Колода карт

Когда к Азусе и остальным, возвращается Таку, Эно срывается к нему, почти бежит, а Таку ловко и легко ловит его, усаживая на себя и обнимая. Не особенно переживая о свидетелях, Таку устраивает Эно на ближайшем подоконнике, и просто ныряет в его руки, пряча горящее лицо в изгибе плеча. — Было очень тяжело? — спрашивает Эно почти неслышно, перебирая волосы Таку, согревая дыханием, находя напряженные плечи и неумело массируя их. — Я избил Вако, — отзывается Таку. — Это было приятно. А остальное… ну примерно, как тебе было раньше. Лучше, конечно, — поправляется Таку. — Я же только смотрел. И их не было жалко. Почти. Эно тоже не жалко, пусть он и не хотел видеть, но знать, что Таку защищал его — охренительно. — Спасибо. Никто никогда не защищал меня, Таку. И… — Эно вдруг усмехается, — я буду очень верным. Говорят, что такие, как я всегда… Таку мгновенно приподнимает голову, ловя взгляд Эно. Его глаза не смеются — он не шутит. Таку останавливает слова, утопая в волосах Эно и даже чуть оттягивая за них: — Не смей. Никогда не смей такого говорить о себе, — выдыхает Таку Эно в рот, а после накрывает его губы своими, чувствуя, как Эно не просто… впускает его, а обхватывает и чуть охает. Татсуми просто подходит к ребятам, отпивает чье-то пиво и, вздохнув, объявляет: — Почти все… Татсуми очень надеется, что парни Оками выведут остальных задним ходом, чтобы ни Азуса, ни кто другой не увидел и не понял. — Кто эти парни? Ну те, которые были с вами? — вдруг спрашивает брат Тайсе. — Оками-гуми, — отзывается Юно. — Якудза. — Жесть, — поражается Мацуки. — Выходит… Эти мудаки хуже организованной преступности. Никогда бы не подумал… Ой… — Да ладно, просто теперь ты знаешь. И… якудза запомнили тебя, если что… Можете обращаться, уверен… Эти слова сказал бы Сендзаки, — заканчивает Татсуми. Тайсе моргает: — Теперь мы водим знакомства с якудза? — Видно, да. Они немного страшные, но… вообще-то очень симпатичные, — старший Мацуки улыбается, а потом поворачивается к Эно и Таку. — Это хорошо, что я… Не успел, да? — уточняет он у брата. — Что не успел? — хмурится Тайсе. — Он ничего не успел, к счастью, — поясняет Татсуми. — Другие слишком… поразили, верно? — Да, — старший Мацуки даже прикрывает глаза, — странно было убивать его, когда… Тайсе хватает брата за плечи: — Ты что?! Обещай, что не будешь! Ты никого не будешь убивать, пожалуйста! И… Не надо трогать Эно, он… Это странно прозвучит, но он другой. Он всегда жалел меня. — Да, я уж понял, — вздыхает Мацуки. — У вас тут все очень сложно, без… — Пива никак не разобраться, — заканчивает Татсуми, пихая Мацуки банку. Татсуми забирает вот теперь очень полно, а вкус перестает иметь значение. Азуса не говорит ничего, хотя теперь отлично до конца понимает то, о чем не думал раньше: Эно был жертвой Королей, как любая из мишеней. Не такая уж большая была разница в том, что происходило между Азусой и Кехеем, Ятори и Осугой, Кузэ с Ацуму. Но внутри смысл у каждого из них отличался — это одно и имело значение. Короли же презревали смысл, желая лишь власти над другим. Эно пытался не дать им владеть собой и иногда преуспевал. Может, стоило его осудить за то, что он предлагал вместо себя других… Но разве бы они остановились на одном лишь Эно? Юта не подходит слишком близко, не хочет смущать Карино, но замирает в поле его видимости, опираясь на стену спиной и доставая сигареты. Он понимает, о чем именно ему напомнил Масами, но в общем-то теперь мысли Юты уходят от увиденного, возвращаясь к более приятному. Масами выбрал для Карино не изнасилование, а скорее… соблазнение и развращение, и это было… для двоих? Теперь, когда Карино, заметив Юту, покидает свой подоконник — точно для двоих. Карино ни с кем не прощается, хотя вот теперь, определенно, был среди всех, пусть и не вместе, зато… рядом. И то, что Азуса такое позволил, говорит о многом. А Кехей Карино удаляется сейчас прочь по коридору, не оглядываясь — настоящий принц большого города, может даже… Будущий министр? Он не спешит и не прячется, скорее просто идет в одному ему ведомом направлении, зная, что Юта смотрит вслед. И пусть… Юта все еще очень молод, и его, конечно, заедает. Так ведь просто не повестись и не пойти, заставить подождать еще — немного посомневаться. Но… Глупо надеяться, что Карино Кехей открыто подойдет к нему и позовет за собой. Но Юта читает между строк: Карино зовет. Так забавно не стесняясь, что кто-то еще засечет. Выждав немного, Юта просто идет следом, глядя в прямую напряженную спину Карино. Заметно, что Кехею тяжело и это — ведь он не просто уходит — он приглашает. Но Юта парень простой и внятный — он принимает приглашение. Когда Масами появляется в коридоре, Азуса спешит к нему, но не обнимает и не запрыгивает на него по примеру Эно — встает напротив, глядя очень серьезно. Он не сомневается в своем герое, не разочаровывается, просто