Колода карт

Все, кроме двоих, что дерутся, будто замирают. Даже воздух густеет и наполняется молчаливым дымом и дыханием, а стоны смолкают. И Оками, к радости своей, обнаруживает, на большинстве лиц не злость и не желание присоединиться, а просто шок, смешанный с ужасом. Их глаза расширяются, а дыхание почти останавливается. Вако, конечно, побеждает и, не мешкая ни секунды, бьет соперника лбом в переносицу так, что тот откидывается, ударяясь затылком об пол, а из носа брызжет кровь. Но и это никак не отрезвляет победителя, он разворачивает поверженного… врага, ловко заламывая его руки за спину, словно всю жизнь только тем и занимался. Оками передернуло бы, не будь он так собран. Его утешает лишь то, что никто из этих людей не добрался до Азусы. Он даже чуть-чуть благодарен Карино. А, взглянув на Таку, понимает: брат в секунде от того, чтобы вот сейчас представить на месте жертвы Эно Широ. А ведь тот и правда на нем был. А значит все происходящее сейчас — правильно, точно так, как должно быть. Вако сдирает с еще пять минут назад соратника брюки, а после толкается вперед, одним движением преодолевая все сопротивление. А это нелегко, ведь парень снизу чувствует что угодно, но не возбуждение. Его крик тонет в полу, крови и роковых запилах — Вако забывает о кляпе. Он возвышается и двигается, пока его зрачки расширяются в чуть прикрытых, подернутых странной пеленой глазах, словно парень под кайфом. Оками впервые думает о том, что и его жуткий в общем-то план слишком… Непростительно мягок для некоторых. Вако нельзя убить, но стоит… изолировать? Оками собирается хорошенько об этом подумать, но после того, как все закончится. Не игра — жизнь. И эти люди сами сделали свою такой, как сейчас. — Не надо, — шелестит чей-то голос, прорываясь в сознание Оками. — Остановите его… Тот их самый первый смельчак все же садится, хоть и набок: он просто смотрит, а еще, дышит приоткрытым ртом. Таку реагирует первым, может потому, что слишком ждал. Он оттаскивает Вако от жертвы, а дальше просто бьет. Не жалея ни сил, ни кулаков. В отличии от Вако, Таку успел отойти от прошлых подвигов — теперь он заметно сильнее: дыхание его не сбивается, а ярость оставляет разум странно холодным, тогда как Вако в своем запале думать явно не успевает. Таку бьет точечно и умело, точно зная кого и за что. За кого. Вечно сдержанный Таку восходит, и Масами выставляет руку, не подпуская никого: — Не мешайте палачу, — тихо выдыхает он. Он дает Таку еще две минуты — время нужное, чтобы его гнев не выел его потом до донышка, до стискиваемых во сне кулаков и сжатых зубов, а после шагает к брату сам, предупреждая: — Это просто я, Таку. К якудза, а сейчас Таку именно якудза, не стоит без предупреждения подходить со спины. Масами сначала касается плеч Таку, а потом обнимает его со спины, замечая, что Таку и сам почти готов был остановиться — значит вовремя. — Только предыдущего ты лечить не будешь, он занял почетное второе место и получил по заслугам. Ята, дай ему обезбол и сделай что-нибудь с носом. Таку не вырывается, лишь смотрит на Вако и дышит — Масами позволяет себе его отпустить, чтобы повернуться к остальным. — Теперь поговорим еще. Люблю я эти длинные пафосные речи, но сейчас буду краток. Ты выиграл главный приз, мальчик, — Масами снова смотрит на Вако и не улыбается. — Теперь… Почти все они уже отошли и могут вернуть тебе должок. Вперед, — командует Оками. Несколько человек откликаются на его призыв — Масами запоминает лица, пока Юта их снимает на случай внезапной потери памяти. — Не надо, — вдруг говорит Мито и даже… встает. — Не надо… — повторяет он, хотя голос дрожит. — Разве вы ничего не поняли? И часть, как могут, придвигаются к нему, не признавая за главного, а просто… Не желая длить все это. Масами выдыхает, ему как-то сразу становится легче дышать. — Я