Кицунэ

Широкие, уверенные шаги эхом разносятся по коридорам замка, отбрасывая по стенам тени, живущие своей жизнью под светом мелькающих молний. Ночь в разгаре, и бушующая гроза сопровождает путь мужчины, словно отражая внутренний шторм, кипящий в его груди. По мере продвижения к главной башне, тяжелое дыхание неба снаружи и раскаты грома наполняют дворец гулким эхом, резонирующим с каждым шагом. Сатору, в данный момент пребывая в своем собственном, отстраненном мире, движется непреклонной фигурой в этом хаотическом пейзаже ночи, чье подавляющее присутствие заставляет редких в этот поздний час слуг и стражников замирать в нижайших поклонах при его приближении. Аура затаенной угрозы в каждом его движении заставляет опускать лицо как можно ниже, прячась в собственной тени, но в каждом жесте стражи читается собранное почтение и скрытое благоговение служанок. Не церемонясь, Сатору рывком распахивает сёдзи. Есть что-то определенно острое в его взгляде, когда он останавливает его прямо перед собой — твердым, не отступающим взором, сосредоточенным на цели. На возвышении помоста, в своем простом повседневном облачении — темно-синем кимоно, вышитым серебряными нитями, — восседает его отец, Годжо Хидео, величественный даймё, а за спиной, на фусума, красуется изящный белый дракон, парящий в облаках, что Сатору так любил разглядывать в детстве. По обеим сторонам зала, вдоль перегородок, где обычно восседают вассалы, сейчас пусто. Нисколько не задерживаясь ранее в собственных покоях и переодевшись лишь в сухую одежду, Сатору предстает перед даймё, остановившись в паре метров от помоста. Он позволяет себе несколько мгновений невежливого бездействия, прежде чем, наконец, склониться в поклоне. Тишина заползает в пространство между ними, пока оба своевольных человека сохраняют свои мысли при себе. Сатору, все еще склоненный в поклоне, поднимает взгляд и встречается с холодными и проницательными глазами своего отца. Хидео, как всегда, остается в неподвижности величавого монумента, за внешним спокойствием которого скрывается строгость правителя. — Где ты был? — ровным, но полным граней голосом спрашивает отец. Эмоции в этих трех словах как тщательно спрятанные, так и выверенные. Сатору задерживает молчание, словно намеренно затягивая, а потом медленно справляется с улыбкой, которая так и хочет вычертиться на его губах. Однако, его ответ на удивление безмятежен, будто он обсуждает погоду, а не факт своего внезапного исчезновения. — Я просто вышел немного прогуляться, Годжо-сама, — проговаривает он, скрещивая ладони за спиной. Взгляд даймё становится более тяжким, молчание между ними приобретает собственную плотность. — Твое отсутствие объяснялось не столь просто, Сатору, — говорит даймё, понижая голос, вероятно, в стремлении добавить веса сказанному. — Могущественные союзники, которых мы добивались целую вечность, были обескуражены твоим отсутствием. Сатору чуть прищурился. Годжо-сама продолжил: — Ты намеренно ставишь наш клан и свои обязательства в такое положение. Возникает невыразимый контраст — где была жесткость, там сейчас перетекает отголосок разочарования. Голубые глаза темнеют, скрывая целый ураган мыслей, прежде чем Сатору отвечает, выбирая слова с осторожностью, но в то же время с безмятежной дерзостью. Он не раз давал понять, что финансовая и политическая выгода для него — не более чем шахматные фигуры в игре, которую он по собственному выбору отказывается вести под чужим руководством. — Годжо-сама, — наконец произносит он с нейтральной вежливостью. — Вы всегда учили меня, что настоящая сила клана исходит не из временных союзов, но из внутренней гармонии и чести каждого из нас. Почему же тогда мое присутствие или отсутствие на приеме, где не появился ни один из членов семьи уважаемых союзников, а лишь горстка послов, так важно для достижения этой цели? Хидео сдвинул брови: выбор слов его единственного сына умелый, он, как истинный наследник, касается точки очага, но это не меняет реальности — несогласие с возложенной на него ответственностью по-прежнему ощутимо, как обволакивающий нёбо гнев. — Ты хорошо знаешь, почему. Это больше, чем просто формальность, Сатору. Брак между тобой и представительницей клана Китамура — это не только твое личное дело. Он касается и будущего всего города, и нашего клана, его стабильности и… твоего наследства. — С уважением и пониманием к вашим заботам, я прошу позволения самому решить, когда и на ком мне жениться. Я не девица, для которой принято отцу выбирать жениха. Вас удивляет, что я не воспринимаю этот факт, как должное? Годжо-сама поднял одну бровь, вследствие чего черты его лица стали резче. — В моей юности когда-то и мой отец заставил меня жениться на твоей матери. Это был мой долг, несмотря на свои личные стремления. Мы приняли это как должное, как часть обязательств. В этот момент взгляд Сатору вспыхивает, полный решимости и не скрываемого огня, потушить который не представляется возможным. Пальцы за спиной крепко сжаты в ладони. — И кто из вас счастлив после этого? — горячо спрашивает он. — Как ты смеешь… Его отец заметно повышает голос — маска непоколебимости трещит по швам, но Сатору не собирается молчать. Нет, он выскажет. — Кто из вас в глубине души по-настоящему смирился с этим решением? Разве ваши глаза полны упоения? Я видел больше печали между вами, чем радости, за все эти годы. Это ли то, чего вы хотите для меня? Годжо-сама, пытаясь вновь обрести контроль над ситуацией, выглядит донельзя возмущенным, при этом стараясь не растерять остатки самообладания. В следующих словах его голос звучит как гулкий удар по столу, полный не только гнева, но и бархата личной обиды: — А где гарантии того, что в скором времени ты сам выберешь себе пару, и этот союз непременно станет удачным?! Тебе уже двадцать шесть, давно пора жениться! Сатору вскидывает подбородок, не позволяя себе отступить перед жаром отцовской речи. Он понимает, что любые разговоры о счастье — это лишь верхушка айсберга в сравнении с вниманием к стратегическим целям. — И главное, — грохочет старший Годжо. — Клан Китамура даст нам возможность установить стабильные поставки с северной провинцией, открыть множество торговых путей и возможностей! Наше выживание не терпит сентиментальности, сын мой. Что-то внутри Сатору неприятно вздрагивает, услышав это обращение. Сыном его отец звал в исключительно редких случаях, в основном, выражая похвалу за успехи в обучении и боевом искусстве когда-то в детстве. Он уже и не помнит, когда был последний раз. Вероятно, сейчас это обращение обусловлено отеческим давлением. Сатору знает эти аргументы наизусть, как старинную песню, но не может себя заставить принять их как единственно верные. Однако, он понимает, что дальнейшее сопротивление в этом разговоре бессмысленно: это была шахматная партия, и ход его отца сейчас поставил его в цугцванг. По мере того, как идут секунды, даже тень злого сопротивления исчезает во взгляде голубых глаз, пока, наконец, Сатору не смотрит на весь мир так, будто его ничто не беспокоит. — Кроме того, — добавляет даймё с неизменным авторитетом в голосе, поднимаясь со своего места. — Отныне ты не покинешь пределы дворца без сопровождения Сугуру Гето. Мы не можем позволить себе упустить важное соединение. Это не обсуждается. В комнате воцарился мгновенно обрушившийся штиль. Завершая разговор этой символической точкой, Годжо-сама поворачивается к сыну спиной, направляясь к расписным фусума, которые прислуга услужливо отодвигает. И прежде, чем его отец окончательно скроется за дверьми, Сатору пронзает тишину, заставляя даймё замереть: — Я не из тех, кто выбирает длину цепи, чтобы быть свободным, — и его ухмылка становится достаточно смертоносной, чтобы соперничать с Дьявольской. Сатору разворачивается и первым покидает зал.

