🎃 Writober 2024 🎃

В небольшой заброшенной деревушке, затерянной среди густых лесов и туманных болот, стоял старый храм древнего культа, сгинувшего много десятилетий назад. Вокруг храма ходило множество слухов и легенд: говорили, что те, кто пытался снести храм, умирали мучительной смертью, а после и их семьи выкашивала неведомая болезнь, уничтожая род под корень; говорили, что этот храм так пугал простых людей, что те не хотели жить рядом; говорили, что в полнолуние там до сих пор собирались ведьмы на шабаш и древние темные чары лишь ждали своего часа, чтобы пробудиться вновь. Но Чан был писателем. Бесстрашным мастером слова, чей девиз — «Слабоумие и отвага», ведь он объездил почти две сотни мистических и жутких мест, не страшась ничего. Бан Чан и дома-то бывал только в моменты вычитки материала перед отправкой своему редактору, всё остальное время колеся по стране на своем раритетном «Додже» 1967 года. Он был довольно популярен среди любителей хорроров, а на горизонте маячило предложение об экранизации. Люди говорили, что Чан вполне способен добиться высот Кинга, а то и переплюнуть его. Конечно, всё это неплохо подпитывало уверенность писателя и давало стимул стремиться становиться лучше в своем деле. То, что начиналось как хобби, стало делом всей его жизни. И конечно, когда подписчик с ником Коварный_Хорёк рассказал ему о храме и легендах, окружающих его, Чан не мог не поехать в это богом забытое место. И поехал туда аккурат к полнолунию, чтобы лично убедиться или, наоборот, развеять слухи о шабаше. Он взял с собой еду, спальный мешок, кучу фонариков, камеру и пару запасных аккумуляторов к ней, ноутбук, тетрадь и карандаши — ведь мало ли что может с ручками случиться, а карандаш выручит всегда. Даже если все таинственные истории об этом месте окажутся выдумкой, как чаще всего и случалось, Чан собирался выжать максимум из этого опыта. Небольшой храм на самом деле был очень красивым. Зарос, конечно, за эти годы, но в остальном был нетронутым — великолепные витражи с растительными узорами были целы, а стены не покрывали граффити, вандалы явно боялись сюда заходить, оставив шедевр готической архитектуры в первозданном виде. Разве что пыль, но и ее было удивительно мало для стольких лет запустения. Деревянные скамейки и алтарь украшала искусная резьба, на потолке — расписные орнаменты, состоящие из слов на незнакомом Чану языке. Он прошелся по помещениям, сделал фотографии и радовался, как ребенок, которому посчастливилось откопать капсулу времени. Волнение приятно трепетало в груди, глаза разбегались от витража к витражу, а палец упорно жал на кнопку съемки, потому что не хотелось пропустить ни сантиметра. Потом, когда первые впечатления поутихнут, он обязательно пересмотрит фотографии, чтобы заметить то, что пропустит сейчас, увлеченный более яркими и крупными деталями. К вечеру, однако, стало немного жутко. Свет заходящего солнца отразился в окнах, создавая странные тени, которые будто танцевали на полу, хотя природа их движения оставалась для писателя загадкой. Он зажег несколько фонарей в своем углу, где расстелил спальный мешок, выпил кофе из термоса и начал описывать свои первые впечатления и ощущения в тетрадь, пока эмоции все еще свежи. Он так увлекся, что не заметил, как стемнело окончательно. В полночь воздух стал плотным, каждый вдох давался с трудом, и Чан хотел было выйти на улицу, чтобы вдохнуть кислорода, но тени, которые никуда не исчезли после заката, начали двигаться уже вокруг него, обретая прямо на глазах форму, пока не превратились в трех парней в длинных темных мантиях. Их лица были скрыты под капюшонами, но в глазах горел огонь, который было видно даже сквозь ткань. — Мы ждали тебя, писатель, — произнес один из них, чей голос напоминал сладкий шёпот. — Твоя работа — наш шанс. Чан, наверное, впервые в жизни испугался, но страх этот был поверхностным, который порой испытываешь перед неизведанным, и почти сразу трансформировался в любопытство, а десятки вопросов просились наружу, толкая друг друга. — Кто вы и что вам нужно? — Мы хотим, чтобы ты написал нашу историю, — сказал другой парень, убрав капюшон. В его глазах был блеск, от которого сердце начинало биться чаще, но внимание Бан Чана захватила маленькая родинка под левым. — Но это не просто история. Это соглашение. Написанное слово придаст нам силу. Мы поможем тебе с твоей книгой, а ты поможешь нам. Внезапно Чан почувствовал легкость в теле, и что-то щелкнуло в его голове, зажглась искра вдохновения. Больше не хотелось задавать вопросов, не хотелось тратить время на глупые выяснения, все это отошло на второй план, и лишь одна жажда охватила его — взять в руки карандаш и записывать каждое слово. Трое ведьмаков провели всю ночь, рассказывая о своих жизнях, о том, как их изгоняли из сел, хотя они не были злыми изначально и виноваты лишь в том, что их природа отличалась от природы простого люда; говорили о том, как каждый из них стал частью тьмы, смакуя детали, будто получали удовольствие от этих воспоминаний. Слова на странице словно оживали, но чем больше Чан слышал, тем больше понимал: цена за эту книгу может оказаться слишком высокой. Чем больше слов ложилось на бумагу, тем плотнее и реальнее становились парни перед ним. Когда первые лучи солнца пробились в окна храма, заклинание смылось с писателя светом, и он вдруг ясно понял, кто он, где, с кем и что делает. Осознав, что он на грани свершения большой ошибки, вскочил, собрал вещи и бросился к выходу. Ему казалось, что их смех преследовал его все три часа пути до самого дома.

☽ 🔮 ☾

Бросив сумку в прихожей, Чан зашел в ванную комнату, постоял перед зеркалом с минуту, пытаясь найти в себе какие-то изменения, хотя откуда им взяться, и, скинув пыльную одежду, забрался под горячие струи душа. Вместе с водой в слив утекало напряжение, оставшееся после странной ночи, а на его место приходило понимание — это был всего лишь сон. Очередное слишком реалистичное сновидение, которыми мозг периодически баловал Бан Чана, и он после пробуждения не сразу понимал, где сон, а где явь. Чан посмеялся сам над собой, повернул вентиль, закрывая воду, обмотался полотенцем и пошел в сторону спальни, чтобы взять чистую одежду. Только не дошел, остановившись как вкопанный перед дверным проемом, ведущим на кухню, в которой, по-хозяйски развалившись на стуле, обнаружился парень. Нет, не просто парень. Чан готов был поклясться, что видел точно такую же родинку под глазом и хитрый прищур у одного из ведьмаков в храме. Но ведь этого не может быть! Или?.. — Кто ты? — севшим голосом спросил Чан у парня, который всё это время не сводил с него взгляда и продолжал загадочно улыбаться. — Я? Я Хёнджин, — ответил тот и, встав, подошел вплотную к застывшему писателю, положил руки ему на плечи и сказал вкрадчиво, глядя в глаза. — Или Коварный_Хорёк. Но ты можешь звать меня Джинни. Ведь ты освободил меня, Чанни, и должен взять на себя ответственность, — улыбка стала больше похожей на усмешку. — А я, так уж и быть, сделаю из тебя великого писателя… Легкое прикосновение пухлых губ к губам Бан Чана и поцелуем не было. Всего лишь печать, скрепляющая союз, на который он не соглашался.