Кицунэ

Солнце медленно опускается за горизонт, окрашивая небо в багряно-золотые тона, и с каждым моментом свет закатных лучей становится все более приглушенным. На поляне, окруженной ветвями старой сакуры и древними каменными фонарями, что совсем недавно зажгла прислуга, заканчивается тренировка. Юджи стоит посреди ковра лепестков, чуть тяжело дыша. Однако, его лицо озарено довольной улыбкой; теперь он чувствует, что становится еще чуть ближе к своему человеческому обличью. И, кажется, в итоге он смог не ударить в грязь лицом. Сатору приближается к нему, и кицунэ уверен, что тот явно доволен результатами. — Ты очень хорошо справился, — говорит он с легкой ноткой удивления. — Признаю, не ожидал. Я уже успел убедиться, что ты искусный человек, но сейчас превзошел все мои ожидания. Откуда такая ловкость? То дерзкое заявление о способностях и впрямь не было пустым звуком, да? Юджи, все еще немного смущенный, склоняется в поклоне, выражая тем самым свою благодарность за доверие и обучение. — Благодарю, Сатору-сан. Это честь учиться у такого мастера, как вы, — его голос звучит искренне. С того места, где у основания древней сакуры сидели Сугуру и Нанами, виднеется движение. В сопровождении легкого шуршания лепестков они медленно подходят ближе. — Впечатляющие движения, Итадори-сан, — замечает Сугуру, словно по выработанной годами привычке держа руку даже на пустых ножнах. Кенто, строгий и неподвижный, просто молча одобрительно кивает, явно соглашаясь с самураем. — Спасибо, Сугуру-сан, Нанами-сан, — отвечает Юджи, немного теряясь от обилия похвалы. — Хотя, признаться, — продолжает Сугуру, взирая на Сатору. — Выбор Годжо-сана для первой тренировки довольно... необычен. Не каждый день встречаешь мастера, который предпочел бы сразу отрабатывать удары на живом человеке. Годжо, который только собирался вручить Гето его катану, что тот доверил ему на время тренировки, ловким движением притягивает ее обратно, не теряя ни секунды, чтобы ответить на подкол: — Знаешь, Сугуру-сан, — начинает он с усмешкой, глядя на чужое изысканное, черное, как сама ночь, оружие. — Может, мне стоит привыкнуть к твоей катане? Она весит меньше твоих нотаций. Все-таки выхватив из чужих рук свое оружие — к забаве Юджи, довольно ревностно, — и немедленным образом сложив его в ножны подальше от чужих длинных рук, Сугуру парирует: — Ты привыкнешь к ней не раньше, чем победишь в состязаниях против полевых воробьев. Юджи, добрая душа, на короткое мгновение даже пугается за безрассудного Сугуру, способного дерзить наследнику и переходить на «ты», пока не наблюдает за тем, как Сатору слегка наклоняет голову, словно признавая за другом право на дерзость. Нанами, наблюдая за обменом репликами, время от времени качает головой, как человек, которому уже не привыкать к их словесным спаррингам. Затем он, взяв инициативу — за что Юджи весьма мужчине благодарен, — серьезно переводит разговор на более насущные дела: — Годжо-сан, после столь интенсивной тренировки восстановление сил просто необходимо… — говорит он со спокойным утверждением, однако, Сатору перебивает его. — Я не хочу сейчас… Нанами-сан не колеблется и продолжает говорить с фирменным каменным выражением лица. Он осторожно кивает в сторону Юджи. — …и наш гость, несомненно, голоден. Возможно, стоит подумать о соответствующей трапезе. Что ж, это действует безотказно. Голубые глаза Сатору устремляются на Юджи, когда он быстро произносит: — Конечно. Это не обсуждается, — говорит он, а Сугуру закатывает глаза с легким налетом иронии. — Как насчет того, чтобы покинуть дворец и насладиться ужином за его пределами? Найдем приличный трактир в городе и пропитаемся атмосферой, а? На этой ноте Гето слегка хмурится, но с характерным светом в глазах, который возможен лишь у тех, кто знает Годжо достаточно хорошо, отвечает: — Идея, конечно, противоречивая, Сатору, особенно если учесть, что твой отец может быть не в восторге от того, что ты снова покидаешь дворец без разрешения. Даймё, вероятно, обладает иным мнением на счет публичных ужинов, не так ли? — Верно, — вмешивается Нанами-сан. — Это слишком импульсивное решение. Одновременно с происходящим Юджи проникается тем, насколько, должно быть, близки эти трое — каждый, по своему, но привязан к наследнику. И, конечно, Юджи в очередной раз внутренне жалеет, что жизнь сына даймё так переполнена ограничениями. Сатору разглядывает самураев и, не снижая уверенности, противостоит: — Вам ведь прекрасно известно, какой был договор: ни шагу из дворца без сопровождения Гето. Он идет с нами. Так какие могут быть проблемы? Несмотря на волю и уверенность Сатору, в глубине души кицунэ чувствует некое беспокойство. Он не хочет, чтобы из-за него у Сатору возникли проблемы, ведь его приглашение на ужин было продиктовано именно его присутствием. Внимательно посмотрев на Годжо, который продолжал убеждать своих спутников, Юджи решил осторожно вмешаться, неосознанно протянув руку и кончиками пальцев легонько потянув за белоснежный рукав его хаори: — Сатору-сан, — мягко начал он. — Я действительно не хочу создавать вам неудобства. К тому же, если честно, я не так голоден. Мне лучше откланяться… — Даже не пытайся. Думаешь, я поверю, что ты не голоден после такой активности? Брось, я прямо сейчас слышу урчание в твоем животе. Когда ты ел в последний раз? Юджи нахмурился, немного от стыда и почти убежденный. Сугуру и Нанами переглянулись, видя решимость в глазах Годжо и осознавая, что сопротивляться больше нет смысла. К тому же, в действительности, Сатору был прав, и они не нарушали новое правило. Компания военачальника Кенто, так удачно свободного этим днем, только укрепит их положение. Один ужин в трактире, что может пойти не так? Думает Сугуру, внутренне уже согласившись с выдвинутым решением. — Хорошо, но только недолго, — наконец произносит он, вздохнув. — И как всегда, у нас будет план на случай, если что-то пойдет не так. — Обсудим на месте, — Нанами кивает, добавив своим строгим тоном. — Как бы то ни было, надеюсь, что выбор места для трапезы будет выражать вашу уверенность в ее необходимости. Кицунэ, стоя рядом с Сатору, внимательно смотрит на троицу, чувствуя, как напряжение после небольшого спора в разговоре заметно спадает. — Значит, ужин в городе, — больше утверждает он, чем спрашивает. — Именно. Закажешь все, что пожелаешь, — отвечает ему Годжо. — А я бы не отказался от сладкого. — Кто бы сомневался? — Сугуру скрещивает руки на груди, бросив на того насмешливый взгляд. Сатору фыркает, когда Сугуру продолжает его провоцировать. — И не забудь надеть шляпу посимпатичнее, чтобы скрыть свои волосы. — Юджи-кун, верни-ка мне мою катану… Иногда они такие дети, проносится в головах Юджи и Нанами.