***

Распластавшись в своей скромной постели, Юджи лежит в темноте ночи, притаившись в укромном уголке святилища. Вокруг царит тишина, нарушаемая лишь мелодичным шепотом дождя, что неумолимо стучит по крыше и земле, создавая ощущение уютной изоляции от внешнего мира. Пальцы отстраненно прокручивают над головой мерцающий шар небольшого размера, переливающийся голубыми оттенками, словно звезды, отрывающиеся от небес. Его мягкий свет едва освещает лицо Юджи, подчеркивая черты и создавая контраст между их резкостью и плавностью. Волосы на голове до сих пор влажные. Наедине с собой кицунэ принял истинный облик: три хвоста плавно колеблются вокруг него, обвивая и согревая, слово в объятиях. Темнота вокруг была густой и его мысли ей под стать — тягучие, перетекающие одна в другую. Им овладела безмолвная медитация, в которой время будто потеряло значение. — Годжо, значит?.. — вырывается тихо. Вот так сюрприз. Юджи думает о Сатору с удивлением и легким недовольством: как мог этот человек, казавшийся довольно беззаботным в общении, скрыть от него свои настоящие корни? Сын даймё! Нет, ну это просто феномен. Который, к слову, кицунэ никак не может постичь. Становится совершенно очевидным, что Сатору не был никаким военачальником. И тот озадаченный взгляд Гето-сана, когда Сатору согласился с этим предположением, и вопрос о том, что Юджи, вероятно, не здешних краев, теперь тоже объяснимы. Потому что как можно не знать, кто правящая семья? О, черт. Сатору наследник влиятельной семьи, которая на протяжении долгого времени оказывала весомое влияние на события в городе и даже за его пределами. Эта информация переворачивала все, что Юджи знал и понимал о своих действиях в обществе этого человека. Он опускает руку, держащую светящийся предмет, и поворачивается на бок, прижимая тот к груди. В голове крутятся воспоминания о том, как Юджи добродушно подшучивал, легкомысленно комментировал, довольно свободно общался, касался и даже беззаботно хлопал его по плечу. Теперь ему казалось, что за каждый такой жест, если бы их увидели не те глаза, он мог бы получить как минимум плетью, и как максимум казнью. Это выглядело так, словно он пытался поиграть с тигром, не осознавая, что под маской дружелюбия скрывается звериная пасть. Осознавая всю неловкость, с которой он допускал подобное поведение, Юджи уже комично поднимал глаза к небу, словно искал прощение у высших сил. Впрочем, ему ли судить младшего Годжо — за спиной у самого Юджи секрет едва ли меньше этого. Причем, буквально. Так, стоп. Кицунэ садится в постели, его хвосты продолжают тихо колебаться. Не просто так ведь, верно? Что могло заставить Сатору утаить этот факт? Страх, что его прошлое сделает его уязвимым? Или, может быть, желание быть свободным от бремени ожиданий, связанных с его родословной? Не хотел, чтобы Юджи боялся сделать лишнее движение? Возможно, слишком смелое предположение… С информацией о том, кто такой Сатору, их встречи обретали новый смысл. Стремление Годжо избавиться от абсурдных ожиданий своего клана, этого груза, оказавшегося на его плечах, могло объяснить его легкомысленное поведение. Но что это значило для Юджи? А может, Сатору просто хотел, чтобы их отношения строились на честности, а не на предвзятости? Но ведь теперь многое меняется. Если в жизненной игре этих двоих за спиной Сатору стоит такая мощь и влиятельность, то как Юджи должен вести себя? Отдалиться? Пожалуй, это решение было бы самым верным, но от мысли о подобном внутри отчего-то неприятно тянет… Продолжать делать вид, что он ни о чем не догадывается? Нет, этого кицунэ совершенно не хочет. Будет лучше, если они поговорят, решительно кивает Юджи сам себе. Он поежился, лег обратно и плотнее прижал к себе пушистый мех. Прикрыл глаза. Если Сатору действительно является наследником, ему будет трудно освободиться от оков своей судьбы, даже если он этого захочет. Клан Годжо — это не просто имя, это символ власти и глубоких традиций, которые требуют уважения. Каждый его шаг, каждое решение будет подниматься на пьедестал под строгим взглядом предков, и даже если Сатору желал бы сбросить это бремя, мир не отпустит его так легко. — Интересно, как он действительно относится ко всему этому? — бормочет Юджи, начиная засыпать. Дождь продолжает стучать в унисон с ритмом его мыслей. Вскоре он проваливается в сон, его мысли о Сатору постепенно утихают, уступая место спокойному и глубоко умиротворяющему ночному покою. Дождь затихает, и по утру, когда ночное небо начинает окрашиваться нежно-розовыми оттенками, его утренний взгляд сталкивается с ясным небом, ослепительно голубым и чистым. В каплях росы, сверкающих на траве, зеркалится предвкушение нового дня. Когда Юджи выходит из своего храма, он ощущает свежесть воздуха, напоенного ароматом земли, что отошла от дождя. Тишина вокруг кажется почти священной. Он решает провести день на охоте. В истинном воплощении Юджи ощущает себя на пике своих возможностей. Лес шепчет под лапами незаметно, и