Колода карт

Азуса чувствовал себя… странно, на самом деле. За его спиной был Масами, а перед ним Таку и Ацуму — Азуса не ждал больше удара. Они говорили о сущей ерунде, и Азуса помнил, что надо бы перестать, что есть еще вопросы, что надо решить, но никак не мог сосредоточиться. Масами не отходил от него, поддерживая, и это было чем-то особенным, отдельным — быть не просто кем-то, но центром мира для Масами сейчас. Азуса больше не спрашивал скучно ли Масами со школьниками, помня, что тот не с ними — он с Азусой. И все больше хотелось исчезнуть отсюда, оказываясь в их мире на двоих. Пока Масами технично и тонко спаивал Азусу, Таку почти не пил, зная, что у них есть еще дело, но к нему лучше было приступить, когда и Азуса, и Эно станут тихими и почти спящими. Но Эно тоже пил мало — тревожился. Таку удерживал его не дальше, чем на расстоянии вытянутой руки, и Эно не возражал, наоборот, стремился быть ближе, хоть каждый раз и смущался тех, кто к ним подходил. Сендзаки и Татсуми делили одну банку пива на двоих, и Сендзаки не налегал, он чуял — еще не конец, на расстоянии читая это во взгляде Таку. От того пристроился невдалеке, и, оглядев, Эно понял, что… Таку не станет при нем говорить. Пока Сендзаки раздумывал, Татсуми заговорил с Эно. — Отличная рубашка, очень тебе идет. Да и стрижка тоже. Странно прятать себя углами, выбирая такой наряд, не находишь? — Это не для всех, а… Для Таку, — Эно сделался серьезен. — Верю, но… Ты не можешь утверждать, что тебе не нравится, когда смотрят. — Кто бы говорил, — Эно чуть усмехнулся. — Ну, так мне… Нравится, — Татсуми сейчас признал это легко. — Тем более, что я не жду подвоха, а у тебя такое лицо, словно ты… Ждешь. Татсуми был прав: в Эно жила тревога, и, как ни старайся, он мог расслабится только в те секунды, когда Таку целовал его. Эно чувствовал взгляды: они были разными, и пусть Эно никак не удавалось поймать настойчивых и злых, он знал — они были. Это напрягало, а напряжение изводило и жалило — Эно в общем-то почти устал. Таку и правда не мог ходить за ним всегда и повсюду, а Сендзаки явно собирался что-то с ним обсудить, но все не мог начать. Эно не нравилось мешать, и он провел пальцами по запястью Таку: — Пойду умоюсь. И покурю в сортире, — Эно протянул руку, ожидая сигарету. Получив ее вместе со взглядом Таку, он коснулся его скулы губами, а потом пошел к туалетам. Это было по-своему стремно — он шел, словно под дулами взглядов, собирая их. И от того лишь улыбался ярче, расправляя плечи. Стоило встретится с реальностью, такой, какой она будет, когда Таку занят, и Эно шел навстречу своим неприятностям, даже не сомневаясь, что они… Обязательно будут. Он был мастером поиска всякого дерьма на свою задницу. Только вот задница теперь принадлежала Таку, и Эно должен был найти свой способ сопротивляться. Найти свое «нет» и отстоять его. Найти в себе силы — справиться. Дыхание его все учащалось, а сердце, как бешенное, колотилось под ребра. Эно чувствовал себя живым, как никогда, и жить… Все еще было больно и страшно, если только Таку не закрывал Эно собой. Но Эно хотел стать чем-то большим для Таку, чем просто тяжкая ноша за его плечом. — Догадливый, — хмыкнул Сендзаки вслед Эно, — а ты задумчивый. И что бы ты ни задумал, мы с тобой. Выкладывай, братишка. Сендзаки говорил тихо, хотя сейчас по залу разносилось столько голосов, что никто бы не сумел подслушать, не подойди он достаточно близко. Все постепенно расходились, болтали и пили, делились на новые совершенно группы, и… Вне ролей