***

Когда компания оказалась в городе, Юджи завидел таверну, которую, вероятно, выбрал Сатору. Знаний кицунэ хватало, чтобы определить — та не относилась к числу роскошных заведений, предназначенных для аристократичных господ, где полы усыпаны татами, а музыка звучит в каждой комнатке. Но, она также не была и одним из тех низкопробных мест, где шум пьяных людей порой заглушал собственные мысли, и где посетители часто оставались до утра, наслаивая грязные разговоры на вкус дешевого сакэ. Трактир, выбранный Годжо, выглядел вполне прилично и средне по уровню. Стены были сложены из плотного дерева, а вход украшали аккуратные бумажные фонарики, которые светились мягким, приглушенным светом. На двери Юджи заметил вывеску, сделанную с неожиданно искусной резьбой, изображающей сценку из сельской жизни — как раз то, что могло привлечь внимание путников и гостей города. Выбор такого заведения был обусловлен тем, что не слишком броская одежда, в которую пришлось облачиться самураям, не позволила бы им пройти в заведение высшего класса. Юджи впервые собирался посетить подобное заведение и не мог не ощущать легкое волнение и любопытство. Как кицунэ, он естественным образом не посещал такие места, поскольку всегда предпочитал в свободное время общаться с природой. Однако сейчас, среди своих новых друзей, он чувствовал себя более уверенно. Когда они вошли внутрь, его взгляд остановился на деревянных столах, расставленных по просторному залу. Каждый стол украшали маленькие бамбуковые вазочки с полевыми цветами, а подушки для сидения, хотя и простые на вид, выглядели удобными. С потолка и здесь свисали бумажные фонарики, мягко освещая пространство и создавая непринужденную атмосферу. В углу играла небольшая группа музыкантов на сямисэнах, наполняя зал живыми, подвижными мелодиями и веселым настроением. Смех гостей, шум бесед, и запах свежеприготовленной еды, который плавно поднимался из глубин кухни — Юджи было по-настоящему интересно, как может сочетаться в одном месте такое количество различных элементов, создающих удивительную гармонию. — Нравится? — полушепотом, склонившись к его уху, спрашивает Сатору, заметив заинтересованность на лице Юджи и заставив его слегка вздрогнуть. — Не высший уровень, но здесь, по крайней мере, должно быть вкусно. — Да, — искренне отвечает. — Здесь все так... живо. Я не часто бываю в таких местах, — лукавит он. — Это немного по-новому для меня. Почувствовав, как сын даймё слегка подтолкнул его в поясницу, направляя, Юджи позволяет себе расслабиться и последовать вперед, когда их группа направляется к неприметному столику в дальнем углу помещения, где свет более приглушенный и ненавязчивый. Они усаживаются на мягкие подушки вокруг низкого стола: Юджи и Сатору размещаются с одной стороны, а Сугуру и Нанами с другой. Вокруг то и дело слышится приглушенный смех и звон чашек; люди уже вовсю готовы отмечать завтрашнее событие — долгожданный праздник Сэцубун. Аромат свежеприготовленной еды проникает в пространство, вызывая у Юджи озорное урчание в животе, которое он не способен удержать. — Похоже, кто-то изменил свое мнение об аппетите, верно? — замечает Сатору. — Ну, если так пахнет ужин в подобных местах, неудивительно, что я передумал. Думаю, я теперь мог бы съесть целого дракона. Поддаваясь расслабленной обстановке и комично сделав вид, будто взвешивает слова Юджи, Сугуру серьезно размышляет: — Если Итадори-сан решит съесть дракона, нам, возможно, стоит принять участие. Кто знает, какова их живительная ценность? — Опасно связываться с драконами, — Нанами, едва приподнимая уголки губ, замечает своим обычным спокойным голосом. — Но ради научного исследования готов рискнуть. У кицунэ едва ли не падает челюсть, глядя на подыгрывающего общему настроению Нанами. Отчего-то Юджи уверен — это редкое событие. Когда шутки стихают и компания погружается в приятную атмосферу ожидания сделать заказ, к столу неспешно подходит работник в своем традиционном белом фартуке. Первым, как и следовало ожидать, свой заказ делает Сатору; все за столом негласно чтят его статус. — Аммицу, три шпажки данго — в начинку добавьте красные бобы, пару вагаси, дайфуку и шесть моти. Что может быть лучше сладкого десерта, чтобы завершить этот день? — обращается он уже к сидящим за столом, в то время как его глаза искрятся как у ребенка, предвкушающего любимое угощение, а Юджи второй раз за вечер готовится ловить челюсть. Так много сладкого! И как только зубы еще на месте? Парень, кивнув, переводит взгляд на следующего. — Для меня, пожалуйста, собу, — коротко произносит Гето. После него слово берет Кенто: — Мясо, обжаренное на чесночном масле, пожалуйста. Не жалейте его. Кивнув в подтверждение, работник переводит свой взгляд к Юджи, приподнимая брови в ожидании. Отвлекаясь на чужие заказы, теперь кицунэ в мгновение ока чувствует себя потерянным среди всех этих разнообразных названий, которые следовало бы любому человеку знать по опыту. Смутившись, он решается не тянуть время еще сильнее, и просит подсказать работника: — Простите, — начинает он немного неуверенно. — Могли бы вы порекомендовать что-нибудь для меня? Однако паренек, явно недовольный вопросом или торопясь вернуться к каким-то более состоятельным клиентам, хмурит свои толстые брови, отвечая резко: — Здесь не место для любопытных вопросов, выбирайте что-нибудь уже знакомое. Кицунэ удивленно моргает. Становится так невероятно неловко и стыдно, от понимания, что он продолжает задерживать своих спутников, и как, наверное, странно он выглядит, не зная названия местных блюд. Уже решив для себя, что беспроигрышно закажет миску обычного риса, Юджи не успевает и рта раскрыть, как в разговор внезапно вмешивается Сатору. И, судя по его звучанию, он явно не испытывает терпимости к непочтительным обращениям: — Эй, послушай меня, — вкрадчиво, но твердо говорит он, когда под таким ракурсом работник может увидеть только нижнюю половину его лица, скрытую под шляпой. — Я уверен, что в вашем заведении ценят вежливость к клиентам. Было бы прекрасно, если бы ты смог оказать небольшую помощь нашему другу. Если уж работаешь здесь, постарайся делать это так, чтобы у нас остались приятные впечатления. Иначе, может, стоит помочь тебе сменить род занятий? Доброжелательная улыбка в завершении, но тихая сила в голосе, заставляют работника сразу же перемениться в лице. Понимая, что перешел границу, он спешит поправиться: — Прошу прощения, господин. Рекомендую попробовать тонкоцу-рамэн, это блюдо очень популярно среди наших посетителей, и к тому же очень питательное: плотный бульон на свиных косточках, упругая лапша и нежная свинина с овощами. Что скажете? Ого, надо же. Его прям не узнать. Тем не менее, Юджи кивает, с чувством облегчения и благодарности: — Спасибо, это звучит прекрасно. Я буду рад попробовать. Затем, немного склонившись к чужому плечу, тихо шепчет: — Большое спасибо, Сатору-сан. Сатору, также слегка наклонившись к нему и чуть запрокинув голову, отвечает: — Не стоит. Никто не должен разговаривать с тобой в таком тоне, по крайней мере, в моем присутствии. Юджи что-то мычит