вижу, встряска помогла. Теперь уже не так многие из вас не в своем уме. Это хорошо, это убережет лишние головы. Вако же медленно поднимается с колен, и он… ликует? — Все, кто не желает продолжать, могут быть свободны. Проводите их, — велит Масами парням. — Таку, ты тоже… их проводишь, пожалуйста. Подключи Сендзаки. Дальше мы с Вако поговорим наедине. Со мной останутся только Юта и Ята, — Масами звучит так, что возразить ему не посмел бы никто, кроме брата, но Оками надеется. — Проведай, как там Юя, я… прошу, — он и правда просит тихим шепотом, сжимая ладонь Таку. — Остальное я сделаю сам. Точнее… Он сделает. Таку снова только молча кивает, он не против проведать Юю, а Широ просто хочет увидеть до легкого помутнения в мозгу. Оказавшись за дверью, Таку подшагивает к Камо и Татсуми, передавая им распоряжения Масами. Сендзаки в ответ кивает, а потом вдруг заглядывает в кабинет: — Оками, отпусти Юту, мне кажется, ему тоже есть кого проведать. Я останусь. Юта смотрит на Сендзаки с благодарностью. Он почти забыл на это время, но теперь снова вспоминает — Кехея — в таких деталях, что… даже странно. Не столько то, что он фантазирует рельеф его мышц или губы приоткрытые в стоне, обхватывающие член, сколько то, что Юта отлично помнит поразительный разлет плеч Кехея и его прямую спину, когда среди всех он был так поразительно… одинок. Вообще-то это грустно, хотя Юте играет на руку. Отчего-то он совершенно уверен, что Кехей не ушел. И не уйдет до тех пор, пока… — Спасибо, — отвечает Юта. Масами, усмехнувшись, кивает и напоминает: — Оставайся в своем уме. — Более чем, — Юта почтительно склоняется, выскальзывая за дверь и обнаруживая Татсуми в его поистине королевском модусе. Тот, стоя рядом с молчаливым Таку, беседует, распределяет, решает и кажется безмерно самоуверенным, если только проигнорировать тот факт, что Таку держит его побелевшую ладонь в своей. Юта присоединяется к ним, к счастью, обнаруживая, что до больнички нужно подвезти лишь двоих, а у остальных поболит и заживет само. Это позволяет Юте отправить с пострадавшими одного Акиру, а самому зависнуть в школе. Масами оглядывает Камо, который, вернув очки на нос, устраивается на краю парты, и троих пацанов, что не услышали Мито. Они не очень измучены — желание отомстить в них побеждает все остальное. Масами не собирается обвинять, но выводы делает. — Можно? — спрашивает один — он был в самой первой тройке. — Не спеши. Сначала поиграем. Победителю положен приз, верно? — Масами обращается только к Камо, но после снова поворачивается к оставшимся, так и не отпуская Вако взглядом. — Парни, у вас тут есть еще интересный реквизит, верно? Доставайте… И подавайте ему. Оками отлично знает про игры: о том, как они стирают границы реальности, как и границы допустимого. Но чтобы продолжать, он сам должен вспомнить и сыграть. А эта игра страшна. Она совместит игру с Карино со всем тем, что происходило только что. Оками подтягивает к себе стул и седлает его, показывая Ята, что тот должен оказаться за Вако — через секунду тот уже стоит перед Оками на коленях. — Они могут сделать это сразу и по живому, разрывая внутренности, а можно иначе. Если ты… начнешь сам. Подготовишься. Это реальный выбор, мальчик. Он и есть твой приз — выбирай. Это предложение может показаться жалостью, но на самом деле, станет пыткой и никак не изменит исход. — Мои родители вас уничтожат, — шипит Вако. Оками смеется: — Прелесть какая. Сейчас к ним прокатимся? Расскажем и покажем все. Последние записи особенно впечатляющи, но я могу забрать и телефончик Эно. Уверен, он мне не возразит. Вако замолкает, а Оками, чуть вздыхая, говорит просто: — Можно, — даже не оборачиваясь к Королям, что недавно побывали мишенями. Парни идут вперед — все точно так, как ждал Оками. Вако бьется в их руках, получая по зубам и под ребра, оказывается