воздух наполняется лишь трелями птиц. Его покой действительно неприкосновенен, никто не нарушает его уединения в этот день. Погруженный в некоторые мысли, ночью он не возвращается в храм, продолжая охоту и расправляясь с мелкой нечистью. На второй день солнце продолжает наполнять юг Японии невыразимой яркостью. После пасмурных дней и щедрого дождя, когда весна начинает расцветать, наступает момент, когда деревья персиков, окружающих святилище, взрываются румяными цветами. Каждое дерево носит на себе огни цветков, словно выходя на прогулку в нарядах самых лучших гейш. Когда Юджи прогуливается по пути к храму, его сердце наполняется счастьем. Он останавливается, чтобы просто полюбоваться этой красотой. Лепестки, словно нежные фейерверки, исчезают в легком порыве ветра. На время он забывает о своих заботах, о части своей жизни в городе. Вдоволь налюбовавшись и стряхнув пару лепестков с макушки и мягких ушей, Юджи приходит к мысли, что должен поговорить с кем-то, кто всегда его выслушает, иначе внутренняя неразбериха грозится поглотить его целиком. Он направляется в сторону леса за святилищем. Тропа, ведущая туда, едва заметна, окутанная тонким слоем опавших листьев и поросшая мягкой зеленой травой. Наконец, он выходит на крохотную полянку, где в окружении сосен и цветущих деревьев сверкает каменная могила. Она деликатно оформлена, с гладкими поверхностями и простыми линиями, характерными для японских надгробий. Монумент, украшенный когда-то белыми камнями, заметно потемнел от пролетевших столетий, но на надгробии по прежнему читались иероглифы — имя и короткие молитвы, которые ветры шепчут шепотом времени. Склонив голову, кицунэ садится на колени, глубоко кланяясь в почтении и касаясь лбом ладоней. Хвосты неподвижно стелются за спиной. — Здравствуй, дедушка. Собравшись с мыслями, он вновь поднимает голову, глядя на могилу с искренней преданностью, которая идет дальше, чем время. Юджи задумчиво трет ладони о колени, как будто пытается стереть что-то, что не покидает его. — Есть кое-что… внутри меня, и… ты наверняка знаешь, что мне больше не с кем поговорить, — он глубоко вздыхает обводя взглядом каменный монумент. Сердце тихо стучит в груди. — Нет никого, кто выслушал бы мои мысли, или смог понять. Хотя, признаться честно, думаю, что будь ты рядом, то наверняка пресек бы все происходящее на корню, долго ворча и отчитывая. Он позволяет себе улыбнуться, нервно взъерошив волосы на затылке, хотя бы потому, что у него внезапно встает ком в горле. — Но ты не рядом, — рука возвращается на колени, а улыбка меркнет. — И все же… есть нечто странное. Я не могу даже толком объяснить это, не могу найти слов. Ты всегда говорил мне, что нельзя привязываться. Что моя задача — быть хитрым и осторожным. Что ж, кажется… я справляюсь только с последним. Юджи опускает глаза и проводит рукой по траве вокруг, ощущая ее прохладу и живость. — В груди появляется теплая тяжесть. И сердце стучит быстрее. Это заставляет чувствовать себя неуютно, но в то же время как-то… приятно. Как-будто одно присутствие конкретного человека наполняет чем-то важным, — Юджи сжимает кулаки, глядя словно сквозь них, будто ищет где-то там ответы. — Я понимаю, ты бы поругал меня. Сказал бы, что развожу хандру на пустом месте, уподобляясь человеку. Поверь, в моей голове такая путанница. Когда это произошло? Так быстро, словно в одно мгновение. Это просто желание обрести кого-то? Или что-то другое? Глубокий вздох вырывается из его груди, он вновь поднимает голову, полагаясь на мудрость, которой больше нет рядом. — Это чувство мешает мне сосредоточиться, мешает оставаться свободным. Трудно признать, но, похоже, что я… боюсь? Боюсь, что в этом будет только боль? — Юджи сам не понимает, спрашивает ли он или утверждает. — Что привязанность может привести к разочарованию, к расставанию, которое неизбежно. Поэтому… пожалуйста, несмотря ни на что, помоги мне понять, как поступить. Не гневаясь, покажи путь, если он есть. Может быть, зря я все это?… Он замолкает, опускает голову, а хвосты, полные невидимой печали, даже не шелохнутся, словно изнуренные. Сонное дыхание природы наполняет пространство, и Юджи ждет... ждет ответов, малейших знаков, которых, возможно, никогда не услышит. В шаге от того, чтобы подняться недостойным, его внимание привлекает движение на надгробном камне. Крохотный воробей. Его рыжая грудка переливается на солнце, а крошечные черные глазки блестят, полные жизни и любопытства. Юджи тут же замирает без движения, наблюдая. Птичка совершенно уверенно взмыла в воздух и ловко приземлилась на тыльную сторону ладони неподвижного кицунэ, где нежно коснулась его кожи своими маленькими лапками. А затем, через несколько мгновений, словно лишь для того, чтобы пробудить в нем улыбку, маленький пернатый друг вновь расправил свои крылья и, легко взмыв в воздух, упорхнул. Тогда Юджи тихонько улыбнулся. Потому что символом этой маленькой птички являлось ни что иное, как процветание, верность и удача.

