Колода карт

Высадив Кузэ и Ацуму — Юно отказался от экскорта, решив прокатить Кейоко на мотоцикле, что довольно бесцеремонно угнал у собственного брата — Масами спросил наконец у Камо: — К кому я отпустил Юту? — Подумай немножко, — посоветовал Сендзаки. — Не так много у него в этой школе… Хм… Интересных знакомств. — Он ушел за Кехеем, а Кехей его, кажется, ждал, — сказал вдруг Азуса, и когда на него уставились с изумлением несколько пар глаза, пожал плечами: — Я же не Ацуму, у меня достаточно… искушенный ум, чтобы просекать такие вещи. И даже иметь представление, где они познакомились. Ну, и… это неплохо, наверное? В смысле, что… Ну, это не выглядело плохо со стороны. Масами покачал головой, усмехаясь: — Ты поразительный, как всегда… — Точно, какое внимание, стратегическое мышление и пылкий ум, а еще пяточка и носок… — Сендзаки невероятно перло и хотелось сейчас свою радость разделить. Эно закрыл рот руками, чтобы не рассмеяться, но засмеялись Таку и Татсуми. — А еще сдержанность и строгость, — напомнил Татсуми. — В то время, как все мы предаемся разврату, — Татсуми окинул взглядом Эно, что нашел самое лучше для себя место, оседлав колени Таку, и подумал, что сам он выглядит не многим приличнее, устроившись между ног Сендзаки и откинув голову ему на плечо. — Азуса пока на стадии, когда возлюбленного просто держат за руку. — Не совсем они на этой стадии, — хмыкнул Сендзаки, вспоминая, что было недавно в коридоре, — но вернемся к делу… — Нет у Юты к Карино никаких дел, — просто ответил Масами. — От меня распоряжений не поступало, значит все это их личная инициатива. А инициатива — это… и правда хорошо. Юта — классный парень. Будет очень забавно, если после первого знакомства Карино ему так понравился. Ты не возражаешь? — Масами склонился к Азусе. — Чего? — не понял Азуса. — Я-то здесь причем? Мне ревновать, что ли? — Вот и хорошо. Ты, как всегда, очень добр, а мог бы и возражать против счастья Карино, и даже чего-то немного более земного, чем счастье, но ты не такой. Это заставляет о тебе беспокоиться, но всегда восхищает, — Масами улыбнулся, доставая мобильник. — Тогда напишу Юте. — Что напишешь? Инструкции? — Сендзаки развеселился сильнее. Масами покрутил пальцем у виска: — Напишу, что Карино не нужно завтра в школу. Вдруг, это важно. Таку хмыкнул: — Неужто Карино решится тоже сбежать с якудза? — Как знать, — Масами пожал плечами. — Ты сам сказал, что он, в принципе, нормальный парень. А Юта весьма хорош, молод, горяч и все такое. В понедельник узнаем. Если Карино будет вести себя, как придурок — значит испугался, а если нет… Это в любом случае, может быть очень интересно для них обоих. Азуса чуть фыркнул, думая о том, что для кого-то с таким апломбом и амбициями, у Кехея поистине неожиданный вкус. А еще о том, что это было бы и правда — неплохо, если бы Кехей переключился с него на кого-то. Может, было бы лучше, чтобы этот человек не был правой рукой Масами, но, с другой стороны, если то, что случилось с Кехеем в «трудные выходные» вдруг подарит ему парня… То точно можно было ни о чем не жалеть. — У тебя ужасно одухотворённое лицо, Азу-чан, — не выдержал Эно. — Извини, трудно промолчать. Много алкоголя. — Много? Да нет, он уже весь выветрился, а у Масами в баре куча всего поинтереснее и покрепче пива. И никаких лишних людей, так что, — Сендзаки повел рукой по воздуху, обозначая, видимо, как крыша летит куда-то. И то была не его крыша, а крыша Татсуми, конечно. Ну и Эно потому, что Сендзаки хотел, чтобы брат радовался. — Ты будешь разорять мой бар, — констатировал Масами. — Что ж — вперед. А Азуса во всем прав, он как-то сказал мне, что вся министерская семейка удавится, осознав, как их активы уплывают к якудза. И… Пожалуй, сегодня министр рискует потерять свой главный актив. — А мы, кажется, можем его приобрести. Сколько дел можно будет провернуть в разы легче, если у нас будет министр. — Торопишься. Этому министру еще предстоит подрасти, — Масами хмыкнул. Хотя Камо был во многом прав: если Карино будет вести себя хорошо, и Юта будет им доволен, то из этого может однажды получиться прекрасное и взаимовыгодное сотрудничество. — Сегодня поразительно удачный день, — выдохнул Масами Азусе