Колода карт

Свет в школе уже погасили, и Карино довольно быстро почти исчез в темноте, но Юта успел к ней привыкнуть. Это было забавно идти за мальчишкой, который… выходит, ждал. Юта отмечал, как они оба уходят в темноту, но все еще видел силуэт. Широкие плечи, высокий рост. И очки… Которых Юта, конечно не видел, но хотел снять: без них глаза Карино казались другими. Юта не крался и не таился: шагал уверенно. Он думал, будет иначе: что он поймает Карино, когда тот совсем не ждет — удивит. Но Карино оказался смелее и откровеннее. Он не боялся и не дрожал… Держал себя молодцом. Он все еще хотел думать, что решает, а Юта не собирался мешать. Наоборот, он ужасно хотел посмотреть, что получится. Кехей все больше удалялся от места общего сборища: музыка и голоса давно уже остались где-то далеко за спиной, но Кехей не остановился, ориентируясь по отблеску темных стекол в окнах и изгибам знакомых коридоров. Он так ни разу и не оглянулся, хотя… хотелось, потому что шагов за спиной не было. Но Кехей не мог позволить себе обернуться — лишь надеяться, что якудза умеют ходить бесшумно. Все это была дурацкая затея, совершенно аномальная, лишенная всякого смысла, но Кехей потакал себе, пусть плохо понимал, чего же именно хочет. А может, он понимал это слишком хорошо, чтобы свернуть с пути. Он выбрал один из классов и вошел в него, оставляя дверь открытой. Прошел к окну и уставился в него. Вокруг Кехея теперь стояла оглушительная тишина, она давила и падала на плечи внезапной безнадежностью, а еще… злостью. Ужасно хотелось курить, но сигареты кончились. И не было ничего вокруг: не только класс, но весь мир показался вдруг таким пустым и темным, что Кехей сжал зубы. Он так и не услышал ни звука, зато уловил еще одну темную тень на стекле, и пальцы до боли впились в подоконник. А после ухо опалило чужим дыханием, и чужие руки накрыли ладони. В этом не было нежности, но и жестокости не было тоже. Кехей выдохнул так громко, что стекло покрылось тонкой пеленой тумана. У уха что-то щелкнуло — в окне отразился огонек, а из-за спины выплыла струя дыма. Кехей узнал запах: Юта курил какие-то поразительно крепкие. — Дай мне, — только и сказал Кехей. Юта не отстранился, ответил: — Повернись… Кехей послушался, за не имением места для маневра, задевая Юту всем собой. Тот держал сигарету в зубах, и Кехей просто вынул ее, забирая себе. А после уставился на ноги Юты. Тот не был босым, его кеды белели белым носком в почти полной темноте. — Да не может быть, — выдал Кехей. — Как ты это сделал? — Нашел тебя? — Юта усмехнулся. — Это было несложно, ведь ты рассыпал свои следы, как крошки, указывая мне дорогу. А… ты о кедах? У них мягкая подошва, стирается как ластик, зато позволяет оставаться незамеченным. Для драки лучше выбирать что-то поувесистее и помассивнее, но… со школьниками это лишнее. Кехей усмехнулся: — Я просто школьник? — уточнил он. — Да нет. Ты не просто. Ты сын министра, но… точно ли именно им ты выбираешь быть сейчас? — Юта склонил голову и провел рукой по груди Кехея, чуть залезая пальцами между пуговиц. — Неужели ты ни разу и ни с кем не позволил себе с тех пор? Кехей побледнел, он не собирался отвечать. Но тело его уже отвечало, оно горело под пальцами Юты, вбирая каждое прикосновение. — Ты пришел вести со мной душеспасительные беседы? — спросил Кехей жестко. — Не любишь разговоров? — уточнил Юта. — Сразу к делу, так… не терпится? Кехей вспыхнул. — Раздевайся, — велел Юта, так и не отшагнув. — Не стану, — выдохнул Кехей, едва слышно, потому что язык от тона голоса Юты прилип к небу. — Предпочитаешь трахаться одетым? Юта даже не знал, как прав: Кехей не раздевался и с Азусой, выбирая раздевать того. И теперь… Кехей пытался найти свою привычную уверенность, но дыхание Юты сбивало. Тот дышал ровно, уверенно, но все еще так близко и горячо. Кехей нашел пряжку его ремня и замер над ней ладонью, а потом скользнул рукой ниже, чувствуя, как Юта возбужден. Не меньше, чем сам Кехей. По большому счету, между ними уже случилось так много, что стеснятся было нечего, и Кехей не стеснялся. Он был готов решиться, но что-то еще удерживало его. — Очень смелый, — Юта улыбнулся, ему и правда нравилось, что Карино такой. — Только вот… Мне… нравится… видеть твое тело. Очень белая кожа, мышцы под ней, так что… Юта рванул рубашку Карино. Ткань была крепкой и качественной, она не порвалась, но пуговицы осыпались, а Кехей замер на вдохе. — Давай, сделаем