🎃 Writober 2024 🎃

Чан понимает, что пора, когда арендодатель второй раз за год поднимает квартплату, делая всё — сознательно или нет — чтобы жильцы работали только ради еды и крыши над головой. Парень в который раз тяжело вздыхает, одной рукой пролистывая страницы тетради, в которую записывал доходы и расходы, второй почесывая брюшко своей собаки. Если и дальше оставаться здесь, то в ход пойдут скудные накопления, которые Чан так трепетно откладывал на мечту — собственный дом. Ему много не надо было. Пусть будет маленьким, пусть даже некрасивым и нуждающимся в ремонте, он всё доведет до ума, отремонтирует, облагородит. Главное, что это будет его дом, может даже с небольшим задним двориком, где Берри сможет побегать всласть. По этой причине Бан Чан и обнаружил себя в странном риэлторском агентстве с покосившейся темной вывеской. Доверия эта контора уже не вызывала, но лучший друг Джисон убеждал, что именно здесь ему обязательно помогут и подберут что-нибудь, чтобы отложенных денег хватило хотя бы на первоначальный взнос. Чан был не в том положении, чтобы крутить носом, поэтому смело шагнул внутрь, и будь что будет. А дальше всё как в тумане. Очнулся Чан уже перед домом, ради которого влез в ипотеку и подписал договор о покупке: мрачный, обветшалый, с черными провалами грязных окон. Один этаж, кухня, гостиная, одна спальня, одна ванная, кладовка и чердак. Вокруг — желтая трава по колено, сухие кусты и деревья, скрипучая калитка. Риэлтор удивительно честно рассказал, что в доме творится всякая чертовщина, поэтому никто там долго не жил. Но Чана всё это абсолютно не пугало! Дом можно отмыть и починить, сухие ветки и кусты спилить, газон подстричь, с нечистью — договориться. Зато накоплений действительно хватило на первоначальный взнос, а ипотека была не до конца жизни, а всего на десять лет сравнительно небольших платежей. Да за такие условия Чан готов был с любой нечистью драться не на жизнь, а на смерть. Так как из квартиры пришлось съехать — два ежемесячных платежа он бы в любом случае не потянул, — то буквально на следующий день после подписания всех бумаг Чан перевез свои вещи, отмыл квартиру и отдал ключи хозяйке, а потом до вечера наводил какой-никакой порядок в своем доме: собрал мусор и старый текстиль вроде заплесневелых полотенец, истлевших штор и гниющих ковров, стряхнул паутину с потолков и стен, отмыл от пыли все поверхности и пол, бросил в спальне свой матрас и пристроил на кухне мини-холодильник, который когда-то покупал для напитков, а теперь это был его единственный холодильник на ближайшее время. Так и потянулись выматывающие дни: работа-уборка-сон, но они наполняли его удивительным удовлетворением. Чан заметил, что, несмотря на усталость и боль в теле, он действительно чувствовал себя счастливым. Дом постепенно, пусть и медленно, но преображался, в гостиной стояла пирамида из банок с краской, ожидая своего часа, а во дворе была скошена трава и вырублено всё, что засохло. Все было прекрасно, правда. Кроме шуршания на чердаке, которое будило его каждую ночь. Берри как-то слишком спокойно на этот шум реагировала — не гавкала даже, только ушки чуть приподнимала и смотрела вверх, будто прислушиваясь к шорохам. Поэтому Чан решил, что там завелась какая-то живность, ведь на чужого человека собака реагировала бы более агрессивно. Чердак в очереди на наведение порядка стоял после жилых помещений по понятным причинам — ему хотелось как можно скорее начать жить в комфортных условиях, а чердак на эти условия влиял довольно слабо. Крыша, судя по отсутствию пятен на потолке, не протекала, и это всё, что волновало Бан Чана на данный момент. Через некоторое время у него пропал плеер. Старый MP3-плеер, сейчас такими уже почти не пользовались, ведь под рукой всегда были смартфоны и беспроводные наушники, но Чану он был дорог как память о младшей сестре, подарившей его, поэтому и пользовался им хоть изредка, чувствуя через него связь с далекой семьей. Он обыскал почти весь дом, но так и не нашел ни плеера, ни наушников. Потом отпустил эту ситуацию — дальше дома плеер все равно никуда деться не мог, значит, рано или поздно найдется. Потом начал стремительно исчезать кофе. Бан Чан даже решил считать, сколько чашек он выпивает в день, но это привело лишь к мысли, что он сходит с ума — кофе из кофейника исчезал в неизвестном направлении, хотя он прекрасно помнил, что там оставалось еще. Потом исчезла его клетчатая