почти раздет и на грани выкрикивает: — Не надо! Нет, я… сам! — Стоять, — велит Оками. — Ваше время еще придет, не нужно отчаиваться, — это Оками говорит тихо, так что слышит лишь тот парень, что стоит ближе всех к нему. Оками отказывается от реальности, управляя игрой, наблюдая, как переламывая себя, Вако делает сам с собой то, чего так боится. Это стыдно и страшно, пошло, но зато… Не больно. Пока не больно. Странно надеяться, что те, кого он только что поимел, останутся в этой парадигме или забудут. Сам того не зная, Вако унижается, лишь оттягивая момент, когда придется во всей полноте ответить за все. Игра раскрывается — Оками теряет в чувствах и ограничениях. Только не дает себе и секунды помыслить об Азусе. Того в этом мире не существует. И, когда Вако, освоив дилдо, входит им достаточно глубоко, даже со смазкой, что Ята щедро кидает ему под ноги, Оками повышает ставки: — Теперь дальше. Вот они… Хотя поиметь тебя. Отдайся им так, чтобы им не хотелось делать больно. Постарайся для них. — Маска и ошейник, — напоминает один из парней. Зрелище их возбуждает, а страх отступает. Видимо, эта игра похожа на их обычную достаточно. Оками героически побеждает приступ тошноты, позволяя всему этому происходить и длиться. Вако оказывается довольно затейлив, как и остальные. Вот только… зря Вако надеялся заслужить прощение. Оками почти не требуется говорить, лишь разрешить: — Делайте то и так, как хотите. Теперь точно можно. И мир Вако, где он мог почти что кончить, где он решал, меняется. Он летит к чертям и встает с ног на голову. Всего трое на одного, но еще никому не удалось бы обслужить сильно больше. — Я разрешаю вам это запомнить и даже… Повторить, если захотите. Но если вы подойдете ближе чем на пару метров к моему брату, любому моему брату, к Азусе, Татсуми или Эно Широ, вы окажетесь на месте Вако сейчас. Оками уверен: его услышали и запомнили. Он останавливает их лишь тогда, когда Вако почти теряет сознание, хотя… Никто из этих троих не настолько жесток, как был сам Вако. Оками велит Ята отвезти Вако в их клинику, а после домой. А остальных отпускает. Оками с братом последними выходят за дверь, и Сендзаки захлопывает ее за ними, как ящик Пандоры. Оками выдыхает, обретая мир и заканчивая игры. Свет чуть слепит, но много больше слепит образ Азусы внутри. Теперь Масами понимает, как соскучился — все его неуместное для якудза пралине проступает и рвется куда-то к Юе… — Жуткое это все дерьмо, — выдает он. — Да, — подтверждает Сендзаки. — А ты страшный человек. Как и я. Раз мы это выносим. — Это называется вариативность, — Масами затягивается сигаретой в пустом теперь коридоре. — Действовать и противодействовать в соответствии с ситуацией и обстоятельствами. Но теперь… я хочу, чтобы наши обстоятельства изменились. Мне кажется, я не видел Юю целую вечность. — Ему ведь тоже так кажется, — Сендзаки усмехается. — Так что поспешим. Уверен, им без нас так одиноко. Первым ожидание Азусы и всей его компании разрушает брат Тайсе, при желании можно даже заметить, как завидев их, он на ходу собирается, замедляя шаг, не улыбаясь, но стараясь казаться обычным. Тайсе подскакивает к нему, и брат, приобняв его за плечи, говорит тихо: — Все хорошо, — и это самая большая его ложь для брата, но старший Мацуки и сам верит в то, что говорит. Никто не расспрашивает ни о чем — его просто берут в свой кружок, куда Юно подтаскивает еще пива. Разговор у них не клеится: сложно болтать о чем-то простом, когда все они понимают и в той или иной степени представляют… Минут через пятнадцать из рекреации к ним приходит и Кехей. Азуса встречается с ним взглядом и просто кивает, и тот пристраивается на соседнем окне. Говорить с ним Азусе все еще не хочет, но все же Кехей… брат Татсуми — нет причин отказывать ему в том, чтобы разделить их общее ожидание.