***

Тем же днем, спустя всего пару часов, Юджи оказывается в центре города, неспешно шагая вдоль шумной главной улицы, где жизнь бурлит, как река в разгар весны. Кварталы и лавки украшают праздничными лентами разномастных цветов, развешивают ярко-красные фонарики. Молодые девушки в кимоно с цветными поясами обсуждают последние сплетни, а мужчины, сопровождаемые смехом детей, делятся новостями из дальних провинций. Сегодня Юджи не выставляет свои работы — вместо этого просто наслаждаясь атмосферой города, впитывая в себя его шум и яркость, спрятав ладони в рукава кимоно. Внезапно до его ушей доносится запоминающийся голос: — Мастер Итадори-и-и-и! Оборачиваясь, он уже знает, кого увидит, тем не менее с удивлением находит в толпе зовущую его Кугисаки Нобару. Улыбка сама собой озаряет его лицо. Сквозь толпу Юджи направляется девушке навстречу, при приближении приветственно кланяясь. — Кугисаки! Приятно тебя видеть, — искренне произносит он, когда Нобара в ответ чуть склоняет голову. — Что привело тебя сюда? — А что, нельзя просто прогуляться по городу? — отвечает она с легкой ухмылкой, а в ее голосе чувствуется игривость. — Тут, похоже, веселье полным ходом. Все-таки на днях праздник. Я просто пришла узнать, о чем мастера толкуют, когда думают, что их никто не слышит. Юджи слегка наклоняет голову, пытаясь угадать, что за искра спрятана под ее словами. — Ладно, на самом деле, это все вторично. По-большей части, я здесь из-за тебя. Повезло еще выцепить в толпе благодаря волосам, а то твое торговое место так некстати пустовало. — Э, из-за меня? — удивляется Юджи. — Хочешь, чтобы я смастерил для тебя что-ниб- — Нет же, ничего мне от тебя не надо! — восклицает она, чтобы через мгновение задуматься. — Хм. Ну, вообще-то, может быть веер был бы не лишним?.. Изящный, такой детальный, чтобы все придворные служанки от зависти локти кусали! Говоря это, карие глаза Нобары недобро сверкают, словно девушка уже видит перед собой эту победоносную для себя картину. Юджи лишь неловко улыбается, не смея перечить. — Конечно, как надумаешь, я с радостью сделаю для тебя такой, — покорно произносит он. — Отлично, договор! — ее голос звучит с радостной усмешкой. — А теперь вернемся к делу. Годжо-сан отправил меня за тобой. Он ждет встречи сегодня во дворце. Слова Нобары моментально наполняют Юджи удивлением, и одновременно с этим в душе возникает волнение. — Годжо-сан ищет встречи со мной? Прямо сейчас? — глупо переспрашивает он. — Да. Ты что, слышишь плохо? — Кугисаки раздраженно взмахивает рукой. — Нет, прости, просто не ожидал… А он не говорил, по какой причине? Девушка смотрит на него с выражением полного скепсиса на лице. — Ты правда думаешь, что Сатору Годжо отчитывается передо мной? — Нобара красноречиво выгибает бровь, фыркая. — Понятия не имею. Вот пойдешь и сам узнаешь. Юджи в задумчивости смотрит в одну точку, испытывая бесконтрольное волнение перед встречей: признать честно, он полагал, что та произойдет не так скоро. Все-таки, они не договаривались, спешно расстались, да и Сатору безмерно занятой. С другой стороны, Юджи ведь сам хотел поговорить? Вот, пожалуйста, идеальная возможность. Очевидно, молчание, прерываемое только звуками проходящих мимо купцов и гомоном народа, становится слишком долгим: — Только не говори, что не пойдешь, а то черт его знает, может, мне за это еще и влетит, — с раздражением произносит Нобара, зеркально скрещивая руки в кимоно у груди и выжидающе глядя на него. — Что? Нет, конечно, нет, я отправлюсь во дворец, — быстро отвечает кицунэ, пытаясь скрыть свою неуверенность. Нобара приподнимает одну бровь и улыбается, ее задорное выражение несколько отклоняет сомнения Юджи. — Тогда идем, — решительно говорит она, поворачиваясь в сторону дворца и направляясь вперед. Юджи следует за ней, чувствуя, как напряжение временно уходит, но все равно остается неким отголоском внутри. — Почему ты так думаешь? Что тебе влетит? — вдруг спрашивает он, не удержавшись. — А, последние пару дней он не в духе. Мало ли что, не хочу попасть под горячую руку, — отвечает Нобара, покачивая головой. — Ты не знаешь, с чем это может быть связано? — уточняет Юджи, стараясь скрыть свое беспокойство за ровным тоном. — Я не слышала ничего конкретного: во дворце много разных слухов, но насчет этого… Видимо, у капризной знати свои причуды. Кто знает, что у них в голове, — произносит, как всегда, не стесняясь, с легкой насмешкой в голосе. Юджи нахмурился. Хотя он и не знал Сатору достаточно хорошо, как хотелось бы, в глубине души у него возникли сомнения: вряд-ли такое поведение обусловлено простыми капризами и пустыми недовольствами. Нет, это было бы слишком наивно. Будто вспомнив что-то, Кугисаки восклицает: — А, как я могла забыть! — и, чуть понижая голос, доверительно выдает. — Его же наверняка Годжо-сама отчитал! Слышал, как трубили в рог? — Юджи утвердительно кивает. — Это из-за младшего Годжо. Говорят, его весь день не было во дворце, улизнул, и даже личного самурая оставил в неведении. Гето-сану несказанно повезло, что даймё тепло к нему относится, и направил весь свой гнев на сына. Иначе бы… Кугисаки делает жест, проводя ребром ладони у шеи. Что ж, красноречиво. — О, вот как… — переваривая услышанное, Юджи никак не может избавиться от ощущения, что, будучи только отчитанным за отсутствие, Сатору не принял бы это так близко к сердцу, и не стал бы нести свое угрюмое настроение в течении пары дней. Но, конечно, это лишь пустые догадки кицунэ. Нобара, заметив, что Юджи погрузился в свои мысли, решает продолжить: — Кстати, говорят, что младший Годжо мог сбежать к одной из гейш из окия. Есть там одна, невероятно красива, недавно переехала в город. Все ее хвалят. Годжо-сан, конечно, не мог упустить такую возможность… Дальше Юджи слушал в пол уха, лишь делая вид и кивая, когда требуется. На губах легкая улыбка, от понимания, что за всей этой историей скрываются совершенно иные события. — Почему никто не допускает мысли, что это может быть не так? — все же произносит он, когда речь заходит о совсем уж мифических подробностях. — Может, Годжо-сан просто нашел тихое место, где мог бы ненадолго исчезнуть от всего? Ускользнуть