🎃 Writober 2024 🎃

Каждые десять лет таинственный туман накрывал проклятую деревню, чтобы забрать всех альф старше двадцати лет, и никто не мог покинуть это место — каждая дорога, каждая тропка, поводив путников за нос, возвращала обратно. Каждые десять лет третьего октября проклятые потомки проклятых убийц закрывались в своих домах, прятались в погребах и вырытых глубоких землянках скорее по привычке и в глупой надежде на спасение, которое никогда не приходило. Как бы они ни скрывали свои дрожащие от страха тела, таинственный туман проникал даже туда, куда, казалось бы, невозможно, а когда сходил так же внезапно, как появился, семьи не досчитывались сыновей и отцов. Чан родился как раз в день такого тумана и в следующий раз застал его в десятый день рождения. Он, выросший в страхе перед зловещим туманом, прятался тогда вместе с родителями в подвале их небольшого дома и дрожал от ужаса, но не своего, а привитого. В тот же день он боялся в последний раз, потому что туман не только не причинил ему вреда, убаюкал теплом и запахом лесных трав, но и отца не тронул, хоть тому и исполнилось двадцать девять лет — в самый раз для прожорливого безликого чудовища. После того как туман сошел и стало очевидно, что глава семейства Бан каким-то образом выбивается из привычного хода событий, их семью стали сторониться, а потом и вовсе ненавидеть, только не вредили — боялись навлечь на себя гнев «колдуна», избежавшего участи всех взрослых альф. Зато дети в силу возраста и глупости не боялись дразнить Чана. Альфа рос хорошим парнем, спокойным, добрым, вежливым, даже несмотря на постоянные насмешки, не обозлился, но был одиноким, а потому искал утешения в физическом труде, помогая родителям с немаленьким хозяйством, и в книгах. И так уж вышло, что к его девятнадцати годам непрочитанные книги дома и в маленькой деревенской библиотеке закончились. Однажды Чан помогал дряхлому, почти слепому омеге, живущему чуть дальше от основного поселения. Носил воду, колол дрова, убирался. И с завистью смотрел на книжные шкафы, забитые доверху крохотными книжечками и огромными фолиантами, относительно новыми изданиями и совершенно древними. Хотя и «относительно новым» перевалило уже за сотню лет, потому что с тех пор, как деревню прокляли, связи с внешним миром у них не было. Тогда Чан пошел на поводу у своих желаний и впервые в жизни поступил плохо — взял одну из книг без разрешения, потому что знал характер старика и знал, что если попросит, ничего не получит. Книга оказалась каким-то романом. До ужаса глупым, но Чан прочитал его взахлеб, а потом честно вернул на место. Ничего ужасного не случилось, земля под ногами не разверзлась, чтобы отправить воришку прямо в ад, молнии с неба не посыпались на дурную кудрявую голову. Безнаказанность породила рецидив, и к концу зимы альфа перечитал две полки из пары десятков. Да, пока сверстники влюблялись, женились, заводили детей — ведь нужно успеть до двадцати! — Чан стал книжным вором, притом что ворованное возвращал на место, так что, как себя назвать, он и сам не знал. Серийный одалживатель? Да и не с кем ему было любиться и строить семью — он же Бан, из семьи колдуна, избежавшего проклятья тумана. Сам Чан тумана не боялся не потому, что его отец был самым старым альфой в деревне, а потому что не видел смысла бояться неизбежного. Да и не такая уж его жизнь замечательная, чтобы страшиться ее потерять. Почти десять лет назад туман подарил ему жизнь отца на день рождения, но в довесок подкинул одиночество, съедающее изнутри, и даже попытки утонуть в книжных мирах от тяжелых мыслей спасали лишь временно. Он никогда не чувствовал себя частью этого мира, будто ему здесь не было места, и чувство это разъедало парня изнутри, как болезнь. В мае старый омега скончался, родственников у него не осталось, и Чан под покровом ночи до самого утра переносил непрочитанное к себе домой, делая петлю по темному лесу, чтобы никто из деревенских его не заметил и не начал очередной виток сплетен. Еще придумают, что Чан старика ради книг грохнул — нет уж, спасибо. Потом, не успев поспать, помогал отцу со скотиной и огородом, принес воды, чтобы папа мог приготовить еду, а после ужина, ополоснувшись во дворе ледяной водой, спрятался в своей комнатке, скинул простыню с кучи книг, сложенных в углу, и с любовью их перебирал и расставлял на полках, пытаясь все уместить. Тогда же ему попалась на глаза записная книжка с частично истлевшей обложкой из когда-то добротной кожи, которая без должного ухода пришла в ужасное состояние. Внутри на пожелтевшей, местами заражённой точками плесени бумаге были записи от руки, с кляксами чернил и потёртостями. Совесть Чана уговаривала его отнести эти записи обратно, как только деревня погрузится в сон, но нездоровое любопытство в который раз победило, и, устроившись в постели под лоскутным одеялом, парень открыл книжку, провёл кончиками пальцев по нечитаемой надписи на форзаце с каким-то нездоровым трепетом, перелистнул к первой записи и, напрягая глаза, начал вчитываться в выцветшие строчки при скудном свете лампады. Утром третьего октября Чан садится на скамейку под дубом, почти в центре деревни, пока все остальные жители деревни косятся на него, кто с издевкой, кто с ненавистью, и прячутся по домам, зачем-то заколачивая окна и двери, хотя это никогда не помогало. Альфа только усмехается и прикрывает глаза. Спустя несколько лет после этого дня деревня вымерла, потому что земля стала мертвой — ничто на ней больше не росло, животные умирали, а дети не рождались. Но до последнего вздоха последнего жителя во всех своих бедах люди винили туман и колдунов из семьи Бан.