в ответ, когда у него слегка перехватывает дыхание и он отодвигается чуть назад, встречаясь взглядом с небесными глазами. Паренек, чей тон теперь стал гораздо корректнее после вмешательства Годжо, вновь с вежливым поклоном задает вопрос: — Какой напиток вы бы хотели, господа? Отвлекаясь на него, Юджи вскоре замечает, как трое самураев начинают вести какую-то молчаливую игру, переглядываясь между собой, и невольно заставляя кицунэ почувствовать себя чуть-чуть отстраненно. Сугуру скептически приподнимает брови, глядя на Сатору, Нанами хмурится и выглядит серьезным — впрочем, как и всегда, — а у Сатору в глазах пылает невозмутимая игривость, намекающая на какие-то внутренние недоговоренности. Юджи, слегка, совершенно слегка задетый тем, что он не участвует в этом негласном обмене мнениями, пытается понять, в чем сложность спора. Но, по-видимому, ему не суждено это узнать. После краткой, но интенсивной немой перепалки, Сугуру закатывает глаза, скрещивая руки на груди, а Сатору, с видом полным сладкой победы, решает говорить от имени всей компании: — Принесите нам кувшин сакэ. Один, для начала. Парень, кивнув, быстро удаляется, оставив за столом атмосферу легкой интриги и ожидания. О. Алкоголь, понимает Юджи. Стоит ли говорить, что он никогда не пил алкоголь?..

***

Время идет, и шум таверны постепенно нарастает. Гул голосов и музыка становятся громче и жизнерадостнее, посетители только прибывают и прибывают, но в компании четверки царит удовлетворенное, дружеское настроение. Кувшин сакэ гордо занимает центр стола — чашки Сугуру и Нанами уже были наполнены несколько раз, в то время как Сатору и Юджи только-только доедают свои обильные порции. Кицунэ уплетает последние остатки своего первого в жизни тонкоцу-рамэна и с видимым удовольствием выдыхает: — Это действительно было невероятно вкусно. Теперь я понимаю, почему он так популярен! Нанами, усмехнувшись, откидывает назад выбившуюся прядь волос, и с едва заметным интересом замечает: — Как так получилось, что вы никогда не ели тонкоцу-рамэн? Его можно найти везде, начиная с самого простецкого питейного заведения и заканчивая дворцом сёгуна. — Чистая случайность, Нанами-сан, — Юджи, не задумываясь, говорит первое, что приходит в голову. — Я как-то привык есть несколько стандартных блюд, например, рис, мисо-суп или свежую рыбу. Обычная крестьянская еда, знаете. Нанами лишь хмыкает в ответ и по выражению его лица невозможно определить степень того, насколько он в это поверил. Так или иначе, внимание самого Юджи переключается на Сатору, который доел последний кусочек своего десерта. Юджи, все еще озадаченный таким количеством сладкого, которое Сатору, казалось, мог поглощать бесконечно, решается высказать свое искреннее беспокойство, наплевав на этикет: — Сатору-сан, мне кажется, это слишком большое количество сахара. Это ведь вредно для здоровья. — М-м, не волнуйся так сильно, Итадори-кун. Без сладкого я чувствую себя неполноценным. Но мне весьма приятно знать, что ты заботишься о моем благополучии, — цепкий взгляд из под шляпы и наглая, довольная улыбка на губах. Юджи, удивленный такой реакцией, съеживается, когда смущение пробегает у него по спине от подобных слов в присутствии других людей. Он чувствует, как его уши розовеют, но, собравшись с духом и растворив свою смущенность в уверенности, достойно отвечает: — Я всегда стараюсь, чтобы те, с кем я рядом, были в порядке. Это естественно. Из уголков рта Сугуру прокрадывается удовлетворяющая усмешка, а его глаза поблескивают одобряющим и чуть насмешливым светом: — Мы, похоже, нашли себе настоящего защитника. Рад, что ты с нами, Итадори-сан. Не обижаясь на добрую поддевку, Юджи широко улыбается. Годжо, заметив, как компания немного разогрелась от пребывания друг с другом, поднимает кувшин сакэ: — В таком случае, предлагаю выпить за это, — он ловко разливает напиток по маленьким чашкам, придерживая рукав. — Честно говоря, я не самый большой любитель алкоголя, но в такой приятной компании грех не выпить. Серьезно, вы только посмотрите, какие люди окружают меня сегодня! Когда бы такое случилось еще раз, скажите мне? На лицах самураев отчетливо читается обреченная просьба прекратить этот спектакль, что в очередной раз забавляет кицунэ. Кажется, их раздражает манера поведения Сатору, но при этом мужчины выглядят глубоко смирившимися. Затем Сатору обращается к Юджи, костяшками пальцев пододвинув чашку ближе к нему: — Ты довольно молод, поэтому я должен спросить, — кицунэ мысленно усмехается на этих словах, но ничего не говорит. — Ты пробовал алкоголь? Сакэ? Естественно, с самого начала у Юджи поселилась тревога на этот счет. Являясь кицунэ, Юджи всегда дорожил контролем над собой, и теперь, когда ситуация вынуждала его попробовать что-то новое, это вызывало волнение. Он знал, как алкоголь способен влиять на людей: видел, как даже самые уравновешенные теряли самообладание, подвергаясь переменам настроения и странному поведению под воздействием «огненной воды». Юджи пытается сохранять уверенный вид, но мысленно прокручивает все возможные сценарии. Он вовсе не хочет предстать перед новыми друзьями в неловком свете, ведя себя как-то неестественно или неразумно. Особенно его тревожит факт его уникального происхождения и то, как это может сказаться на реакции организма. Колеблясь, он честно отвечает: — Нет, никогда раньше. — Не заставляй его, Сатору, — тут же тихо бормочет Гето. Задетый, Сатору бросает предупреждающий взгляд в его сторону: — Я не посмел бы заставлять его делать что-то, за что в теории он смог бы меня возненавидеть, ясно? Я еще ничего не сказал. — Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы не предупредить. Сердце кицунэ заходится в груди, когда звучащие слова жаром пробегают по его затылку. Он перебирает между подушечек пальцев ткань своих штанов на коленях, когда смотрит на Сатору рядом с собой. В глубине души он осознает, что попробовать алкоголь сейчас могло быть опрометчивым решением. Он знает, что лучше оставить все как есть, и голос разума настойчиво предостерегает его о возможных побочных эффектах, о дороге домой — которого нет, — и Годжо, который непременно вызовется проводить, а за ним последуют и все остальные. И все же... Существовала и другая часть его существа, гораздо более настойчивая, чем разумные доводы, которая манила его к напряжению, возникшему между ними двумя. Эта часть шептала, что именно сейчас, в этот искрящийся момент, ему предоставляется шанс испытать нечто новое и волнительное. Как он может отказаться от подобного опыта? Любопытство и легкий азарт оказываются сильнее его страхов. Пальцы нащупывают шарообразный кулон в складках воротника, придающий уверенности. Конечно, он знает, что Сатору не будет его заставлять. Он сам примет решение. — Я хочу попробовать, — наконец говорит он, приковывая внимание трех пар глаз. — Ведь вечер сам по себе уже стал особенным. Не дожидаясь какой-либо реакции, кицунэ, приподняв чашку, делает большой глоток, чувствуя, как холодное сакэ удивительно согревает его изнутри, а все сомнения и страхи растворяются в теплом потоке момента.