от дворцовой суеты, чтобы провести время с другими людьми, чем в обществе знати? Нобара громко усмехается: — С какими? Не с тобой же, — девушка искренне смеется, явно считая его слова абсурдными. — Не обижайся, Итадори, но я охотнее поверю, что мужчина, на которого каждая вторая слюнки пускает, сам не прочь провести время с очередной красавицей. — Никаких обид, — Юджи смеется, вспоминая, как Сатору проводит тот день с ним, в то время как его поведение подвергается всеобщему обсуждению. Кицунэ решает, что следует оставить Нобару с ее слухами и хорошим настроением. — Может, ты и права. — Естественно! За разговорами они подходят к главному входу в замок. Высокие ворота распахиваются с легким скрипом, пропуская их внутрь. Юджи вновь чувствует предательски нарастающее волнение по мере приближения к месту встречи. Как только они пересекают ворота, Юджи замечает, что двор замка насыщен жизнью, в отличие от прошлого раза, когда он не встретил ни души на своем пути перед появлением Гето-сана. Самураи в доспехах обсуждают текущие дела, а слуги спешат с поручениями: дворец, точно так же, как и город, готовится в скором времени принять у себя множество гостей. Украшаются здания и фонарные столбы, в порядок приводят территорию и растущую зелень. — Почтенный самурай, — обращается Кугисаки к ближайшему воину, что с достоинством охраняет главный вход изнутри. — Не подскажешь ли ты, где сейчас находится младший господин Годжо? — Госпожа Кугисаки, — отвечает самурай, приветственно склонив голову. — Годжо-сан должен сейчас находиться на открытой тренировочной площадке, возле старой сакуры. — Благодарю, — быстро произносит Нобара, низко поклонившись, и тут же поворачивает голову к Юджи. — Пошли, нам туда. Площадка для тренировок находится на естественном рельефном возвышении в глубине территории замка. Они поднимаются по коротким каменным ступеням и Юджи чуть поднимает голову вверх, когда дыхание весны окутывает кицунэ, как легкий шелковый платок. Невероятно красивое и живописное зрелище. Перед ним раскинулась великолепная сакура. Ее ветви, украшенные тысячами нежных лепестков, как будто захватили все окружающее пространство. Это дерево, вне всяких сомнений, было древним свидетелем многих историй, помнило каждый шепот и каждую слезу, что когда-то шли из уст людей, пришедших поделиться своими мыслями под ее кронами. Лепестки, раскачиваясь на ветру, осыпали землю с небес, создавая ковер из розового и бело-розового. Юджи заметил, как невольно замедлил шаг, восхищаясь пьянящей красотой: есть в этом нечто волшебное, что пробуждает в сердце надежду и тихую радость. Зрелище не могли затмить даже персиковые деревья возле его храма, их расцвет уже догонял сакуру, но не мог с ней сравниться — она была королевой весны, ведь распустилась явно раньше, неспешно осыпаясь. Пройдя ступени, Юджи опускает взгляд обратно и, завидев под ветвями три фигуры, мгновенно узнает среди них Гето-сана и Сатору. Однако, третьего мужчину, находящегося в их компании, кицунэ не знает — тот сидит в отдалении, на скамье у могучего ствола. Молодой господин и его самурай вновь сражаются: Сугуро Гето, как всегда в черном, уверенный в себе, словно медленный поток воды, и сам Сатору, в белом, словно грозовой вихрь, встречаются катанами в резких и точных движениях. Лепестки сакуры кружат вокруг них, поднимаясь с земли от быстрых движений и вновь опадая. Они с Кугисаки уже почти приблизились к спаррингующимся мужчинам, когда Юджи замечает стоическое выражение лица Сатору. Хмурые светлые брови свидетельствуют об отнюдь не радужном настроении. Его широкие мышцы тщательно контролируются в своих движениях, с ужасающей точностью и неконтролируемой дикостью. Несмотря на катану в его руках, он сам двигается, словно оружие. Более оборонительный Гето-сан проводит броский замах, заставляя Сатору ответить атакой еще более быстрой, более мощной. Удар, удар, удар. Так красиво. — Я говорила, у него не лучшая погода, — на крае слышимости шепчет Нобара. Юджи отстраненно кивает. Наконец, они подходят достаточно близко, обозначая свое присутствие. Кицунэ затаивает дыхание, когда Сатору ловит его взгляд, делая знак Сугуру остановить тренировку. Гето-сан профессиональным движением вкладывает катану в ножны, кланяясь — прядь темных длинных волос выбивается из его пучка. Сатору делает несколько шагов навстречу. На таком расстоянии Юджи уже может уловить чужое тяжелое дыхание, увидеть, как несколько белоснежных прядок слиплись от пота на лбу, проследить, как движутся капли, сверкающие на его шее и висках. Наблюдая за медленным, но уверенным приближением Сатору, Юджи буквально видит, как каменный холод в небесных глазах словно тает. Губы Сатору слегка приоткрываются, чтобы отдышаться, и Юджи замечает, как мягкость пробивается сквозь все остальное. Кицунэ боится даже предположить, что это может быть связано с его присутствием — сразу отметая подобную мысль. Но, от чего он приходит в истинный ужас, так это от искреннего желания коснуться Сатору. На мгновение он чувствует себя совершенно сумасшедшим, когда смотрит на Годжо, не в силах контролировать поток эмоций, захлестывающих его. — Господин, — с глубоким почтением произносит Нобара, делая поклон. — Мастер Итадори прибыл. — Очень хорошо, — Сатору даже не взглянул на нее, лишь махнув рукой, отпуская. — Спасибо, Кугисаки. Ты можешь идти. Нобара неслышно уходит, прежде успев встретиться с Юджи глазами. Секунды тянутся с мучительной медлительностью, в то время как Годжо молча наблюдает за ним, и Юджи чувствует непреодолимое желание заполнить тишину. Сатору опережает его. — Здравствуй, — тепло обращается он. Юджи почти впечатлен тем, как он практически не колеблется — демонстрация того, насколько умелым он стал перед лицом человеческих взаимоотношений, — прежде чем изящно склониться в очень низком и почтительном поклоне, которого он не выражал прежде Сатору. — Здравствуйте, — тихо отвечает Юджи, чувствуя, как сердце колеблется. — Годжо-сан. Выпрямляясь, кицунэ наблюдает Сатору, удивленно смотрящего на него в течение половины секунды молчания, прежде чем раздраженно фыркнуть. — Ты узнал, — тяжело вздыхает он. — Я узнал, — Юджи вновь