🌫️🌫️🌫️

С первой строчки мысли незнакомого омеги, излитые на бумагу узорами чернил, захватили Чана в свой плен. Он проживал с таинственным автором целую недолгую жизнь, и каждый раз, перелистывая страницу, у альфы было странное ощущение, что он знает, что будет дальше. Будто эта история уже была когда-то им прочитана, а потом забыта. Разумеется, ничего он знать не мог, пусть чувство какой-то неотвратимой трагедии никак не хотело его покидать. Омега, доверявший свои секреты листам толстой грубоватой бумаги, начал рассказ со своего пятнадцатилетия, когда получил в подарок от папы эту записную книжку. По всему выходило, что жил этот парень в том доме, на месте которого больше сотни лет стояло пепелище — там ничего не росло, дожди не смывали черноту, оставшуюся после огня, а время не съедало покореженные доски остова, которые с детства вызывали в Чане смешанные чувства. Он не боялся их, как другие дети, но даже смотреть на них было тяжело. Старые омеги судачили, что в том доме сожгли семью колдуна. И их бредни уже не казались такими безумными, когда альфа читал о том, как взбесившийся соседский козел вспорол бедро папе омеги, а когда парнишка помогал обработать увечье, на пару секунд задержав ладонь на этом месте, рана начала затягиваться. Его папа тогда сильно распереживался и сказал никому об этом не рассказывать и не прикасаться к больным людям. Чан считал такую осторожность похвальной. Он сам никогда о реальных случаях колдовства не слышал, эти записи до сих пор воспринимал скорее как сказку, но о ненависти односельчан ко всему неизведанному и странному знал прекрасно. На себе испытал, но, к счастью, костра его семья избежала. С каждой записью Чану становилось всё хуже физически, но он списывал это на недосып и усталость, хотя ложиться спать не спешил и продолжал читать. У омеги появилось имя. Хёнджин. — Джинни, значит, — улыбнулся разбойник из воспоминаний парня. Омега набрел на него, собирая травы в лесу. Тот лежал, облокотившись на ствол дерева, с торчащей из груди стрелой и медленно истекал кровью. Хёнджин, добрая душа, мимо пройти не смог. Альфа сказал, что он воин из соседней деревни, но омега был далеко не дурак и сразу понял, что он врет, только не понимал зачем — чтобы втереться в доверие и навредить? Чтобы Хёнджин не сдал его охране? Или чтобы не напугать? В любом случае, оставить его умирать он не смог и, взяв с разбойника слово никогда и никому не рассказывать о нем и о том, что он сделает, вытащил стрелу и залечил рану. А потом весь вечер и полночи, пока усталость не свалила его с ног, сидел у окна и трясся, как зайчишка, боясь, что вот-вот придут по его душу. Но прошла ночь, день и снова ночь, а ничего в жизни омеги не поменялось, и он успокоился. Рано, конечно же. Ведь тот разбойник появился в деревне через несколько дней, заявив главе, что хочется остаться жить у них. И остался. И пригласил Хёнджина на свидание, перед этим получив нагоняй хворостиной от его папы за то, что всё не по традиции делает, а как вздумается. Сначала надо было родительского разрешения просить, а только потом перед всей деревней омегу на свидания звать да в чувствах признаваться. Чан, читая яркие, живые, эмоциональные слова омеги, его ворчание и его возмущенно-ласковое «дурак», посмеивался тихонько, ярко представляя ушедшие дни и жителей деревни, что ходили когда-то по той же земле, по которой ходит сам