словно и правда узнавали друг друга заново — знакомились. Это было достаточно увлекательным, чтобы не отвлекаться на посторонних. К Таку, как и к Азусе, стремились и даже решались подойти, но сейчас Сендзаки загородил брата, надеясь, что все внимание достанется Азусе. Общий задор восходил и скоро должно было прийти время тостов, а значит и чествования героев. Таку пожал плечами: — Ничего особенного — хочу навестить пленников. Без Эно и Азусы. Продолжим придерживаться славной традиции отца: «О чем Корнелиус не узнает, то ему повредить не может.» Таку вовсе не испытывал угрызений совести по этому поводу, он мог понять, почему Азуса не стремится длить или даже назначать другим наказания: пережив свою боль, он меньше всего хотел множить ее в мире. Вся его страшная месть сводилась к лишению врагов преимуществ, но Таку хотел большего. Он не собирался оставлять врагов за спиной, пусть и безоружных. — Как верно отметил Азуса: они много хуже Кехея, а значит воспитывать их придется жестче. Таку уже вовсю крутил в руке свой нож, выдавая напряжение и гнев. Теперь, когда Эно отошел, они легко вышли вперед остальных чувств. — И каков план? — уточнил Сендзаки. — Стравить их, — Таку чуть усмехнулся, теперь, когда он был в линзах, его сходство с братьями особенно бросалось в глаза. — Они ведь знают толк в извращениях, ни к чему привлекать других, сами все сделают. А потом поменяются местами. Таку был абсолютно согласен и с другой мыслью Азусы: все самое главное, они делают с собой сами. И если хоть один из Королей откажется, проявит благородство или милосердие — у них появится шанс. Но Таку знал — так не будет. Тот, чья сила строится на чужой слабости, слабее любого, а значит сломается почти сразу. — Отличный план, остается малость — нейтрализовать Азусу и Эно. И… что-то мне подсказывает, что… если Эно просто послушается тебя, то Азуса так легко не уступит. Можно отвлечь их друг на друга, — предложил Татсуми. Его не тревожили планы Таку и Сендзаки. Все было более, чем справедливо, но что-то Татсуми напрягало. И в том, как уходил Эно, и в том, как Кехей, на самом деле, планомерно напивался, сидя на подоконнике рекреации. Он оставался со всеми вежлив и даже мил, но спроваживал от себя людей и глядел куда-то очень глубоко — в себя, лишь иногда отдавая свое внимание Азусе. Оками, пронаблюдав эпичный исход белого кролика из зала, уже не отводил взгляда от прохода в коридор, сжимая руку Азусы. Он гладил его ладонь успокаивающе и пытался понять: рискнет ли кто-нибудь посягнуть на парня его брата? На парня одного из их героев. Станет ли эта должность важнее, чем чьи-то воспоминания или запертые желания? Эно, признаться, был ходячей неприятностью, но останавливать его не имело смысла. Эта партия должна была быть разыграна до конца. Стоило дождаться действий и организовать достойное противодействие. Оками очень надеялся, что Эно засунет гордость куда подальше и просто позовет на помощь. Эно отлил, закрывшись в кабинке, умылся и завис у окна, распахивая его. Ветер трепал волосы, Эно зажал сигарету зубами и осмыслил, что остался без зажигалки. Он не успел подосадовать о том — дверь за его спиной скрипнула. Эно понял, что ему страшно даже обернуться. Ведь пока он не знал, кто вошел, можно было надеяться. Так странно, но это оказались не мишени. Ни один из этих троих мишенью не был, лишь последователем Королей. Теми, кому никогда и ничего от Эно не доставалось. Эно упирался в подоконник и в общем-то был загнан в угол. Они окружали его и улыбались. На