скрещивает руки в рукавах кимоно, вздергивая подборок. Старается вложить в свой пристальный взгляд как можно больше. — Не от вас. Сатору делает еще один крохотный шаг ближе, его лицо становится более открытым, как будто он наконец-то избавился от тяжелого груза, но обзавелся другим — предстоящими объяснениями. — Клянусь, я собирался сказать. В храме, — твердо заявляет, смотря прямо Юджи в глаза без малейших колебаний. — Просто не успел. Конечно, кицунэ уже догадывался, что это было именно тем, что Сатору собирался тогда ему рассказать. — Прости меня. Юджи от удивления распахивает глаза, когда тихие, искренние слова задерживаются в застоявшемся воздухе между ними. Сатору выглядит таким… серьезным. Казалось, по-настоящему извиняющимся. Светлые брови чуть хмурятся, а синева прожигает Юджи в ожидании ответа. Кицунэ обнаруживает, что не может придумать никаких слов, чтобы ответить на извинения. Тот факт, что человек перед ним — наследник, будущий даймё, заставляет его в одно мгновение наполниться стыдом и виной. Вынудил его извиняться перед собой, Ками-сама! Юджи бросает быстрый взгляд в сторону, чтобы убедиться в достаточном расстоянии между ними и двумя другими мужчинами. Было бы крайне бестактно ставить Сатору в неловкое положение, вынуждая вести подобный разговор здесь и сейчас. Он прочищает горло и с достоинством кивает: — Нет необходимости извиняться передо мной, Годжо-сан, — говорит Юджи, стараясь звучать ровно. — У вас наверняка были на то свои причины, — Сатору кивает в подтверждение его слов. — Но… если позволите, я хотел бы позже более подробно вернуться к этому разговору. — Конечно, — легко соглашается Сатору, вновь позволяя изгибу улыбки тронуть его губы. — Тем более, я его уже задолжал. Поговорим после твоего урока. — М-моего урока? — кицунэ одномоментно теряется, в замешательстве хмуря брови. Атмосфера, словно по щелчку, меняется с доверительно-уединенной на более непринужденную. — Ну же, Итадори-кун, ты уже забыл, как просил обучить тебя нескольким приемам владения мечом? — подсказывает Годжо, расплываясь в снисходительной ухмылке. Плавным движением он закидывает свою руку Юджи за плечо, оказываясь непозволительно близко — так, что кицунэ, и без того с чувствительным обонянием, может уловить смесь оплетающих его ароматов, состоящих из масел для тела, природного запаха самого Сатору, и пота от тренировок, — после чего оборачивается, двигаясь вместе с Юджи в сторону Гето-сана и незнакомца. — Идем-идем, не бойся. Юджи что-то бормочет себе под нос о том, что он вовсе не боится, а просто растерян. Его кожа под одеждой нагревается в тех местах, где они соприкасаются. Непрошенный взгляд скользит чуть вверх по бледному профилю. Кицунэ придает своему лицу выражение полного спокойствия, несмотря на то, что его сердце сильно бьется о ребра. В попытке отвлечь себя, пока они преодолевают дистанцию, отделяющую их от каменной скамьи под воистину древней сакурой, где находится личный самурай Сатору и второй мужчина — судя по легкой форме доспехов и оружию, тоже воин? — Юджи занимает себя тем, что внимательно оглядывает светловолосого человека. Они подходят уже достаточно близко, чтобы незнакомец поднялся со своего места, позволяя Юджи обнаружить, что мужчина почти такой же невероятно высокий, как Годжо и Гето. Юджи переводит взгляд с широких плеч и груди на впечатляюще бесстрастное, угловатое лицо. Светло-русые волосы аккуратно уложены, а взгляд узких ореховых глаз направлен к Юджи сверху-вниз. — Итадори-сан, — первым приветствует его своим глубоким голосом светловолосый мужчина, официально и с должным почтением делая поклон. — Я Нанами Кенто. Рад знакомству. Вы можете обращаться ко мне Нанами-сан. Юджи не сильно удивлен фактом того, что Нанами уже известно его имя — наверняка, Сатору или Сугуру так или иначе обозначили, кто он такой. Кицунэ также наклоняет голову вперед и опускается в глубоком, уважительном поклоне, из-за чего Сатору приходится отстраниться. — Это взаимно. Я тоже рад знакомству, Нанами-сан, — затем Юджи чуть разворачивается и делает еще один приветственный поклон. — Гето-сан. Темноволосый мужчина отвечает взаимностью. Затем, Юджи с удивлением видит, что Нанами продолжает стоять в поклоне, обращенным в его сторону. Кицунэ уже хочет спросить, в чем дело, когда Нанами начинает говорить. Его голос твердый и совершенно ровный: — Итадори-сан, позвольте мне выразить свои искренние извинения за недоразумение с охраной. Тот инцидент с самураями... Юджи теряется от официальности и уважения, которое он определенно не заслуживает от этого человека. Немного смущенный неожиданными извинениями, не сразу понимает, почему именно Нанами берет на себя ответственность за произошедшее. Его спасает Сатору, видимо, почувствовав, что ситуация может стать чуть более неловкой. — Нанами — командир стражи, — поясняет он. — Отвечает за безопасность дворца. — О, вы не должны извиняться, Нанами-сан, — отвечает Юджи, стараясь звучать уверенно и ободряюще, мельком вопросительно взглянув на Сатору: все-таки кого-то отчитал? Естественно, в ответ Юджи ловит совершенно невинный взгляд. — Это было лишь недоразумение, и охране нужно следовать своим приказам. — Спасибо за ваше понимание. Надеюсь, это не повлияло на ваше мнение о клане Годжо. — Совсем нет, — заверяет Юджи с улыбкой. — Я понимаю, что все делается для их блага. Когда становится ясно, что разговор исчерпан, Гето-сан подает голос: — Теперь, когда мы уладили все недопонимания, Итадори-сан, готовы ли вы приступить к изучению нескольких приемов кэндзюцу? Это может быть весьма полезно в будущем, с учетом того, что на улице такому не научишься, — заканчивает с едва заметной улыбкой, намекая на уникальность возможности. Конечно, Юджи это прекрасно понимает: самураи — выходцы из светских сословий. — Да, конечно! Годжо-сан был весьма щедр, согласившись на мою просьбу, — с искренностью говорит он, обращая взгляд на все еще стоящего рядом Сатору. — Равноценный обмен, — отвечает тот, подмигнув. Не задавая лишних вопросов, Сугуру одобрительно кивает. — Дашь ему свой меч? — обращается он уже к Годжо. — Да. И в этот момент, Юджи, стоя среди трех опытных самураев, вдруг ощущает, как