в макушку, отчего вдохнул его и тут же немного поплыл. Масами хотелось, на самом деле, вовсе не разговоры разговаривать, а забрать Азусу себе, усадить его на колени, обнимать и целовать, целовать, целовать, а потом уронить на постель и утонуть в его глазах. — Найди газ, — велел Оками водителю, чуть опустив экран, — покатай с ветерком. — Тут есть люк, — вдруг сказал Эно, таращась верх, пока машина и правда стремительно набирала скорость. — Я хочу туда, пока ты будешь меня держать, — Эно повернулся к Таку и уже приподнялся. — Можно, — сразу согласился Масами, хотя его в общем-то не спрашивали. — Если ты сначала получишь разрешение своего парня. Он очень строгий, и он мне дорог. — Пожалуйста, — Эно выпалил это, блестя на Таку глазами и нашел его губы, целуя. — Я тоже хочу, — добавил Татсуми, чуть краснея, и Масами кивнул: — Ну, Камо точно не запретит, так что… Оками нажал кнопку, открывая люк, и выдал новое приказание: — Держи эту скорость, парни немного повеселятся. — Хорошо, что ты уже вышел из этого возраста, — пробубнил Надзуми, и в голосе его послышалось сомнение. — Я не уверен, что вышел. Но Азусе это не понравится, — Оками рассмеялся легко и вольно, ужасно заразительно. Его такое положение дел ничуть не смущало. Улыбка Азусы и свет его глаз были дороже аттракционов и любого допинга. Пока Эно ждал ответа Таку, а Татсуми уже разувался, Азуса запрокинул голову к Масами и спросил: — Ты это вот серьезно, да? То есть, неважно даже понравится мне или нет, хотя вообще, непонятно, почему не понравится, но ты, что, не будешь этого делать из-за меня? — Серьезно, — ответил Масами сперва, осторожно обводя пальцем лицо Юи. — Ты тоже весьма строг. Но часть про понравится гораздо интереснее… Я готов тебя держать. Азуса в ответ посмотрел на него с сомнением, а потом и вовсе смутился. Татсуми уже скинул тенниски, исчезая головой и плечами в люке. Сендзаки, оглядывая немую теперь сцену вокруг, усмехнулся: — Пока вы тут думаете и выясняете, я, пожалуй, составлю своему парню компанию. Дерните меня за штанину, если будет слишком долго, — Сендзаки усмехнулся шире. — Я с тобой, — сказал он погромче и вверх, вмиг оказываясь рядом с Татсуми. — Я надеялся, что ты придешь, хоть на пять минут, — Татсуми совершенно не выглядел удивленным, лишь счастливым и очарованным и, чуть повернувшись, говорил Сендзаки в ухо, чтобы не кричать. Ветер трепал его волосы и раздувал полурасстёгнутую рубашку, пока Сендзаки вел языком по шее, чувствуя соль и ветер: — Охуенно, — прокомментировал он и скользнул руками под рубашку Татсуми, находя соски, а с ними и колечко пирсинга. — С ума ты сошел? — Татсуми вмиг задохнулся. Вокруг были Сендзаки, ветер и небо — свобода и счастье. — Как и ты, — отозвался Сендзаки, — можешь стонать или даже кричать — ветер унесет все далеко. Татсуми чуть прогнулся, вжимаясь в Сендзаки задницей и закинул руки назад, обнимая его за шею, лишая себя маневра и какой-либо другой, кроме Сендзаки, поддержки. Звезды смешивались с огнями редких фонарей, пролетающих мимо, Татсуми стонал, а с ним и воздух, но Сендзаки держал его крепко, распаляя все сильнее, не переходя грань ниже пояса, исключительно ради Азусы. Когда Эно разорвал поцелуй и снова уставился на Таку просяще, тот только вздохнул. — Мне казалось, острых ощущений сегодня было предостаточно… А это так… Вообще Таку это казалось довольно глупым развлечением, но, он конечно, не собирался отказывать. — Масами не прав — тебе не нужно мое разрешение. Это же в целом безопасно. — Но, когда ты разрешил, лучше, — Эно чуть склонил голову. — Только… теперь, когда я знаю, что так можно было, я хочу с тобой, как они, — Эно ткнул пальцем в ноги рядом с ними, косясь на выдающийся стояк Татсуми. Эно облизал губы, а после мазнул языком по виску Таку. Таку только прикрыл глаза, а потом снова посмотрел на Эно. — Чувствую, вам с Татсуми бар Масами без надобности. У тебя так прическа испортится, — Таку усмехнулся, зная — на это Эно глубоко наплевать. Хотя сам Таку предпочел бы дождаться момента, когда народу вокруг не будет вообще, но… как верно до того подметил Масами про Эно: Таку сам выбрал этого парня и его особенности, потому он просто кивнул: — Хорошо, — и уже