их лицах было написано так много, но… перед ними Эно не чувствовал никакой вины — это принесло небывалое облегчение. — Ты ничего не скажешь, — горячий шепот обжег ухо, но Эно увернулся, ответил ярко: — Нет! — и попытался пихнуть обидчика. Его шелковая рубашка не порвалась, но пуговицы посыпались на пол, стоило одному из парней дернуть. Эно по примеру Татсуми вспрыгнул на подоконник, и это позволило ему дать одному из нападающих ногой в живот. Эно знал, что не справится, но сдаваться не собирался — внутри все бурлило и пенилось. В сортир вошел еще один парень. Рыжий, до боли похожий на одну из мишеней — Мацуки Тайсе — как две капли воды, только старше. Встречая его взгляд, Эно вдруг понял, что… вот ему сопротивляться не сумеет. Этот парень был в своем праве, и Эно готовился принять наказание. Почти любое… Но до того не дошло: дверь открылась снова, и Эно едва не задохнулся, узнавая Кагуру. Тот занял почти весь дверной проем, а после снял очки и сунул их в карман. Кагура не боялся и не плошал, он не играл в благородство — напал со спины, получая свое преимущество. В завязавшейся драке, Кагура оказался не один — Эно отмер в какой-то момент и включился тоже. Рыжий же не вмешивался — только смотрел. Тяжело дыша, Кагура ударил лежачего, вышибая из него — последнего — дух. — Я с тобой, — выдохнул Кагура. — Я оставил тебя… в беде… тогда, но больше такого не повторится. Эно моргнул, снова теряясь, а Кагура поймал его за руку: — Пойдем, нужно вернуться в зал, пока они не очнулись. Но дверь снова открылась, являя им Юту. — Я, что, опоздал? — Юта разочарованно вздохнул. — Оками попросил проведать, как ты тут, но… Я вижу вы со всем справились. Думаю, этих тоже стоит забрать и присоединить к остальным. Никто не может посягать на парня Оками-куна. Даже страшно тебя отпускать одного, — посетовал Юта. — А он больше не будет один, — сказал Кагура просто. — Это мой друг, и я буду его защищать. Кагура вернул очки на нос, обозначая, что опасность миновала, а Эно повернулся к нему, расширяя глаза. Так они могли говорить в детстве: Эно спрашивал одними глазами, а Кагура отвечал. — Поверишь? — уточнил Кагура. — А ты мне? — ответил Эно. — Уже. Они покинули поле боя, но Эно не хотел возвращаться к остальным, не желая, чтобы кто-то кроме Таку глядел на его распахнутую грудь. И они пока встали у окна в коридоре. — Значит… Друзья? — уточнил Эно. — После тебя у меня лучшего друга не было, — признался Кагура. — Так что… Это место всегда пустовало. Эно улыбнулся, и его вдруг отпустило. Кагура был не Таку, он прощал не потому, что был влюблен — это давало Эно возможность верить в то, что будут и еще люди. Что рано или поздно не придется оглядываться. «Мне нужна новая рубашка. И зажигалка, — написал Эно в общий чат — и добавил: — И Кагуре тоже.» Чат первым проверил Ацуму, глаза его бешено забегали, привлекая внимание Кузэ, которого Ацуму тут же без объяснений потянул к Азусе. Тот заметил его на подходе, и, выкрикнув: — Таку! — метнулся к туалетам, мгновенно понимая, что беда с Эно. Едва Эно почувствовал кусочек своего места, как снова обнаружил взгляд Мацуки старшего, о котором почти что забыл. Оказывается, тот следовал за ними. Эно повернулся к нему сам: — Привет, — на лице взошла идиотская полная милоты улыбка. — Ты… пришел отомстить? Мацуки кивнул. — Тогда давай. Бей, — Эно не шутил, он не верил, что этот парень захочет изнасиловать его, и страх не приходил. Мацуки вдруг вытащил из карманов руки — Эно так и не узнал, что в одном из них остался нож: — Ты ненормальный, что ли? — Да нет, просто… Ты в своем праве, а я… заслужил. Мацуки, подняв ладонь к лицу, уставился на Эно. — Когда я шел за тобой, то думал, что ты не заслуживаешь жить, но… Глаза у него были грустные, а не злые, и Эно подшагнул к нему ближе, пока Кагура шагнул с ним, но остался за плечом. — Мне очень жаль, что ничего из того, что я сделал уже не изменить, — сказал Эно тихо. — Мне тоже, — отозвался Мацуки и резко ударил Эно под ребра, от чего тот согнулся и закашлялся, не пытаясь закрыться, ожидая еще одного удара. Но Мацуки отчего-то остановился, поднял голову, встречаясь со взглядом Азусы и с его возгласом: — Не надо! Таку же, ничего не говоря, просто заступил Эно. Парень, что успел ударить его, был старше, и очевидно мстил не за себя, а значит честно было, чтобы Таку отвечал за Эно. Мацуки рассмеялся: теперь уже несколько человек странно защищали Эно тогда, когда тот не защищался сам, и все мешалось в голове. А после вовсе появился брат, он коснулся плеча и повторил точно за Азусой — Мацуки узнал его по рассказам Тайсе: — Не надо. Не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Да и… Если мстить, то не ему. Эно прикрыл глаза, чтобы только не зареветь, пол стремительно уходил из-под ног, и так отчаянно не хватало опоры, не хватало рук Таку вокруг. Эно и не чаял получить вот такое прощение. Мимо них проскочил Акира, скрываясь в туалете, а через несколько мгновений они с Ютой вышли оттуда вместе с тремя старшаками. — Ушлепки, — пояснил Юта на ходу. — Отведем к остальным. А у вас… — Порядок, — отозвался Таку. — Это другое. Он смотрел в глаза парня, и в общем-то мало, что мог добавить к словам Тайсе, который был очевидно его братом, разве только: — Могу показать тебе тех, кому стоит мстить. — Не надо! — Тайсе сжал плечо брата сильнее. — Все они того не стоят, не ходи. Главное ведь, что ты приехал. Что все закончилось. Эно обнял Таку сам, обвил руки вокруг его талии и теперь дышал ему в шею. Успокаиваясь, и вот теперь… находя, что все действительно закончилось. Таку был с ним, Кагура стоял по правую руку, а еще был Азуса и его возглас, и… Эно повернул к Азусе голову, рассматривая, пока тот заговорил тоже: — Твой брат хочет, чтобы ты был с ним вот и все. Не делай того, о чем потом пожалеешь. Ведь… Эно просит… прощения. Эно моргнул, а старший Мацуки уставился на него, пока Тайсе рассматривал ламинат на полу. — Дурацкое слово. Оно тоже ничего не изменит, но… я правда прошу, — Эно сказал это не старшему Мацуки, а самому Тайсе, которого знал так хорошо. — Хотя ты точно можешь не прощать. Эно не ждал, что сработает, но все же ему хотелось это сказать. — Выпусти свою божью коровку, — неожиданно ответил Тайсе и потянул брата за рукав. — Пойдем, я познакомлю тебя с одноклассниками. Старший Мацуки отходил неохотно, не отводя взгляда от Таку, и тот показал ему глазами в ту сторону, куда ушли Юта и Акира, оставляя выбор. А к ним уже торопился Ацуму с рубашками, Кузэ и остальными. Таку погладил ладони Эно, потом развернулся и обнял его сам. Ему не хотелось говорить и объяснять, просто спрятать и увести, хотя было и неплохо, что Эно сумел поймать на себя еще троих. Остальные были либо умнее, либо трусливее, либо просто лучше — но на них всех несомненно должно было подействовать произошедшее. Эно теперь прижался к Таку, устраивая голову на его плече, не собираясь отпускать, скользя губами по шее. — Я сказал им «нет» и… сопротивлялся, — прошептал Эно. Таку не улыбнулся и не усмехнулся, только чуть крепче сжал