его охватывает смятение. Нет, нет, нет, это не может быть тем, о чем он подумал. Слегка запнувшись, он решает обратиться к Сатору: — Годжо-сан, можем мы поговорить секунду? Сатору чуть хмурится, однако, словно точно уловив настроение Юджи, молча кивает и, слегка отойдя вместе от Нанами и Гето, наклоняется поближе к Итадори. Они оказываются на весьма близком расстоянии, так что Юджи может отчетливо заметить, как в небесных глазах отражается солнечный свет. — Годжо-сан… не поймите меня неправильно, но в обучении будут участвовать все? — шепчет Юджи, стараясь скрыть свое замешательство, но в голосе предательски звучат нотки неуверенности, выдавая его внутренние переживания. Переварив услышанное, Сатору тепло смеется. — Тебе бы этого не хотелось? — спрашивает также тихо. Юджи кивает. Слишком много внимания для него одного, слишком разные мнения и подходы могут быть у каждого; Юджи непременно оступится, собьется, растеряется. Конфузно обронит меч, в конце концов, сгорая от стыда. Для себя он признал: ему бы хотелось, чтобы в его тренировке учителем был именно Сатору, испытывая к нему больше доверия. Но вслух признаться в этом, конечно же, было крайне сложно. Заметив его колебания и мягко положив руку на предплечье Юджи, Сатору заверяет: — Не переживай, Сугуру и Нанами будут только наблюдателями. По некоторым причинам я не могу сейчас их отослать… Но и не позволю, чтобы ты волновался по этому поводу. Это только наша тренировка. Юджи чувствует явное облегчение от его слов. И долю приятного напряжения. — Спасибо, — бормочет Юджи в ответ. Рука Сатору перемещается ему за спину, мягко подталкивая. Они возвращаются к центру, где солнечные лучи пробиваются сквозь листву древнего дерева. Юджи ждет, что вот сейчас Сатору попросит мужчин не участвовать, но Сугуру и Нанами уже расположились на скамье, безмятежно наблюдая. Никто и не собирался обучать меня всем скопом, думает Юджи, в то время как его уши горят. Кажется, Годжо только доставило удовольствие подыграть ему в немом признании своей единоличной кандидатуры на роль сенсея. Вот подлец. Сатору подает Юджи свою катану. Она изящна и в то же время внушительна — лезвие блестит, как зеркало, отражая свет и мастерство, вложенное в ее создание. Ручка, обшитая черной кожей, удобно лежит в руке, а гард, изогнутый в тонкий полукруг, придает оружию элегантности. Сатору, тем временем, берет катану Сугуру. Юджи отмечает про себя, как удачно вместо традиционного кимоно в пол, сегодня на нем короткое верхнее, и широкие штаны хакама — дающие возможность свободно двигаться. Тренировка начинается. — Начнем с основной стойки. Научиться правильно держать меч — это первый шаг, — голос Сатору глубокий и уверенный. Он показывает, как правильно расположить ноги: одна впереди, другая чуть сзади, чтобы создать баланс. Затем он показывает, как держать меч — одной рукой за рукоять, а другой немного ниже, защитив свою линию жизни. Юджи встает в готовую позицию. Сатору демонстрирует основную стойку — кэмэ, поясняя, что это не просто поза, а философия, олицетворяющая готовность к действию. — Важно не только положение тела, — говорит Сатору. — Но и внутреннее состояние. Твоя осанка должна говорить о покое и готовности в любой момент защитить себя и близких. Юджи внимательно наблюдает, прилагая усилия, чтобы повторить первые движения. Сперва его руки мелко дрожат от волнения — ему еще не доводилось размахивать оружием, — но постепенно неуверенность проходит. — Каждый раз, когда ты держишь меч, ты должен чувствовать, что он — продолжение твоего тела. Он не просто инструмент. Он — твой партнер, союзник. Кицунэ с восхищением наблюдает за невероятной легкостью и выверенностью движений, с которыми Сатору демонстрирует ему те или иные позиции. Его осанка, прямая и уверенная, излучает силу. На фоне весенних лучей и опадающих лепестков, белоснежная фигура кажется Юджи особенно завораживающей. Спустя еще какое-то время, с рыжими лучами, клонящимися к закату и пробивающимися сквозь деревья, он начинает осваивать некоторые движения. Он концентрируется на своем ритме дыхания: медленно и глубоко. — Очень хорошо! — хвалит его Сатору, когда он, наконец, находит баланс. — Теперь чуть-чуть заверни локти вниз и расслабься. Пусть меч дышит вместе с тобой. Ты должен чувствовать, как он наполняется твоей энергией. Похвала теплом растекается между ребер, заставляя Юджи становиться все более усердным. Затем они переходят к отработке первых ударов. — Помни, — произносит Сатору, демонстрируя удары и отводя катану. — Главное — это не техника, а намерение. Убери все лишние мысли. Фокусируйся на каждой части движения. Юджи применяет удары, рассекая воздух. Сатору внимательно наблюдает, поправляя словесно. К этому времени его дыхание сбившееся, но только самую малость: образ жизни кицунэ не позволяет столь быстро устать. Персиковые волосы на лбу слегка увлажнились. Быстрый взгляд к скамье дает понять, что Сугуру и Нанами увлечены беседой, лишь изредка обращая на них внимание. Тренировка продолжается до тех пор, пока в какой-то момент Сатору не просит отработать те же удары на нем. И, к огромному сожалению Юджи, в этот момент начинается его вновь непрошенное волнение. Юджи несколько затяжных секунд неподвижно стоит в основной стойке — Сатору перед ним, готовый отразить удары. Липкие пальцы бесконечно перехватывают рукоять, не способные в этот момент с прежней уверенностью сделать взмах. Кицунэ смотрит на лезвие, в попытке спорить с самим собой — но о чем? Что мешает? Вызвано ли нынешнее оцепенение тем, насколько подсознательно он боится сделать что-то не так и навредить? Какая глупость, следом думает Юджи. Сатору — великолепный воин, способный отразить любой его удар… Нужно просто собраться и без лишних мыслей провести атаку, как он всегда это делает сражаясь с нечистью. И все же. Сатору, почувствовав, или же заметив напряжение, немного смягчается: — Итадори-кун. Не бойся, у тебя все получится, — произносит он, смотря прямо в глаза Юджи. Блик предзакатного солнца играет на его сильных чертах и белоснежных волосах. Юджи кивает, но внутри все еще бурлит. Неспособный, как говорил Сатору — и он знает сам, — отбросить все