рубашка — невелика потеря, Чан не особо ее любил, но она была теплой, поэтому в осенней прохладе потеря ощущалась сильнее. После рубашки пришел черед набора сережек и подвески. Браслет, кепка, йогурт, альбом Day6 (новый!), журнал Vogue, когда-то забытый бывшим в его машине. И все эти пропажи заставляли Чана все сильнее задумываться о шорохе на чердаке. А вдруг? Сразу вспоминались все жуткие истории про незнакомцев, месяцами живущих в одном доме с хозяевами и остающихся незамеченными. Хуже всего, что он начал просыпаться по ночам от ощущения, что на него смотрят, но когда открывал глаза, разумеется, никого не видел. К первым заморозкам Чан привел в порядок участок, вывез мусор, покрасил забор, фасад и оконные рамы, отшлифовал и покрыл маслом деревянные ступени, ведущие в дом, поменял дверной замок на более новый. Соседи поначалу смотрели на него слегка снисходительно. Мол, ну да, еще один бедолага, который вскоре сбежит, даже не стоит тратить время и знакомиться. Теперь же к Чану относились с осторожным любопытством — три месяца в жутком доме прожил, снаружи его облагородил и съезжать, судя по всему, не собирается. Может, колдун какой-то? Момент истины настал, когда Чан всё же решил больше не оттягивать этот момент и полез на чердак. Там оказалось на удивление чисто: большое мягкое кресло с клетчатым пледом (и как такое сюда затащили?), аккуратные стопки книг в углу, старые, но вполне ухоженные плюшевые мишки, выстроенные в шеренгу у покатой стены, комод, заставленный всякой мелочевкой, абсолютное отсутствие паутины и пыли, приятный запах каких-то трав. Рубашка Чана, та самая потеряшка, висела на портновском манекене, на котором еще была весьма интересная шляпа с огромным розовым пером. Плеер, наушники, журнал и всё, что когда-либо пропадало, лежало в творческом беспорядке на небольшом антикварном кофейном столике, стоящем перед креслом. Но самое удивительное было в другом конце чердака, в кресле-мешке, которое Чан не сразу приметил, — парень. Молодой красивый парень. Из-под вязанной темно-зеленой шапки, похожей на мох, выглядывали черные волнистые пряди, глаза удивленные, наверное, такие же, как у самого Чана, у пухлых губ чашка из кофейного сервиза Бана, на плечи небрежно наброшен теплый кардиган приятного коричневого цвета в тон вельветовых свободных брюк. На ногах — вязанные носки с милыми мухоморчиками. И всё бы ничего, если бы ногти парня не были похожими на черные длинные когти, переходящие в черные пальцы. — Т-ты… ты… — не находя слов, Чан просто тыкал в него пальцем. Последнее, что он реально ожидал увидеть на своем чердаке — человека. Человека ли? Парень, громко ойкнув, растворился в воздухе. Просто исчез. Исчез вместе с шапкой, носками и чашкой! Чану стало плохо. От таких финтов собственного воображения голова закружилась, хорошо хоть кресло оказалось рядом и он рухнул в него, а не на пол. — Пиздец, — прошептал Бан Чан, прикидывая, что делают и куда обращаются в таких случаях. Определённо к психиатру. И он бы хоть сейчас вызвал врачей, да только телефон остался лежать на кухонном столе, а шевелиться в данный момент хозяин дома категорически отказывался. — Пиздец, — повторил за ним Хёнджин, расхаживая из угла в угол по чердаку, все еще невидимый, и грыз коготь на большом пальце. Это надо же было так расслабиться и попасться! Конечно, за столько лет он отвык уже от компании, тем более такой хорошей. Прошлых жильцов всегда приходилось выгонять — все как на подбор то пьяницы и бурагозы, то домашние тираны и истерички. Жить с такими было категорически невозможно, да и за домом они не следили, а Хёнджин, как хороший домовой, допустить таких хозяев ну никак не мог! Он даже смирился, что так и будет тлеть вместе с домом, пока их однажды не снесут во имя очередного человейника, и судьбу свою принял, как на пороге внезапно возник Бан Чан и принес с собой позитивные перемены. Ну да, Хёнджин не удержался, очень ему нравились некоторые вещи Чана, что руки сами тянулись и прятали интересные и красивые штуки по карманам, а запах свежесваренного кофе и вовсе сводил с ума. Да еще и Берри была прелестной ягодкой, которая развлекала Джинни, пока их хозяин был на работе. Ну да, в последнее время он заглядывался на Чана, пока тот спит, но вы не можете его винить, даже если это жутко, ведь новый жилец оказался не только хозяйственным и с руками из нужного места, но и очень хорош собой. А Хёнджин почти сотню лет