеч, мышцы и член, возбужденный до легкой дрожи — завораживают. — Ты потрясающий… Еще немного ближе, — вышептывает Масами, ловя Азусу за бедра, заставляя приподняться на коленях и приблизиться. Сам Масами опирается на локоть, подаваясь Юе навстречу, и теперь любуется его членом, через секунду в одно движение касаясь его языком, слизывая каплю, свободной рукой скользя по пояснице, по заднице, прямо ко входу. Масами гладит Юю, вбирая головку в рот, а потом перехватывает руку, просовывая ее между ними, чтобы войти пальцем. Это странное решение, возможно, необдуманное, но зато… восхитительная поза. Так Масами может и видеть Юю над собой в ореоле спутанных волос, и забирать его член в рот, одновременно лаская сзади, и оставить ему свободу решать, когда он захочет большего настолько, что не сможет ждать. Раньше, до Юи, Масами и подумать не мог, что прелюдия может доставлять такое удовольствие, но Юя… доставляет. И Масами хочет бесконечно длить ласки — ему совершенно похер, что сейчас он сам ведет себя, как долбанный школьник. Азуса задыхается: он не успевает понять, как так вышло и почему, и что сделать, лишь снова закусывает ладонь, уже до реальной боли, так, что впору вскрикнуть уже от нее. Ласка длится, чарующая и яркая, такая полная, что Азуса понимает: он вот-вот или упадет, или все же кончит, а вот этого он и хочет, и не хочет тоже. Он слабо упирается в плечо Масами той рукой, которой раньше опирался о пол, а потом делает попытку отстранится. — Масами, я… — Азуса едва справляется прошептать это и снова прикусывает руку. Контролировать себя уже почти невозможно, но закончить все вот так — тоже. Масами слышит и слушается — останавливается, осторожно выскальзывая пальцами, и просто гладит. Юя над ним невероятно красивый и… просто невероятный. Желанный до дрожи: — Все будет так как ты захочешь, — отвечает Масами, забирая себе руки Азусы и зализывая укусы. Он снова придерживает Юю за бедра, немного направляя его, и тот опускается сверху. Масами выдыхает, едва не дойдя только от одного этого движения, от той полноты ощущений, что приходит за ним, и приподнимается, теперь обнимая Азусу, притягивая его к себе. Лицом к лицу, когда Юя обнимает его коленями. — Люблю, — шепчет Масами, целуя. Ему сейчас так хорошо внутри Азусы, что двигаться не обязательно, и он оставляет Азусе возможность решать, как хочет он. Азуса сжимает плечи Масами, теперь ловя стон просто усилием, но выгибаясь, впуская глубже. Азуса не спешит, пока только осмысляя свои ощущения, целуя в ответ. Руки Масами обнимают, гладят — зовут к себе. Азуса чуть качается вперед и вниз, не совсем двигаясь, но так чувствуя Масами больше. Азусе хочется утонуть в его объятии, в этом ощущении, что есть только Масами, но пока он еще помнит о коридоре, о школе, пусть и не о людях. Они не знают, но вообще-то уже минут пять, как у них за углом торчит охрана — целый почетный караул! Татсуми и Сендзаки хотели отыскать их, но заметив, остановились за углом, так оберегая подступы к тупику. — Ух, как горячо. Даже нечестно, что некоторым остается только смотреть… — шепчет Сендзаки Татсуми в ухо. — Некоторым? Это кому? — голос Татсуми плывет и опускается на пару тонов ниже. Он находит ладонь Сендзаки и укладывает к себе на грудь. Сендзаки и не думает теряться: усмехаясь он выискивает колечко в соске Татсуми и тянет. Татсуми закусывает губу, но улыбается шало. — Только не останавливайся, — велит он. — Не хочу ждать, а тихий секс заводит. — Хочу, чтобы ты кричал, — Сендзаки, облизываясь, склоняется и втягивает кольцо пирсинга губами. Их посторожить некому, но Татсуми то больше не волнует. — Обещаю кричать, но… когда они закончат, — сообщает он. — Хотя… Тебе понравилась поза? Попробуем… Татсуми не умеет не краснеть, но он и правда хочет попробовать. Так они еще не делали. Масами чувствует, как вплавляется в Азусу, как они сливаются все больше — теперь Масами тоже обвивает ноги вокруг Азусы, прижимая его к себе все крепче, не переставая гладить и целовать, чувствуя как внутри все жарче, как Азуса вокруг, как он сжимает собой и затягивает. — Люблю… — стонет Масами. Никакого другого движения им не нужно: Масами медленно погружается все глубже, по миллиметру, а мир кружится, захватывая. Масами смещает ладони на задницу Азусы, пока тот ловит его язык, забирая себе и его, и всего Масами без остатка. Азуса пульсирует вокруг, и Масами взрывается. Они не размыкают губ, просто дыша рот в рот — чувствуя. Масами расслабленно опускается на пол, не выпуская Азусу из объятий. Тот устраивает голову на его груди, и ему… В общем-то Азусе охренительно, и почти ничто его не беспокоит: мысли и ощущение реальности возвращаются постепенно, заглушаемые запахом Масами и тем, как тот держит, чуть поглаживая. Азуса тихонько фыркает: — Я не собирался повторять ничего такого в школе. — Да, я тоже, — Масами улыбается, как довольный кот. — Но это было потрясающе, Юя. Хотя мне теперь тоже не помешает свежая одежда. Масами знает, что нужно бы найти мобильник, но дает себе и Азусе еще несколько минут, просто обнимать и дышать. Масами нравится дышать Юей, и он утыкается носом в его макушку, ероша волосы, легонько целуя. Азуса на мгновение обнимает Масами чуть крепче, а потом даже вздыхает, думая об одежде и о том, что… надо бы встать. В этот момент в их мир врывается полустон-полувскрик Татсуми. Азуса прячет стремительно краснеющее лицо на груди Масами: — Дурной пример заразителен, — выдыхает он куда-то Масами между ключиц. — Нужно ещё пару комплектов? Или им не в первой, и это мелочи? Для Азусы в общем-то теперь все именно так, и любые следы… вовсе не бесят напоминанием о Кехее. Наоборот — нет ничего, чего стоит стесняться — не важно, кто увидит, кто поймет их с Масами такую сладкую… не тайну. — Это не дурной пример, а отличный, а они… стало быть, охраняют нас от чужих глаз, — отвечает Масами тихо, мешать экстазу Сендзаки и Татсуми совсем не хочется. — Так что мы можем еще немного поваляться. Масами все же отыскивает телефон в кармане брюк, оценивая, что наказаковали его парни, и подписывает для них пару новых указаний. Юта обещает прибыть минут через пятнадцать со всем необходимым, и Масами удовлетворенно подсовывает под голову смятую рубашку. Лежать в обнимку с Азусой посреди родного школьного коридора оказывается невероятно захватывающе — словно именно этого всегда не хватало Масами в школе.