ненужные мысли, и атаковать с холодной решимостью, он начинает раздражать самого себя. Опустив катану, беззвучно, как тень, Сатору подходит ближе. — Юджи, — зовет он, мягко покачивая головой. — Ну же, не будь так строг к себе. С этими словами Сатору обходит кицунэ, его шаги настолько легкие, что кажутся почти незаметными. Он встает позади, близко, но не угнетающе, едва соприкасаясь с телом Юджи, что слегка расслабляет последнего и одновременно с этим дыхание застревает у него в горле. Говоря тихо, чтобы их слова не унесло на скамью под сакурой, Сатору осторожно поправляет развалившуюся стойку Юджи, будто работая с хрупкой керамикой. — Ты слишком скован, — продолжает он, его руки нежно касаются плеч. — Руки чуть ниже, расслабь запястья. Вот так... Широкая ладонь с длинными пальцами полностью обхватывает запястье, чуть поворачивая и несколько раз сжимая, намекая расслабить. С каждым движением Юджи ощущает, как напряжение от бессилия действительно начинает покидать его, в то время как сердце грохочет в ушах. Сатору близко, и эта близость не дергает ни одну из его животных ниточек страха, а напротив, придает уверенности. Переместившись с боку от Юджи, Сатору поднимает руку, чтобы неожиданно разгладить прядки, спадающие на его лоб. Юджи медленно выдыхает, словно окаменевший. Кицунэ мерещится, что пальцы касаются волос с необыкновенной нежностью. Пара движений, и Юджи наблюдает несколько падающих лепестков: Сатору смахнул их, запутавшихся в его персиковых локонах, прежде чем снова перевести взгляд к нему. Стук его сердца опасно отдается в барабанной перепонке, так что Юджи, словно загипнотизированный, ни в малейшей степени не задумываясь, опускает руки, удерживающие катану. Проследив за этим действием взглядом, Сатору отчего-то смеется. — Ну вот, а я ведь так старался, — наигранно надувается он. — А… я… простите, — Юджи переводит взгляд на оружие, хаотично пытаясь вернуть себя в правильную стойку. После чего замирает, уже в попытке вернуть себе самообладание. — Вообще-то, это вы меня отвлекли! — Клевета. Что я такого сделал? Наоборот, решил помочь, — Сатору скрещивает руки на груди, а в глазах пляшут чертята. — Знаешь, некоторые говорят, что лучший способ повысить уверенность — это немного флиртовать. Как ты смотришь на это? Юджи моментально вскидывает взгляд и ошарашено замирает, беззвучно открывая и закрывая рот, точно рыба. Он не ослышался? Годжо, безусловно, сумасшедший. Лицо и уши Юджи краснеют, а Сатору вновь смеется. — Ладно тебе, не злись. Это всего-лишь шутка. — Очень смешно, Годжо-сан, — горячо фыркает Юджи. Сатору отчего-то кривится: — М-м, нет. Так точно не годится. — Что не годится? — ну все, Юджи совершенно теряет нить разговора. Он что, издевается над ним? — Давай вернемся к прежнему обращению. Однако, с шутливого настрой Годжо будто неуловимо меняется. Юджи непонимающе приподнимает бровь. — Обращайся ко мне как прежде, по имени. Ни к чему все это, — он небрежно обводит в воздухе рукой, как бы намекая на излишнюю официальность. О, вот оно что. Чувство легкой радости заползает в душу. Юджи хитро приподнимает уголки губ вверх: все-таки, Сатору это зацепило. Правда, Юджи наивно полагал, что тот продержится значительно дольше или вовсе оставит сей факт без внимания. Как оказалось, он крупно ошибался. Он долго молчит, с упоением наблюдая за ожидающим ответа Сатору, по-прежнему крепким на вид, полным уверенности и чего-то глубокого, что привлекает Юджи, но по глазам видно — ждет. Он медленно, немного театрально, обводит взглядом природу вокруг — нежные цветы сакуры и чистое небо, — затем, с хитрым выражением на лице, кицунэ вновь обращается к нему: — Ну и как вы предлагаете? Будем называть друг друга по имени, словно старые друзья на рынке? — Юджи наклоняет голову и добавляет с ухмылкой. — Вы сын даймё, которому, если на то пошло, не пристало общаться с такими, как я. Сатору, едва поморщившись, отвечает с легкой усмешкой: — Я общаюсь с теми, кто достоин. А ты точно не из простых, Итадори-кун. Однако, прямо сейчас ты занимаешься тем, что совершенствуешь на мне свой навык провокации. Юджи от возмущения чуть не давится слюной. — Провокации? Интересное определение для простого обращения по статусу. Я говорю с вами серьезно, потому что этого требует ситуация. Взгляд Годжо становится более жестким, но в глазах все еще присутствует веселый блеск. — Во-первых, это не о серьезности, а о доверии и уважении. Во-вторых, я прекрасно вижу, что ты играешь, — улыбка растягивается шире. — В-третьих, мне бы не хотелось терять то, что устоялось между нами с самого начала. Не заставляй меня раздумывать над тем, какую интригу мне понадобится создать, чтобы вновь заслужить твое доверие, Юджи. Губы Юджи кривятся в попытке пошутить, однако он останавливает себя. Напор, который разгорается в глубине синих глаз, горящих намерениями, заставляет его уступить. И он мог бы в действительности помучить Сатору еще немного… Однако, и самому, признать честно, такой расклад не очень по душе. — Хорошо, Сатору-сан. Если вы так настаиваете, — тихо, с улыбкой отвечает кицунэ. Удовлетворенный ответом, Сатору кивает, протяжно выдыхая носом. Определенно рад. — Так на много лучше. Давай продолжим, — в тон ему отвечает Годжо, отводя взгляд, но в голосе слышится нотка чего-то, что осталось в воздухе после их обмена взглядами. — И запомни: я способен отразить любой удар, чтобы не случилось. Вернув его последней фразой к тренировке, словно лопнув обволакивающий их пузырь, Годжо возвращается к своему месту, в одно мгновение принимая боевую позицию. Острый наконечник клинка отражает свет. Кицунэ поражен тем, с какой ловкостью Сатору удалось отвлечь его от прежних мыслей. Наградив другими. Юджи принимает зеркальную стойку, заставляя себя собраться: разум приводит в порядок, а тело готовит к действиям. Выдыхает. Второй раз он не позволит себе мешкать, не даст слабину, ни секунды на раздумья. — Вперед, — командует Сатору, и в тот самый момент, когда металл стальной тяжестью встречается с легким шепотом весеннего ветра, мир словно замирает, а золотистые лучи закатного солнца играют на их лицах в окружении парящих в воздухе лепестков сакуры.⠀ ⠀ ⠀