потянулся к штанине Сендзаки, до дома Масами было не так уж и далеко. Эно не удержал восторженного: — Вау! — и глаза его заблестели, а после он прижался к Таку, вышептывая только для него свое тихое: — Спасибо. Сендзаки не собирался никого бесить и удивительно покладисто по первому же сигналу стек по сидению вниз, мягко забирая Татсуми с собой и освобождая место. Эно тут же поднялся, протягивая к Таку руки, и, когда тот выпрямился рядом, не дал ему повернуться, не уступая и место в первом ряду: — Не так, — мягко объяснил Эно, — лицом к лицу, — и нырнул в люк, попадая под ветер, как под вьюгу, но лишь открывая глаза шире. Мир мерцал, летел, рвался, перемешивая все вокруг, и только Таку был все равно более захватывающим. Эно не дал ему спорить но, когда Таку пришел к нему, он тут же закрыл Эно от стихии: так сразу сделалось еще лучше. Так хорошо, так тепло и ярко, безгранично близко и откровенно — только настоящее — что колени подогнулись, и Эно обвил Таку за шею. Теперь он обнимал, чувствуя дыхание Таку и ветер, как мог видеть и Таку, и все остальное. — Не отпускай меня, — попросил Эно запальчиво, приоткрывая и облизывая губы снова, а после не велел, а спросил: — Поцелуешь? Таку только усмехнулся, вспоминая такой недавний, на самом деле, случай в бассейне. — Поцелуй для победителя, — тихо прошептал он, неуверенный, что Эно разберет, и накрыл его губы своими. Но Эно услышал и крепче обвил Таку руками, вползая в ворот его рубашки, забирая себе каждый этот общий вдох вместе с языком Таку. Теперь, когда они целовались на ветру, Эно закрыл глаза — ощущений от этого сделалось лишь больше. Когда они остановились на секунду, Эно выдохнул только: — Я люблю тебя, — это оказалось просто и естественно. — Похоже, мне нравится говорить тебе правду, как и обещали мудрые. Губы от ветра пересыхали мгновенно, но Эно просто поцеловал снова, уже не спрашивая, забирая так свой ответ на признание. Масами пил взглядом алеющие скулы Азусы, а после снова провел пальцем по его лицу и все же потянул его к себе, шепча в ухо: — Так как и чего ты хочешь? — уточнил он. Азуса не отводил глаз от лица Масами, и не сказать, чтобы не знал ответа: такого опыта у Азусы не было — это увлекало и будоражило, но… — Не хочу тебя ограничивать, — сперва выдал Азуса. — А в остальном… Это что и правда так весело? — Да ладно, — Масами усмехнулся, — кто же в здравом уме отказывается от права ограничивать вакагасиру? А я… совершено не против, Юя. Можешь не стесняться. Я же… твой. И мои желания твои. Ничего я не хочу больше, чем… — Масами замолчал. — Дальше я тебе расскажу там, — он ткнул пальцем вверх. — Это не то чтобы весело, просто… как будто летать. А лететь вместе много стоит, как думаешь? Азуса вместо ответа спрятал лицо на плече Масами, и только потом все же кивнул, обхватывая Масами руками и прижимаясь к нему, почти оказываясь на его коленях теперь. Именно так Азуса доверял: он ужасно стеснялся этого, но Оками всегда замечал. Не было ничего труднее для Азусы, чем показать себя таким, как сейчас: открытым, смущенным. Влюбленным. Оками гладил его по волосам, просто дыша ему в ухо, и это было больше слов. А после использовал предыдущий способ, аккуратно потянув Таку за штанину. В решении Эно была своя прелесть, в таком положении их стояк был достоянием лишь их двоих. Так же как… Оками отлично уловил, чего хотел Эно. Глупость-то была ужасная, совершено не бережно — обветренные губы были ему теперь обеспечены. Но Оками в общем-то хотел повторить. И, как и Эно, собирался обветривать свои губы, а не восхитительные губы Азусы. Почувствовав призыв снизу, Таку выпустил губы Эно и улыбнулся ему. — К сожалению, нам пора, — шепнул он ему в ухо, и первым потек вниз, придерживая Эно и по примеру брата стягивая его к себе на колени. Азуса не чувствовал уверенности, но он привык прятать такие вещи за избыточной решительностью и первым высунулся из люка, пока Масами еще разувался, но уже через мгновение почувствовал его руки вокруг. Ветер бил в лицо, но было не больно, а действительно хорошо, особенно когда дыхание Масами привычно согрело шею, одновременно запуская мурашки. Азуса, как всегда, решившись, действовал быстро и смело, двигался