***

Несколько чашек сакэ спустя воздух в таверне стал более плотным от звуков смеха и дружелюбных разговоров. Щеки всех четверых заметно порозовели, и атмосфера за столом наполнилась полной расслабленностью. Нанами и Сугуру, которые начали выпивать раньше, выглядели для кицунэ особенно иначе: их обычно строгие и деловые лица теперь чаще расплывались в мягких улыбках, словно на вечер они забыли о всех своих заботах. Даже Нанами-сан. Юджи, несмотря на недавнее знакомство, легко поддерживал беседу. Благо, в нем природой соединилась искренность и открытость, что естественным образом привлекала людей. Он также свободно скользил в разговоре между различными темами, включая как мифические сказания, так и обычные рассказы о забавных событиях в жизни. В это же время его нутро наполнялось необычайной, почти глупой радостью от присутствия Сатору рядом; их случающиеся соприкосновения взглядов вызывали у Юджи легкий трепет. — Все в порядке? — наклонившись, тихо спрашивает у него Годжо, взглядом намекая на напиток в его руке. — Будешь пить сакэ или заказать что-нибудь другое? — Не стоит, все в порядке. Спасибо, — мягко отвечает Юджи. Ему хочется побыть таким образом в общей компании, заодно испытав что-то новое для себя. — Скажи мне, если станет плохо, хорошо? — О, конечно, — тронутый заботой, кицунэ кивает. Впервые попробовав сакэ, он ощутил совершенно новые, ни с чем не сравнимые ранее ощущения. Теплая волна напитка сначала охватила его горло, затем перешла в легкое головокружение и приятную легкость в теле, словно весь мир немного качнулся. Это головокружение не было тяжелым или тяготящим, как Юджи себе предполагал; напротив, оно придавало ему чувство… свободы? Он заметил, что слова теперь текут сами собой, а мысли легко формируются в истории. И самое главное! Новое состояние не отнимает у него контроля, как кицунэ боялся ранее, а просто позволяет ощутить мир с другой, более живой и насыщенной стороны. Это даже весело! Чашка за чашкой, Юджи общается, вовсе не отключается и чувствует себя комфортно. Ему немного жарко и щеки странно пылают, но сидя в кругу своих новых друзей, он готов забыться в простоте момента, который дарит бесконечное тепло человеческого общения. Вот только уже очень скоро он начинает замечать, как окружающее его пространство странно движется… — Знаешь, — Сатору смотрит на него, прокручивая в длинных пальцах чашку. — Я до сих пор не могу поверить в то, как ты сегодня двигался. Как ни посмотри, а реакция тела говорит сама за себя. Если бы я не знал, что это твой первый раз с оружием, я бы решил, что ты нас всех обманываешь. Где ты скрываешь свои тайные тренировки, а? Признавайся. — Согласен, — кивает Гето-сан. — Я тоже это заметил. Юджи смеется, слегка покраснев от неожиданного комплимента, и отставляет в сторону свою чашку сакэ. Что ж, очевидно, невозможно настолько контролировать реакцию собственного тела, изображая недотепу, сотнями лет отточенную на сражениях с нечистью. Да и не хотелось ему ничего изображать — желание поучиться искусству самураев было искренним. — Вы придаете слишком много значения этому, — отшучиваясь, говорит он, посматривая на узор деревянной поверхности стола. — В наше время для собственной защиты так или иначе учишься концентрации и быстрой реакции, даже если ты простой художник. Никаких секретных тренировок, честно! — Ладно тебе, не стоит быть таким скромным. — Но я говорю искренне! — Да-да, как же, — Сатору сверкает глазами: действительно не верит или издевается? — Агх, ну что вы хотите, чтобы я сказал? — чуть более раздраженно отвечает кицунэ, от того, что начинает нервничать, а алкоголь усиливает эмоции. — Это чистая правда. У меня в жизни не было оружия, — затем, секунду подумав, старается перевести все в шутку. — Когда работаешь с бумагой, необходимо острое чувство деталей и быстрая р-реакция, вот так! — Если оригами делает так, что ты буквально читаешь движения воздуха, то я тоже хочу заняться этим искусством, — замечает Нанами-сан, который слушает разговор более молчаливо. — Исключено, — немного более резко, чем оно того требовало, отрезает Годжо. — У него уже есть один ученик и больше он брать не планирует. — Серьезно? — Сугуру искренне выгибает бровь, понимая, что его высокомерный господин явно говорит о себе. — Абсолютно, — Сатору отпивает из чашки, подмигнув. Смотря на это довольное лицо, Сугуру задается вопросом, почему он вообще удивлен? Когда за столом на мгновение затихают разговоры, Нанами, с некоторой серьезностью во взгляде, наклоняется чуть вперед: — Признаюсь, что за всем этим застольем мы забыли о том, что должны были обсудить план — на случай, если что-то пойдет не так. Быстро опьяневший Сатору — или так только казалось опьянелому взгляду Юджи, — обреченно цокает, со звоном поставив чашку и склонив голову вбок: — О, Нанами, мой дорогой Нанами, прекращай это. Какой план тебе нужен? Мы уже выпили — назад пути нет. Даже если что-то случится, уж талант трех самураев за один вечер точно не пропьешь. Сугуру, с чашкой в руке, указывает той в сторону Сатору, как если бы хотел ткнуть в него пальцем; пара капель успевает расплескаться от резкого движения. — Надеюсь, твоя светлая голова еще не забыла, что наша задача — забота о твоей безопасности? Тебе все равно, а нам отвечать. И я согласен с Нанами: это не то, что следует принимать легкомысленно. Сатору тяжело и протяжно вздыхает запрокинув голову, а затем поворачивается к Юджи, практически умоляя глазами выразить поддержку. — Юджи-и, ну хоть ты скажи что-нибудь. Только посмотри, какие они нудные: на нас маскировка, а они все о своем. Разве я не прав? Только сделавший новый глоток, кицунэ удивленно приподнимает брови. — Сатору-сан, вы ведь сами зата… заставили их выпить. Они просто беспокоятся за вас, — заплетаясь языком пожимает кицунэ плечами. — И что не смогут, в случае чего, быть в надлежащей