Закатное солнце алого Нила

Юноша открыл глаза – вокруг были стены не самой богатой, но вполне приличной комнаты. Точно лучше той, в которой родился он и когда-то – брат: в голове стоял вязкий туман, и он совершенно не помнил, как здесь оказался. Последнее, что было в памяти – песчаная буря. Значит, они всё-таки выбрались? ⠀ «Они» ⠀ И где же его брат? ⠀ Юноша попытался было приподнять голову, но в глазах тут же потемнело, и эту затею пришлось оставить – прошло ещё с несколько мгновений прежде, чем он понял, что его ступни кем-то омыты и заботливо перевязаны. Над ним наконец склонилось обеспокоенно-участливое лицо незнакомой женщины – немолодой, но ещё и не слишком старой. В уголках её глаз виднелись лучики морщинок: он всегда замечал, что так бывает у тех, кто часто улыбается. ⠀ – Очнулся, хвала Незримому, – послышался мягкий, сострадательный голос, вместе с тем полный искреннего облегчения – юноша понимал, что это говорит незнакомка, и видел, как шевелятся её губы, но звучало словно бы издалека. ⠀ – Я-то уж боялась... Муж тебя с мальцом как подобрал на окраине, сразу говорил, мол, не жилец – а я всё равно знала, что очнёшься. Куда уж денешься, ежели из пустыни выбрался. ⠀ – Где мой брат? – первым же делом спросил юноша, заставляя непослушный язык ворочаться – женщина покачала головой. ⠀ – Ты смотри-ка, чуть сам в Дуат не отправился, а всё о мальце твердит. Тут он, тут, спит себе, а то совсем уж утомился, бедный – и как же вас так угораздило? ⠀ Юноша упрямо приподнялся на локтях, осматривая комнату – в кровати подле стены напротив, в самом деле, лежал младший брат и, судя по виду, мирно спал. Он с облегчением опустился обратно на подушки, чувствуя полное бессилие и разбитость. ⠀ – Я – Реммао из Гераклиона, – не сразу проговорил он, прикрывая тяжёлые, будто горящие веки – женщина так и ахнула. ⠀ – Моего брата зовут Рэймсс. Мы вас надолго не обременим. ⠀ – Да уж обременяйте, сколько понадобится, – пробормотала женщина, всё ещё потрясенная проделанным маршрутом – озвученный город был отсюда совсем, совсем не близко, и путь туда лежал далеко не безопасный. ⠀ – Никогда ещё Хатшепсут на своём веку гостей не выгоняла. Мы ж у самого Мемфиса, это сколько дней пути выходит от самого Нижнего Египта? Далеко же ты оказался от дома, мальчик... ⠀ – У нас там больше нет дома, – уклончиво ответил Реммао. ⠀ – А родители? ⠀ – Гиппопотам напал на их лодку, – не сразу отозвался он, всё же приоткрыв глаза – на лице добродушной женщины отразилось живое сочувствие. ⠀ – Ох и натерпелись вы... Братишка-то, поди, маленький ещё совсем. Да и ты невелик. Заболтала я тебя, отдыхай лучше – муж мой с торговли возвращается, пойду его встречу да расскажу, что права была. Никакого покоя нет сердцу, пока он не дома, с тех пор, как треклятые шезму опять хозяйничать стали... Всё, снова болтаю – уже ухожу. Поспи, если выйдет. ⠀ – Шезму? – переспросил Реммао, будто не знал, о чём речь – даже после тяжёлого путешествия сна теперь не было ни в одном глазу. Он вспомнил ту клятву отчаяния, вырвавшуюся в минуты близкой смерти – теперь же ему, судя по всему, не нужно было далеко ходить, чтобы её исполнить. На светлое, открытое лицо Хатшепсут легла тень, словно бы он спросил о язве с мором или неурожае. ⠀ – Черномаги, мальчик. Прислужники самого Сета, не хочу уж лишний раз поминать его имя. Чёрные у них сердца, Реммао из Гераклиона, ты мои слова лучше запомни, да будь внимателен – особенно здесь. Затаился где-то целый их рассадник, знать бы ещё, где – даже лучшие охотники, и те всё найти никак не могут. Чёрные сердца и дела тоже чёрные... Будь осторожен и брата береги. ⠀ Отголоски её голоса ещё доносились по жилищу, когда Хатшепсут покинула комнату, но Реммао уже овладела глубокая задумчивость – долги богам нужно возвращать, в особенности если это бог ярости, хаоса и пустынь. Затаившихся здесь слуг Сета не могут найти лучшие из лучших охотников – значит, должен найти сам Реммао. ⠀ Оставалось лишь понять, каким образом. А впрочем, неужто сам Сет упустит своё? В этом он сомневался – значит, поможет найти к себе дорогу.