молниеносно, словно был якудза и даже лучше. Масами не спешил — он считал все оставшееся время в пути — их временем, и теперь согревал Юю собой, не давая ему мерзнуть на ветру. Слизывал его мурашки, все больше призывая их, шалея, пьянея внезапно сам. С Азусой это было лучше, чем когда либо. — Посмотри вокруг, вперед, наверх, — жарко прошептал Масами. — Ты больше всего этого для меня. Ты — солнце и звезды, дорога и ветер, листва и небо. Ты — линия горизонта. Ты — мой целый мир. Когда ты доверяешь, я схожу с ума и хочу быть героем, когда улыбаешься — хочу бросить луну к твоим ногам, когда я обнимаю тебя, все остальное теряет значение. Оками умел говорить красиво, но еще ни кому он не говорил такого и с таким запалом. Даже в свои шестнадцать. Оками обычно знал, что хотят услышать, но с Юей он говорил не так — не угадывал его ожиданий, лишь озвучивал то, что хотел сказать сам. Азусе, признаться, хотелось посмотреть на самого Масами, но он только накрыл его ладони своими, действительно оглядываясь вокруг. Это и правда оказалось очень захватывающе. Азуса чуть повернул голову и вдруг попросил: — Научишь меня водить мотоцикл? — Конечно, — Масами улыбнулся. — Все, что захочешь. Ты что же, станешь катать меня на заднем сидении? Оками никогда и никто не катал, только отец в детстве, но то было другое, но Азусе Оками готов был уступить штурвал. Его силу Оками чувствовал и тогда, когда, Азуса в себе сомневался. Юя был полон удивительным светом и жаждой жизни, как и жаждой справедливости. И Масами восхищался снова и снова. — Ты, наверное, не смотрел этот древний фильм, но его любят мои родители, так что сделаем как там и не пойдем ко дну, — шепнул Масами. — Подними руки, не держись, я стану твоей опорой и твоими крыльями — летим. Азуса только вдохнул поглубже и послушался. Масами был прав, конечно, это было как лететь, когда сзади его поддерживало сильное и уверенное объятие, а машина мчалась вперед, разрывая воздух и ночь. А потом он услышал, как Масами кричит в небо и рассмеялся, счастливый. Масами не планировал и даже… Планировал обойтись без этого. Но его взрослость снова отступила рядом с Азусой. Масами чувствовал его в руках, как чувствовал ветер, и скорость, и то, как бешено стучит сердце. Он задрал голову к небу, падая в звезды, которые здесь за городом были хорошо видны и крикнул сначала дерзко и кратко: — Хей! И слушая смех Азусы, целуя его в макушку, повторил ярче: — Эге-ге-ге гей! — захлебываясь восторгом и Юей. — Посмотри в небо — попросил он, обнимая крепче, срастаясь с Азусой в целое, и закричал теперь снова. — Да он ебанулся, — выдал Сендзаки хотя улыбка не сошла с его лица, — кто бы мог подумать, что настолько… — Да, это наследственное, — ответил Таку без запинки, улыбаясь. — Точно, — Надзуми вклинился в их разговор, потому что экран так и остался чуть опущенным. — Я с самого начала знал, что именно этим кончится. Надзуми не осуждал, он просто чуть больше остальных знал своего… босса. Тот не был ни спокойным, ни рациональным, лишь прекрасно демонстрировал это, все еще оставаясь безумным мальчишкой, лишь на пару лет младше старшего сына Надзуми. Но Надзуми хранил секреты детей якудза. Ведь Оками-сан доверил их ему именно для этого. Азуса впитывал теперь еще и голос Масами, что уносило ветром, но все еще помнил, как он окружает, и теперь снова опустил руки, чтобы обхватить Оками и развернуться к нему. Масами не казался Азусе ни психом, ни безумцем, он просто был, и Азуса прижимался к нему, скрываясь в его тепле. Азуса был восхитителен, и он, не спрашивая, не ища способ, угадывал желания Оками совершено. Теперь его лицо оказалось напротив, а губы его алели так завораживающе. Масами потерял дыхание, когда Азуса завладел всем его зрением, и слухом, и ощущениями, и даже вкус на языке был лишь от мурашек Азусы. Оками теперь его целовал, пряча от ветра и всех других невзгод, вползая языком в его рот, и так странно легко уступая его, такому неожиданному, огромному напору. Масами терпеть не мог отдавать контроль и власть, но Юя стоил и этого — рядом с ним Масами снова было шестнадцать, а по телу шла дрожь, она нарастала, мешая думать и знать, как правильно. Правильно было так, как хочет Юя — вот и все.