остается собой и ловит его руку, сжимая, а потом спрашивает очень кротко: — Домой? — Домой, — отзывается Масами, притягивая Юю к себе, обнимая и быстро целуя в висок. — Скучал? — Ужасно, — Азуса улыбается и скользит языком по открытой шее Масами, а потом напоминает: — Не хочу, чтобы из-за меня ты… — Я не делал ничего, чего бы сам не выбрал, малыш, — перебивает Масами. — И мне ужасно жаль, что мир вокруг тебя так тебе не подходит. Масами хотел бы, конечно, подхватить Юю и унести в закат, но разве так обращаются с настоящими королями? И он просто притягивает Азусу к себе, чувствуя ответное объятие. К ним тихо подходят Таку и Эно, и Таку говорит просто: — Домой с такими синяками мне не стоит, возьмешь к себе? Или ключи от квартиры… — Чтобы вы там устраивали непотребства вместо нас? — Сендзаки не веселится по-настоящему, но надеется разрядить обстановку, а еще получить эти часы безопасности в доме у озера. Масами смеется: Юя обнимает, и пралине из Масами… не пралине даже, а горячий шоколад внутри брауни, который, Масами успел заметить, так Юе нравится, обтекает Азусу всем собой. Масами теряет в возрасте, в уме и в здравомыслии — делается юн, глуп и безумен — он любит, и это чувство подавляет все другие. Юя восхитителен: любя его, Масами начинает любить, если не весь мир, то значительные его части. — Татсуми все еще необходимы хорошие большие окна и не в отеле, так что… — Масами усмехается. — Места хватит всем, — он улыбается шире. — Домик у озера в святая святых якудза или номер в отеле, Эно Широ? Выбирай. Ты сегодня золушка. Туфель нету, но зато в остальном… все к твоим услугам. Поверишь самому себе? Ведь отель… Это не совсем то? Таку не подходит такая обстановка, зато так подходит озеро. — Вы… — Ты, — поправляет Масами, обнаруживая поразительную вежливость Эно. — Ты же не оставляешь выбора. Еще никогда я не видел подобной рекламы. — И не увидишь, если только не устроишься ко мне на работу. Но моему брату понравится что-то немного более мирское. Хотя… как секретарша, ты вскружишь голову многим. Эно смеется, а Таку смотрит на брата сурово. — Ты взрослый, — напоминает он, — серьезный человек. — Уже нет, — отмахивается Масами. Эно улыбается Таку: — Домик у озера — звучит слишком захватывающе, чтобы отказаться. — определяется он. — А… прогулы в школе теперь не считаются, — Масами все улыбается. — Я вызову нам лимузин, но Таку не любит прогуливать. Ты сам выбрал этого парня, Эно, — придется не огорчать. А то… ты же видел маму, она расстроиться, а это чревато. Но на завтра я… отпрошу всех. Вы заслужили. Да и синякам нужно время, чтобы быть вскрытыми и зажить. И… пусть кто-то скажет, что я не прав? Масами обводит всех лихим взглядом, пока со спины к нему подкрадывается Кузэ: — А можно что-то про завтра внушить и моей маме? — интересуется он. — В домик у озера нам не надо, нам и в комнате Ацуму будет прекрасно и замечательно, но… — Завтра утром в школу поступит звонок, — хмыкает Масами. — Погуляем на широкую ногу. У всех будет выходной. — Ты… скажешь, что школу собираются взрывать? — уточняет Сендзаки, едва сдерживаясь. — Ты… Нет, ты шутишь! — Скажу, я так уже шутил однажды. Было весело. Сендзаки ржет в голос: — Не думал, что когда-нибудь такое скажу, но… Посмотрите все! Это мой старший брат! Он бомба. — Вот оно мое признание, — Масами одобрительно улыбается Камо, уже вынимая телефон и вызывая свой лимузин с водителем. — Придурки, — выдыхает Таку, этот разговор уводит его от недавних впечатлений, и это хорошо. — В прошлый раз, когда ты так сделал, папа названивал всяким большим шишкам! — Ну, я был мелким, а теперь могу задействовать лучших людей, которых никто не отследит. А если какой-нибудь мамин любимчик ее предупредит, то она нас и прикроет. — Ты! — одновременно восклицают Таку и Камо, тыча пальцами друг в друга. — Вот теперь мы все всё и поняли, — Масами снова смеется, прижимая к себе Азусу. — Только не подеритесь за звание любимца мамы, я-то, всем известно — отцовский. Пойдемте на крыльцо. Так… хочется домой. Масами целует Азусу в макушку и ведет его за собой. Напряжение уходит так явно и не только у Масами, но у всех. Теперь Масами чувствует себя почти что школьником. Он не притворяется, а просто становится одним из них. И точно знает, как нужен этот дополнительный выходной — именно сейчас. Масами не думает об абстрактных всех, хотя и им бы отдых не помешал, лишь о том, что ему самому очень нужен лишний день с Азусой. Масами уже подумал и посчитал. Он может перенести все свои встречи и… точно знает, как объяснить это отцу. Верит, что отец поймет. Для Масами отец — особенный, просто потрясающий человек, который может понять всегда. Который стоит за его плечом. Так как Масами стоит за плечами братьев. — Гуляем на широкую ногу, — провозглашает он. — Подвезу всех! Намекая, конечно на Кузэ и Ацуму, но подзывая и Юно с Кейоко, и братьев Мацуки.