форме. — Да, да, я знаю, — Сатору поднимает руки в защиту. — В любом случае, друзья, я ценю ваше беспокойство, правда. Но стоит иногда довериться течению судьбы, не так ли? В конце концов, сейчас не момент для стратегий и планов. — Как скажешь, господин-течение-судьбы, — Сугуру немного кривым движением руки убирает с лица мешающую прядь темных волос. — Просто, как всегда, танцуешь на грани случая. Юджи по-совиному моргает, смотря на него. — Это звучит немного… драматично, Гето-сан, — комментирует он. — О, поверь мне, это еще не самая драматичная вещь, которую ты можешь от него услышать, — весело фыркает Сатору. Сугуру обменивается с Нанами каким-то своим понимающим взглядом, вздыхая. Чуть расслабившись и забыв о строгих формальностях, он облокачивается о стол и подперев подбородок рукой, останавливается полупьяным взглядом на Юджи, как будто тщетно пытаясь разобрать сложную головоломку. Порядком разомлевший Юджи не обращает на это особого внимания. — Итадори-сан, — начинает он, изучая лицо собеседника. — Все-таки, как так получилось, что ты не знал, кто такой Сатору, когда вы встретились во дворце? Это ведь неслыханная редкость — не знать его или его имени. Я не могу выбросить это из головы. Сугуру очень внимательный человек, мысленно хмыкает Юджи. Кажется, все больше и больше мелочей в его поведении вызывают у людей вопросы. Ему стоит задуматься над этим. Но как же не хочется в нынешнем состоянии думать о чем-то подобном… Он понятия не имеет, как себя вести: если он начнет отпираться, не вызовет ли это подозрений? И не будут ли все его мысли просто странными отговорками? Кицунэ ощущает себя сидящим в черной луже, хотя некоторое время назад, до всех этих вопросов, ему было так легко и спокойно. Он сейчас так вял и расслаблен, пожалуйста, пусть все так и продолжится. Не нужно столько вопросов… Сатору махнул рукой в сторону самурая: — О, брось, Сугуру. Чего ты привязался к нему? У всех бывают свои маленькие загадки, не стоит так из-за этого переживать. Но Гето, либо под влиянием алкоголя, либо из-за обычного упрямства, в отличие от прошлого — на этот раз слегка настойчиво продолжает: — Нет, правда, мне это действительно интересно. Вроде как проживающий в этих краях человек что-то должен был слышать. А Итадори-кун тогда подтвердил, что принадлежит к местным жителям. Тихонько икнув, Юджи почувствовал, как тягучие мысли закружились в его голове, как чайные листы в горячей воде. Алкоголь поселил свою вальяжность в его разум, и язык начал выдавать слова быстрее, чем мозг успевал их обдумывать. Взглянув сперва на Сатору, затем на Сугуру, он выдал с неожиданной искренностью: — Э-э, ну, видите ли, я… я на самом деле горный дух. А для нас, духов, политика не в прир… приоритете. Понимаете? На мгновение за столом повисла тишина, такая весомая и густая, что можно было услышать, как в противоположном углу огромного зала у кого-то вздрогнули друг о друга чашки. Кицунэ почти начинает ерзать на своей подушке, когда накатывающая волна страха от осознания сказанного скользит по его груди, задерживаясь в ложбинке на горле. Чашка, зажатая между пальцев, мгновение дрожит в руке. Юджи чувствует, как земля уходит у него из-под ног. Черт возьми… Что он сказал? Что он только что сказал?! Доли секунд, за которые Юджи кажется, что он стремительно трезвеет, проносятся мучительно медленно. Он почти готов бежать. Однако. Затем, словно прорвав плотину, раздается взрыв громкого смеха. Сатору смеется, хлопая по столу, Нанами усмехается в свой строгий кулак, а Сугуру, кивнув с улыбкой, комментирует: — Отличная шутка, Итадори-сан. Ты нас всех обвел вокруг пальца. Юджи, изнутри переполненный той странной смесью леденящего шока и последовавшего за ним горячего облегчения, что испытал, нервно улыбается, сжимая пальцами край стола. В животе остается тихий комок страха, что вместе с выпитым сакэ продолжает заводить его сердце в животном ритме. С каких пор у него такой длинный язык? Сатору, отсмеиваясь, легким движением закидывает руку Юджи на плечо, прижимая того к своему собственному. Разум Юджи от этого простого действия закручивается по спирали, вместе с кружащимся вокруг него пространством. Это плохо… И, кажется, его тошнит… — Похоже, он настроен всерьез поиздеваться над тобой и твоими вопросами, Сугуру. Будет вторая попытка? Замутненным взглядом кицунэ поднимает голову вверх, смотря на такого близкого сейчас Сатору, после короткого прилива адреналина почти пропуская все происходящее дальше мимо ушей. — А почему тебя самого этот вопрос не интересует? — звучит голос Нанами. Юджи смотрит, как Годжо бросает на него взгляд сверху вниз, протягивая свободную руку и взъерошивая персиковые волосы на его голове. Возвращаясь к разговору, его тон звучит более серьезно: — Потому что это не наше дело. У каждого свои тайны, и не всегда стоит лезть в них без приглашения. Если он когда-нибудь сам захочет рассказать что-то о себе, я буду рад узнать. Короткое мгновение кицунэ хочет пожаловаться, что рука Сатору покидает его макушку слишком быстро, но он сохраняет молчание. Ему кажется, что попытайся он продолжить разговор, то его действительно стошнит. Осторожно положив голову на край подставленного плеча, Юджи делает маленький вдох и выдох. Вдох и выдох. Спутанный алкоголем и омраченный недавним страхом, его мозг борется за ясность. Он только и может, что медленно моргая, неподвижно смотреть на профиль Сатору. Насколько странным это может показаться со стороны, в данный момент, его не занимает. Впрочем, их расположение очень удачное: в полумраке уголка зала широкие спины Кенто и Гето закрывают их от чужих глаз, оставляя обзор разве что для соседнего столика сбоку. Затуманенными глазами он переводит свой взгляд в ту сторону, только для того, чтобы сосредоточившись, со слабым всплеском удивления обнаружить за столиком мужчину, смотрящего прямо на него в