интереснее, — Юта хмыкнул, вытаскивая галстук Кехея из его же кармана. — Ты не будешь видеть, не будешь ожидать, но я сделаю только то, что тебе понравится. Ты ведь об этом мечтал? Может быть, даже видел во сне, раз ничего не позволил себе наяву… Сны должны были быть жаркими и изнуряющими, словно марафон пробежал. Юта протянул галстук Кехею: — Завяжи сам. Чтобы удобно, качественно и не больно. Юта скользил взглядом по груди Карино, и таким вот… сильным, решающим, но разобранным совершенно, он нравился Юте еще больше. Кехей немного беспомощно осмотрел свой галстук, но принял его. Юта все еще не пугал, скорее завлекал? А его пальцы снова коснулись груди. Кехей помнил отлично, как это было раньше, но теперь оказалось даже лучше. — Галстук слишком узкий, — сперва возразил Кехей, а потом странно уловив, что это и есть согласие, сообразил, как сделать нужное. На мгновение ему захотелось закрыть так глаза Юты, но он все же закрыл свои, осторожно повязывая галстук, осмысляя: Юта дал ему это время. Словно… для него это тоже имело значение? Юта пронаблюдал действие: Карино не увиливал и не сомневался, он оказался поразительно честным. Он соглашался на самом деле и не пытался срулить. Юта смотрел почти восхищенно, как Кехей завязывает первый узел, а после и второй — не оставляя себе шанса. — Так, — Юта улыбнулся. — А узкий… галстук, — Юта не усмехнулся, — это не страшно. Просто… не подсматривай, закрой глаза. Ты же ничего не боишься, вот и не надо. Будет… Сейчас будет лучше, чем ты помнишь, обещаю. Юта знал, что говорит правду, как и то, что они рассуждают о большем: о том, как Карино, привыкший все контролировать, сам, по своей воле, отдаст контроль. И в этот момент можно станет все. Дело ведь было не только в том, кто будет сверху, и даже не совсем в том, что Юта вот-вот окажется внутри. Юта теперь уронил рубашку Карино с плеч, и та упала, повисая на локтях. Юта предугадывал: после она сползет и до не расстегнутых манжет — станет тем, что связывает, но не слишком. Юта не позволял себе трогать, пока еще накаляя и Карино, и себя, просто наблюдая и поджариваясь на медленном огне. Грудь Кехея вздымалась, а мышцы ходили ходуном, такие манящие. Он дышал через чуть приоткрытый рот, и Юта сказал еще одно свое: — Повернись, — позволяя Кехею понять это, как угодно. Ведь, на самом деле, они оба были совершенно свободны. Карино даже мог сопротивляться, рубашка не могла помешать, зато она мешала ему расстегнуть ширинку, он мог свести руки только за спиной. Кехей застыл на мгновение, а потом нашел запястье Юты и чуть сжал, прежде чем выполнить: он повернулся к окну, но руку Юты так и не выпустил, якорясь за нее. Чувствуя дыхание на своей шее, но все еще не прикосновение. И так хотелось спросить или потребовать, но Кехей сжал зубы, молча и ожидая. В то время, как сам Карино не мог расстегнуть ширинку, Юта мог все — Карино давал ему такое право. Оттого у Юты чуть кружилась голова. Он склонился над Карино и сначала отщелкнул пуговицу, потом потянул молнию, а после сдернул с Кехея брюки упираясь в него через ткань своих джинсов, накрывая собой, вот теперь прикусывая кожу на плече, ведя ладонями по обнаженной спине, а после по бокам, останавливаясь на бедрах. Смазки не было, но Юта не парился. Он прошелся ладонями вперед с боков, по животу, по ребрам и поймал член. Карино был восхитительно возбужден — Юта, вжимаясь в него, ласкал его член, позволяя себе и сжимать, и гладить, и дразнить головку, собирая бесценные вязкие капли, скользя ниже, чтобы погладить на входе пальцами, а после расстегнуть свою ширинку и почувствовать Кехея так близко. Между ними не было и миллиметра, а член Юты тоже сочился, позволяя получить до хрена естественной смазки. Карино держался за подоконник одной рукой, сам выкручивая вторую за спину, и льнул, никак не пытаясь изменить своего положения, а плечи его ходили ходуном, и Юта жалел, что не может увидеть лицо, зато нашел сосок, сжал в пальцах, после чуть оттягивая. Кехей задохнулся стоном, но ни чем не возразил. Ему нравилось. Не так, как могло быть с Азусой и не так, как было в те трудные выходные — иначе. Иначе в сравнении со всем. Юта не был требовательным или жестоким, он вытягивал из Кехея удовольствие, заменяя его своим. Он сам развернул их, горячо и желанно вползая в рот поцелуем, пока его пальцы были так невозможно горячи. Так внутри и вокруг: смещаясь от члена и входа к соскам. Кехей выдохнул, двигаясь навстречу. Юта