Чан, и так живо всё представлял, будто это происходило прямо у него на глазах. Нет. Он будто сам был участником тех событий и проникался к безликому Хёнджину какой-то нежностью и умилением. Образ парня сам собой рисовался в голове, хоть тот на страницах дневника себя не описывал: чёрные волосы до плеч, чуть волнистые и мягкие, как нежнейший пух; высокий, стройный, гибкий, как ивовый прут; пухлые губы и глаза с хитрым прищуром, под левым почему-то обязательно должна была быть крохотная родинка. Воображение альфы будто всю свою силу в этот образ вложило — до того этот омега казался реальным. Но повествование продолжалось, и Чан проходил вместе с Джинни этапы его жизни, становился свидетелем их свиданий и первого поцелуя, присутствовал незримой тенью рядом, когда омега услышал в тайне желанное предложение руки и сердца, морально поддерживал, когда тот был на грани нервного срыва из-за предстоящей свадьбы и страхов, что всё пойдёт не так. Разбойника и дурака повысили до звания «мой дурак», и Чан улыбнулся, чувствуя в груди тепло. Он радовался за пару, читая строчки о прошедшей свадьбе и чуть размытые чернила в день, когда пара узнала о том, что их скоро станет трое. А потом тревога, которая даже в светлые и счастливые моменты присутствовала рядом — будто стояла у альфы за спиной и только ждала своего часа, — оправдалась. У соседей пары заболел малыш, и его плач рвал душу Хёнджина на части. Папа и супруг отговаривали его, просили подумать о себе и своем неродившемся ребенке, но наивный Джинни все же ослушался их, подумав, что родители малыша промолчат хотя бы в знак благодарности за спасение ребенка. Не промолчали. Последние страницы были пусты, но мозг Чана, взорвавшись острой болью, транслировал картинки последующих событий одну за одной в адском калейдоскопе из боли и горя: вот разбойник, вручив мешочек монет, просит Хёнджина бежать в лес и не возвращаться ради ребёнка, когда к их дому подходят разъярённые жители. И Хёнджин бежит, прячется в пещере, которую нашёл ещё в детстве и иногда проводил в ней время, желая побыть в одиночестве. Деревенские искали его, даже проходили рядом, но не нашли. И через пару дней под покровом ночи осунувшийся омега вернулся к своему дому. Точнее, к тому, что от него осталось — жуткое пожарище, угли некогда счастливой жизни молодой семьи. А перед тем, что было когда-то красивой резной калиткой, на двух наспех сколоченных столбах висели тела его альфы и папы. Чан чувствовал боль и ярость, испытанные омегой в тот момент, как свою. Теперь он понимал, откуда же взялось это чёртово проклятье и туман каждые десять лет. Он оставлял омег одних с детьми на руках так же, как он остался один. Только вот своего ребёнка он потерял в тот же день, когда произнёс ужасное проклятье, вложив в него всю злость, что горела адским пламенем в истерзанном сердце. Чан, выронив книгу из рук, потерял сознание.

🌫️🌫️🌫️

— Джинни, пора закончить этот бессмысленный круговорот. Пойдем домой, — Чан протягивает руку к туману и сжимает робко проступившие пальцы. Было странно вспоминать себя прошлого и срастаться с ним заново. Со знакомым и чужим. С разбойником и «его дураком». И правда, никаким воином он не был. Мечтал когда-то в босоногом и голодном детстве, но жизнь решила иначе, и он не жалел о том, как все вышло. В тот день исчезает только он, а туман больше не возвращается. Да и некого ему забирать.