ответ. Средних лет, в невзрачном кимоно болотного цвета, тот подносит чашку чего-то к своим губам, делая глоток, и есть в его глазах нечто, что кажется Юджи… неправильным. В конечном итоге, странный мужчина первым отводит свой темный взгляд, заставляя Юджи сделать тоже самое. Через несколько мгновений он почти забывает о нем. — Но, опять же, это действительно необычно… — спокойно рассуждает голос Нанами, когда что-то или, вероятно, кто-то, взглядом заставляет его замолчать. — Впрочем, полагаю, нет никаких причин не доверять Итадори-сану, раз его компания приятна наследнику. С вашего позволения, я отойду. Сугуру и Сатору кивают, когда Нанами-сан покидает их компанию, вероятно, по нужде. Рука Годжо по-прежнему продолжает надежно прижимать Юджи к себе. Кицунэ трудно понять, что именно заставляет его сердце стучать так безумно в висках: было ли это отголосками недавнего страха разоблачения, туманом алкоголя или неоспоримой харизмой Сатору, который, без сомнения, был самым красивым человеком, которого Юджи когда-либо видел? Вероятно, все вместе. И какая же дурацкая шляпа, вяло думает кицунэ. Из-за нее совсем не видно красивых белоснежных волос. Сдернуть бы ее… Хмуря брови, Юджи делает короткое движение, наконец отстраняясь и отводя взгляд с чужого лица, в поисках своей чашки на столе. — Я не хочу показаться нетактичным, но, Сатору, — тихо бормочет Гето с ноткой предостережения в голосе. — Может быть, ему уже хватит?.. Кицунэ не успевает преподнести сакэ к губам, как широкая ладонь накрывает его руку и выхватывает напиток. — Так-так, — спокойно произносит Сатору с мягкой ухмылкой. — Кажется, кому-то действительно стоит прекратить. Юджи возмущенно сопит и смотрит на него, стараясь сохранить строгость тона, хотя алкоголь делает это гораздо сложнее. Он также замечает, что щеки Сатору сильно порозовели. — Эй! Не честно, Сатор-ру-сан, эт-то мой напиток, — пыхтит он, пытаясь настоять на своем и протягивая руку. В его голосе слышны явные искажения выпившего человека. Юджи, хоть и смутно, понимает добрые намерения Годжо, но чувство протеста, и непонятно откуда взявшегося принципа, подогреваемые алкоголем, все равно упрямо тлеют, несмотря на то, что от выпивки, по правде говоря, ему уже нехорошо. Но. Помимо всего прочего, он также хочет получить реакцию. Отчасти то, для чего кицунэ вообще решил впервые выпить этим вечером: сложно игнорировать то, как тихо трепещет его сердце в груди. Не желая быть третьим лишним в этой маленькой пьяной войне, Сугуру разворачивается в противоположную сторону, абстрагируясь, и решая хоть раз за вечер понаблюдать за выступлением громких музыкантов, к которым все это время он сидел спиной. Сатору, снисходительно улыбаясь, усмиряюще хлопает кицунэ по протянутой руке. — Эй-эй, не переживай, малыш, успокойся, — тихо, так, чтобы слышал только Юджи, говорит он. — Потом еще поблагодаришь меня за это. — Но я… включил это… в план вечера, — упрямо настаивает Юджи, не особо вдаваясь в смысл своих же слов. — Пришло время пересмотреть планы, — отзывается тот со спокойной строгостью, не давая дотянуться до чашки. — Думаю, что ночной передышки тебе как раз не хватает. — Я в плном прядке. — М-м, я так не думаю. — Отдай! — Нет, — все так же бесстрастно, и кицунэ внутренне взрывается. Упертый Сатору! Но Юджи не собирается так легко сдаваться, и правила приличия последнее, что заботит его в этот момент. Быстрым движением руки он удивительным образом для своего состояния умудряется схватить чашку Годжо, одиноко стоящую до этого момента на столе, и сделать большой глоток. И его дерзость была бы комичной, если бы не в то же мгновение взметнувшаяся вверх рука, слишком быстрая, чтобы он успел вовремя увернуться, и неумолимо схватившая его за подбородок. Это не больно, но кицунэ ахает. Единственная капля сакэ медленно стекает с уголка его губ, попадая на бледные пальцы, когда он смотрит прямо в голубые, как утреннее небо, глаза. — Милый, — на грани слышимости рычит Сатору, обдавая его лицо теплым дыханием. — Ты, кажется, игнорируешь не только свою голову. Я понимаю, ты очень принципиальный, но не стоит сейчас испытывать мое терпение. Это твое последнее предупреждение, поскольку ты явно имеешь потребность либо мертвецки напиться — за что тебе некого будет винить, кроме себя, — либо продолжать сражаться со мной до гребанного конца. И в обоих случаях я сейчас же веду тебя домой. Ухмылка появляется на чужих губах и Юджи дрожит. Происходящее застает его врасплох, настолько, что у него сбивается дыхание и вместо громкой музыки слышен шум крови в ушах. Пальцы, удерживающие его челюсть на месте, сжимаются с едва уловимым предупреждением. Юджи чувствует себя попавшим в ловушку животным, лисом, коим он на самом деле и является. В любом случае… Не-е-ет, нет, нет, ему нельзя никаких «домой», иначе эти трое увяжутся за ним. Красивые глаза в обрамлении белоснежных ресниц расширяются, когда Юджи высовывает кончик своего языка, тягуче медленно слизывая дорожку стекающей капли, и едва задевая влажным, горячим касанием кожу его руки. Хватка Годжо усиливается на короткое мгновение, а затем резко ослабевает, позволяя кицунэ глубоко вдохнуть. Большой палец руки нежно скользит по его щеке, прежде чем Сатору окончательно уберет руку. — Черт возьми, ты собираешься свести меня с ума, — бормочет он еле слышно. Все еще чувствуя, как алкоголь плавится в его венах, Юджи намеренно сохраняет веселую наглость. — Ну-у же, Сатор-ру-сан, — тянет он, заплетаясь. — Немного веселья не повредит. Почему нужно останавливаться сейчас?.. — Конечно, не повредит, но не в ущерб твоему утреннему самочувствию. Завтра праздник и мы оба должны на нем быть, — объясняет Сатору, словно маленькому ребенку. — Даже самой яркой звезде нужна передышка, знаешь? Брови Юджи хмурятся, когда он шумно выдыхает, растирая ладонями лицо. Его ноги затекли от долгого положения