руки, мягко касаясь губами виска Эно. А потом отпустил и вынырнул из футболки, надевая ее на Эно. Так получилось переодеть Эно, почти не оставляя его обнаженным, а Таку уже понял — это важно. Кагура отступил от них, так оставляя вокруг свободное пространство. Ацуму протянул ему пакет с одеждой, и Кагура начал расстегивать свою рубашку, вновь окровавленную, а после выбрал футболку и посмотрел на Азусу. Тот еще не видел, но за его спиной уже возвышался его якудза. — Ты все время удивляешь. И тем меняешь все вокруг. Теперь вот и я… Больше не трус. Тоже благодаря твоему примеру, Азуса Юя. Больше я не оставлю друга в беде. Кагура улыбнулся Азусе, ныряя в футболку — вмиг оказываясь одетым. Но непривычным. Татсуми пронаблюдал за Кагурой и счел все слова лишними, зато поднял большой палец. Теперь можно было уже не так волноваться за Эно. Да и те, кто попались сейчас, передали бы следующим. Татсуми вытащил сигарету у Сендзаки изо рта и затянулся, пока Сендзаки протянул пачку Кагуре, и тот взял сигарету, кивая. Но не закурил, а убрал в карман: — Я не курю, но оставлю ее себе, как символ, — пояснил он. Таку облачился в свежую рубашку и теперь закатывал ее рукава. — Так ты даже зловещее, чем очки-кругляшки, — заметил на это Азуса. — Это из-за контраста, — хмыкнул Таку. — Если когда-нибудь вам доведется увидеть Камо в костюме и при галстуке, он будет таким… — Заткнись, малыш, — беззлобно огрызнулся Сендзаки. Таку усмехнулся: — Поздно, твой Татсуми запомнил и представил. Вообще, я так понимаю, это будет честный обмен… — Тебе больше не пять лет, и ничто не помешает мне тебе врезать, Таку. — Он, — Таку ткнул пальцем в Масами. — Я уже рассказывал всем про эпичную битву за моего плюшевого бельчонка? — Я представил, и я… Сендзаки, я хочу с тобой в магазин, — ответил Татсуми. — Мы даже можем купить Таку нового бельчонка взамен старого… — Да отвоевал я для него старого, — Оками усмехнулся. — А новый ему ни к чему, у него теперь есть кто получше и поинтереснее, — Оками похлопал Эно по плечу. — Отлично справился и… нашел друга — это хорошо. — Старый друг лучше новых двух, — подтвердил Татсуми. — И теперь не страшно будет отлучиться. — Отлучиться? — Сендзаки оживился, ловя Татсуми в кольцо рук. — В сортир? — Кто о чем, — рассмеялся Таку, хотя идея была более, чем своевременна, и позволяла им смыться на третий этаж частями. — Никакой пошлости — Сендзаки о любви во всех ее смыслах, — закончил Оками. — И у вас есть немного времени. Сендзаки возликовал и подхватил Татсуми под задницу, усаживая на себя, и Татсуми указал ему перстом вперед: — Мы поспешим, — пообещал Сендзаки, надеясь, что без него не начнут. Его язык уже вползал Татсуми в ухо, обещая, пока Татсуми расстегивал рубашки на себе и Сендзаки почти одновременно, чтобы получилось прижаться к его голой груди сосками и кольцом пирсинга. — Ужасно горячий, — сообщил Сендзаки со всем восторгом, а Татсуми ответил ему только: — Твой… — Пойдемте, выпьем за победу. Время тостов настало, — констатировал Оками. Он собирался обеспечить Азусе все заслуженное внимание и всеобщую любовь. После первого тоста Масами ждал недолго — почти сразу перешел ко второму. Потом уступил тост Ацуму, который уже раскраснелся и сказанул неожиданно длинную и красивую речь. Настолько яркую и наполненную, что стоило лишь чуть-чуть подтолкнуть, как Азусу поймали и качнули на руках, подбрасывая к потолку. Им не хватало только живой музыки, если честно. И Масами просто прибавил громкость своего музыкального приложения до максимума.