красивых людей не встречал (кроме себя, но он и не человек). Вот и расслабился! Вот и довел Чана, от чего тот сидит уже минут двадцать не шевелясь и смотрит в одну точку. И что? И как? Хёнджин впервые оказался в такой ситуации. Домовой принял единственное верное, как ему казалось, решение — снова появился перед Чаном, решив объясниться. — Нет. Не-а, — замотал головой Бан Чан. — Я не куплюсь на это. Сейчас отдышусь и вызову санитаров из психушки, пусть меня вылечат. — Они вам совершенно точно не помогут, — робко подал голос Джинни. — Вы же не больны. — Круто. Галлюцинация говорит, что я не болен. Поэтому психи не признают, что они психи? — Вы не псих, а я не галлюцинация, — уже смелее произнес Хёнджин и совсем уж нагло присел на подлокотник кресла, слишком близко для неустойчивой психики Чана. — Я домовой, слежу за этим домом со времён его постройки. — Ага. Домовой, — скептически покивал Бан и потерял сознание. А когда пришел в себя, то понял, что лежит в своей кровати. Он почти — почти — поверил, что это был всего лишь странный сон, если бы не кресло, стоящее напротив постели. Точнее, тот, кто в этом кресле сидел и пил, судя по аромату, кофе. Сидел там в своей дурацкой шапке и носках с мухоморами, держал чашечку за тонкую ручку двумя пальцами, отставив черный когтистый мизинчик. — Только не отключайтесь снова, — взмолилась галлюцинация, заметив пробуждение Чана. — Давайте познакомимся, я всё объясню, честно-честно, вы не псих! — Так ты действительно настоящий? — слабым голосом спросил Чан. Он бы, наверное, до последнего упирался и на своих двоих рванул в клинику для душевнобольных, но Берри просто подошла к странному парню, лизнула протянутую к ней руку и позволила незнакомцу себя погладить, довольно виляя хвостом. — Она у вас очень милая, — с нежностью произнес… домовой? — Я отвык от живности, только если птицы случайно залетали на чердак, да мыши копошились под полом. И я действительно настоящий, хоть стараюсь и не попадаться на глаза жильцам. Меня Хёнджин зовут, кстати. — И кто дал тебе имя? — Чан внезапно понял, что испытывает больше любопытства, чем страха и настороженности. Всему виной его чертова любознательность, которая его когда-нибудь погубит. Но пока странный парень не выказывал никакой агрессии, сидел себе в кресле, гладил Берри и пил кофе. — Не знаю, — пожал плечами Хёнджин. — Я просто появился вместе с этим домом и знал свое имя и предназначение. Наверное, так случается со всеми духами, но я не уверен, ведь других не встречал. — И часто ты показываешься жильцам? А как ты живешь, когда дом пустует? Чем питаешься? Ты спишь или тебе это не нужно? Можешь ли покидать пределы дома? Ты украл мой плеер? — из Чана сумбурной кашей посыпались вопросы быстрее, чем он успевал их обдумать. Домовой как-то понимающе улыбнулся и начал обстоятельно отвечать на каждый вопрос. Позже Чан понял смысл улыбки, ведь потом пришла уже его очередь давать ответы, и у Хёнджина было намного больше вопросов. Его интересовало всё, что было за пределами дома, ведь покидать его стены он действительно не мог. С этого и начались отношения домового и человека — с любопытства. Хёнджин никогда не задумывался о том, что он чего-то лишен и что может жить по-другому, да и не хотелось, если честно, но чем больше они общались, тем более ущербным сам себе казался дух дома. Он не мог прогуляться с Чаном по улицам города, зайти в кафе, из которых Бан приносил вкусные булочки, не мог показаться друзьям хозяина из-за черных пальцев и когтей, которые выдавали его с головой. И с каждым днем Хёнджин становился все печальнее, а в доме то и дело что-то ломалось, скрипели половицы, давали течь трубы. Чан из-за занятости не сразу понял, что причина поломок вовсе не черная полоса, не ретроградный Меркурий и не коридор затмений, а тающий на глазах домовой. Лучшее из качеств Хёнджина, отмеченное Чаном, было в том, что дух по какой-то причине не мог лгать. Поэтому причину своего состояния, а значит, и состояния дома, домовой выдал честно, поблескивая грустными глазюками. Чан тогда всю ночь не спал, а на утро полез в интернет. Ну а куда еще? Искал способы отвязать домового от дома, но, видимо, прецедентов не было, либо закончились такие попытки неудачно, и писать было не о чем. Тогда грустить начал уже Чан, превращая их общий дом в обитель унылых. Но он категорически отказывался сдаваться, и вскоре удача улыбнулась ему там, где он меньше всего ожидал.