в одной позе, так что он распрямляет их, вытягивая под столом. Становится легче, но волна головокружения пронзает голову. Ох, как же до такого дошло? Некоторое время назад, выпивая, он чувствовал себя в разы лучше… Дедушка наверняка вернулся бы с того света, чтобы убить его, если бы увидел, чем Юджи сейчас занимается. Ладно, думает кицунэ. Сопротивление Сатору бесполезно и даже, может быть, не нужно. Он поднимает расплывчатый взгляд, натыкаясь на спину Гето-сана, по-прежнему наблюдающего выступление, затем ведет им дальше по залу, пока вновь не замечает того самого мужчину сбоку от них. Он сверлит Юджи взглядом. Да что ему, в конце концов, нужно от него?.. Перед глазами возникает красивое лицо, закрывая все зрительное поле Юджи, а на его запястье чувствуется мягкая хватка широкой ладони, что поглаживает кожу большим пальцем вверх-вниз. От смены ракурсов у него вновь усиливается головокружение, заставляя поморщиться. — Юджи? Говорил же, сразу дай мне знать, если станет плохо, — говорит Сатору, обеспокоенно его осматривая. — Давай, поднимайся. Нам нужно вывести тебя на свежий воздух. Снова эта дурацкая шляпа, думает Юджи, раздражаясь. Солома скрывает белоснежные волосы, — препятствуя его наслаждению прекрасным видом. Кое-как поднявшись, между одним моментом и следующим, под влиянием пьяного порыва, Юджи одним движением срывает предмет с чужой головы. Ошибка далеко не полностью укладывается в его затуманенном сознании, он просто-напросто не помнит, для чего вообще этот аксессуар был нужен. Освободившись от ограничивающего головного убора, сияющая белизна волос Годжо словно вспыхивает ярким светом в тускло освещенной таверне. — Проклятие, Юджи, зачем ты это сделал? — Сатору тщетно пытается выцепить Юджи, что держит шляпу на вытянутой руке, кривой линией огибая стол. Это привлекает внимание Сугуру, что оборачивается с абсолютным непониманием во взгляде. — Что вы здесь устроили?.. К их несчастью, как только Сатору собирается ответить ему, тот самый мужчина за соседним столиком, словно только и ожидая какого-нибудь подвернувшегося момента, не теряет времени и, порывисто встав, громко восклицает: — Смотрите! Это же Годжо Сатору! Слова, подобно удару грома, эхом разлетаются по залу, вмиг привлекая внимание всех присутствующих. Гул разговоров мгновенно стихает, и наступает очередь Юджи вздрогнуть, когда осознание, наконец, достигает его. Сатору, моментально осознав всю серьезность ситуации, с тихим вздохом бросает быстрый, слегка ироничный взгляд на Юджи. — Сатору-сан, я… Взгляды всех посетителей таверны немедленно устремляются к их столику, пораженные осознанием того, что перед ними находится сам сын даймё. Обсуждения и перешептывания начинают нарастать, как волна, пробуждая любопытство и волнение, а кто-то даже успевает повставать со своих мест. Кицунэ чувствует, как взгляды людей скользят по Годжо с ног до головы, словно любопытные зеваки, впервые увидевшие диковинную зверушку. И ему это не нравится. Темная и угрожающая волна чего-то звериного поднимается на поверхность его души. Он хочет избавить Сатору от этих взглядов, от назойливого внимания, всюду сопровождающего его в течении жизни и в этот самый момент. Предупреждающим взглядом его глаза обводят массу людей, сливающуюся в одно огромное пятно перед его сознанием, посмевшую лезть туда, куда их не звали. Пальцы руки сжимаются в кулак и последнее, о чем Юджи думает, это контроль. Но его руку беспрепятственно разжимают — хватка Годжо крепкая, утягивающая за собой в сторону выхода, чтобы позволить яростным желаниям, растекающимся по венам, медленно раствориться. — Расслабься, идем, — твердо говорит он, однако, дорогу перекрывает пара заметно подвыпивших мужчин, вынуждая остановиться. По виду это простые крестьяне, ищущие приключений на свои головы в состоянии алкогольного опьянения. Один из них, покачиваясь, настойчиво тянет руку вперед и, заикаясь, задает вопросы: — Годжо-сан, слышали мы, что армия вашего клана защищ… щитила соседнюю деревню в прошлом месяце! Это правда? Там живет мой зять! Как вам удалось отбиться от разбойников? Тем временем другой крестьянин, более навязчивый, перебивает товарища: — Мож-жете сказать нашему правителю, чтобы снизил налог? Он же должен вас послушать! Перед взором кицунэ появляется черное пятно, при тщательном рассмотрении представляющее собой широкую спину Сугуру Гето, сообразившего, куда может завести настойчивость этих людей. Гораздо более устойчивыми и решительными шагами, чем Юджи мог себе вообразить после их застолья, он выходит вперед, как всегда держа ладонь на рукояти. Самурай мягко, но уверенно ставит новые границы: — Прошу прощения, господа, но сейчас неподходящее время. Я прошу вас сделать шаг назад, — с вежливой строгостью произносит он. Но толпа, вдохновленная смелостью первых, не собирается уступать — высокие и низкие голоса начинают перекрываться друг другом, почти сливаясь в хаос и окружая их со всех сторон, когда остальные посетители, поддавшись общей волне, подходят и выкрикивают свои просьбы, недовольства и выражения благодарности. — Годжо-сан, спасибо за защиту нашего города! Мы с нетерпением ждем завтрашний праздник! — Годжо-сан, послушайте нас! Наша деревня страдает от нехватки рабочих! Помогите и нам тоже, возьмите ответственность! — другой голос срывается в отчаянии. — Я! Я уже третий раз… третий раз, говорю! Пытаюсь своего сына отдать в армию самураев дворца, а его не берут! Почему его не берут?! Он что, не достаточно хорош, а?! Чем больше звучит очередных пьяных выкриков — тем сильнее Юджи накрывают волны лихорадочного головокружения. Ощущение суматохи и давящие звуки начинают становиться невыносимыми, расплываясь в непрерывный, размытый шум. Плохо… Тошнота, поднимавшаяся волнами, обостряется, вынуждая его крепче прильнуть к боку Годжо, что все еще не теряет самообладания и незаметно держит