знал, что в рамках игры должен просто войти сзади, но… — Это не игра. И есть только двое — мы. Все настоящее, — Юта выдыхал слова теперь Карино в рот, глядя на его лицо, и распаляясь. Он не хотел просто трахнуть мальчишку, зато точно хотел его желания, его жадности и его решений. Это было сильное чувство, заслоняющее другие. Кехей дышал загнанно и приоткрывал рот. Он был в секунде от того, чтобы требовать, но глаз не открывал — отдавался Юте, потому что хотел именно этого. Юта потянул его на пол и, усадив на себя, поймал за бедра, не давая следующему движению случиться. Кехей застонал и выгнулся, а после сделал все сам на ощупь, вот только не смог помочь себе руками — они все еще были скованны за спиной. Кехей не застонал, скорее прорычал и потребовал: — Давай! — и Юта направил, позволяя Кехею опуститься сверху. Его стон наполнил собой тишину, разрывая дыхание, а Юта оказался внутри и замер, ловя Карино за затылок, притягивая, целуя снова. Так странно, но именно от этого тот застыл и даже вздрогнул. Юта забирал себе и его, и его рот, а после продвинулся ладонями по плечам и предплечьям, спустился к запястьям, отщелкивая пуговицы. Большой принц большого города, чуть дрожал на нем, насаживаясь сам. И Юта толкнулся вперед, давая Карино свободу делать все, что угодно, но не видеть. Кехей не собирался отказываться, он выгнулся, забирая Юту внутрь полнее. Было чуть-чуть больно, но много больше полно и прекрасно. Кехей склонился над Ютой, забирая его сосок губами и втягивая, скользя свободными теперь руками по телу, изучая его так — на ощупь. Он и не думал, что все может быть так. Он был собой, был настолько полно и доверчиво, что… и не пытался подсмотреть. Каждое движение казалось внезапным, и Кехея сотрясало. Юта не жалел и не ждал, он двигался, пока Кехей просто чувствовал. Он охнул, когда Юта нашел его член ладонью, обхватывая плотно, ведя от основания вверх. И, когда Юта сдернул галстук с глаз, Кехей уставился на него. Юта хотел этого взгляда и забирал его тоже: — Я же говорил, что будет лучше. Юта ждал этого «лучше» не меньше Кехея, но все еще отлично соображал. Он развязывал теперь галстук зубами и требовал: — Помоги… Кехей постарался: образ Юты, прикусывающего ткань и жадного, был восхитительным, и Кехей просто присоединился. А после Юта обвил галстуком стоящий член Кехея, возбужденный до предела — ловя каждый миг бездну, что разверзалась в распахнутых глазах напротив, и то, как Кехей замер, притягивая к себе после. Юта снова поймал губы Карино, и пока язык входил в рот, Юта входил в Кехея до предела, а Кехей лишь расползался коленями, насаживаясь со всем прежним ожиданием. Теперь головка его члена пульсировала в плену затянутого галстука, пока Кехей подходил к оргазму. В этом не было боли, как не было правил, не было неравенства. Юта хотел Карино сильным и решительным, но… доверяющим, расслабленным. И тот более чем оправдывал ожидания. Стоило Юте разорвать поцелуй и отпустить, как Кехей уперся ладонями в его плечи и приподнялся, давая Юте выскользнуть почти полностью, чтобы со всей откровенностью опуститься обратно, закусывая губу. Юта запоминал образ и стискивал задницу Карино ладонями, направляя, но не управляя. Тот и правда ждал очень долго, а Юта показывал, как это может быть, когда Кехей решает сам — разрешает себе хотеть того, чего и правда хочет. И, когда Кехей открыл глаза, встречаясь взглядом, Юта подался бедрами вперед, заставляя его снова застонать. Не так, как было прежде, а только для одного Юты. Юта провел пальцами по его лицу, чувствуя, как Карино не целует — кусает, как опускается еще ниже, приподнимается, чтобы начать снова, как он сжимается вокруг. Юта кончал в него, поглаживая головку его напряженного члена, прежде чем сдернуть галстук, заставляя Карино вскрикнуть, а после заканчивая движение по головке, давая дойти и так. Карино кричал в плечо Юты, кусая его, так стесняясь, пряча свое удовольствие, но давая ему быть, и Юта просто гладил его по спине. Он ни о чем не жалел, это был не конец, а только самое начало. Юта чувствовал и свой оргазм, и оргазм Карино, прикрыв глаза и придерживая его за шею, не давая отстраниться. Но Карино и не пробовал — он то ли кусал, то ли целовал плечи, чуть дрожал и придавливал к полу своим весом. Юта легко мог бы освободиться, но ему нравилось, как Карино кончает, и он не отпускал, пока Карино расслаблялся, растекаясь по телу горячим и тяжелым, дышащим и полным под завязку.