его крепко за руку под рукавами их кимоно. В какой-то момент Юджи кажется, что он слышит отдаленный голос подоспевшего Нанами. — Отпусти, я выведу его на улицу, — говорит тот, а затем происходит какое-то движение: Сатору пытается шагнуть вперед, вновь шум и голоса. Его раздраженный голос что-то отвечает, но Юджи не может разобрать. — Сатору! Его сейчас прямо здесь стошнит, отпусти. Голос Нанами-сана очень строгий, понимает Юджи. Из горла кицунэ вырывается недовольный звук жалобы, но остается растворившимся в окружающей шумихе. Он поднимает свободную руку, касаясь своего лба. Ему нужен воздух. Сейчас. — Нанами прав. Послушай, сейчас будет очень опрометчивым решением постараться исчезнуть, не ответив хотя бы на несколько их вопросов, — убеждает Гето, бросая острый взгляд в сторону Годжо. — Люди сейчас не в том состоянии, чтобы мы могли спокойно уйти отсюда. Сатору испускает долгий выдох, выглядя гораздо более злым, чем минуту назад. Он позволяет себе единожды крепче сжать пальцы Юджи, прежде чем, наконец, ответить. — Тц, хорошо, — огрызается он, а затем отпускает его руку. Ощущение, что кицунэ моргает, и толпа, окружившая их в кольцо, исчезает. Нанами без единого слова успешно выводит его к выходу, и последнее, что он видит, прежде чем дверь за ними захлопнется, это вид Гето и Годжо, попавших в своеобразную ловушку. Контраст тишины ночной улицы и шумного помещения вызывают монотонный гул в голове. Спускаясь по лестнице, его ожидаемо ведет, но крепкая хватка Нанами под локоть не дает случиться падению. Ступив на землю, порыв ветра ударяет ему прямо в лицо, играя с персиковыми волосами. Юджи прикрывает веки, заглатывает кислород в саднящие легкие, дышит, надеясь, что станет чуточку полегче, и выдавливает: — Нанами-сан, — зовет он. — Идите внутрь, мало ли что… — Боюсь, что я не могу оставить вас в таком состоянии, — резонно замечает Кенто, однако, для Юджи это не является достаточным аргументом — все его мысли заняты случившимся. Он только может вздохнуть в ответ, понимая, что его импульсивный жест создал волну, которая изменила ход их вечера. Не в лучшую сторону. — Ер-рунда, я в полном порядке, — бормочет он, рукой держась за перила. — Со мной здесь точно ничего не случится, а вот внутри что-то может пойти не так. Идите, я постою здесь, подышу… Нанами хмурится, колеблясь, но очевидно и сам мысленно соглашается с тем, что в данный момент важнее всего быть подле своего господина; он то и дело бросает короткие взгляды на дверь. С пару секунд Нанами раздумывает, наконец, сдаваясь: — Хорошо, — выдыхает он, касаясь пальцами лба, на котором появляются складки. — Но вы обещаете мне, что будете ждать здесь? — Я бы хотел… — невнятно мычит Юджи, но светлая мысль в его голове подсказывает ему, что он должен взять себя в руки, заставив Нанами поскорее удостовериться в его самостоятельности. — Да, я буду здесь. Нанами кивает: — Мы постараемся уладить это как можно скорее. Юджи моргает и вздрагивает от звука, как будто просыпаясь от глубокого сна — то хлопнула входная дверь заведения, — и к тому времени, когда его взгляд перефокусируется, статный белокурый мужчина уже исчезает с улицы. Тишина. Только едва слышные голоса из таверны и засыпающие звуки ночного города, но и те заглушаются шумом крови в его ушах. Несколько первых секунд Юджи стоит, медленно моргает раз, другой, в попытке стряхнуть пелену, которая начала опускаться на него. Он обещал Нанами быть здесь, но только для того, чтобы тот поскорее вернулся внутрь. Юджи помнит, как самурай выходил на улицу ранее, а желание умыться, и хоть немного прийти в себя, кажется сейчас непреодолимым и самым верным. Тем более, стыд и вина не позволили бы, чтобы Нанами-сан возился с ним в этом вопросе. Если Юджи быстренько освежится и вернется обратно, то даже не нарушит обещания. С принятым решением он слегка отстраняется от перил и, теряя опору, снова находит ее в прохладной, шероховатой древесине стены таверны. Тело ощущает совершенно непривычную неустойчивость, и Юджи, глядя под ноги, ковыляет к углу здания, чтобы завернуть в переулок между домами, ведь по самой простецкой логике — где еще должна находиться пристройка с уборной и источником воды, как не на ее заднем дворе? Повернув за угол, мгновение он ощущает себя потерянным во мраке, который окутывает переулок, как платок для глаз. Стены, темные и холодные, кажутся непреклонными, держа его в плотных объятиях узкого прохода, где звуки города меняются, став глухими и отделенными от внешней жизни. И все же лучше, чем было внутри, вяло размышляет кицунэ. Слишком громко и слишком много людей — совершенно не то, что ему нужно сейчас. Мысли метаются в его голове одна к другой, как непослушные птицы. Соображает туго, но все же соображает. Кружиться голова не перестала, а потому лучше не делать резких поворотов ей, да и туловищем тоже, иначе неприятные ощущения всколыхнутся в теле с новой силой. — Как же я мог так сильно напиться? — ворчит он про себя еле разборчиво. Сумеречная ночь обнимает его, словно густая темная вуаль, но она не успокаивает, а только путает остатки ясности в его голове. Ноги Юджи ненадежно скользят по неуверенной линии между рыхлой землей и деревянной опорой стены, пока он целенаправленно движется вперед. — Позор, Юджи, какой позор… Кицунэ, горный дух! Это же неслыханно! Какого черта он позволил себе падение в такую бездну неразумия? Мысли в голове играют в противоречивую игру: одно мгновение он искренне недоумевает, как это могло произойти, а в следующее — смеется над собой, не забывая иронично проклинать за то, что посмел сорвать шляпу с головы Сатору. Как глупо это было. Как эгоистично. Подставил не только его, но и двух других людей не последней важности. Глупый, глупый, пьяный лис… И все же, несмотря на свои старания не делать резких движений, в какой-то момент ноги все равно подводят: они путаются, теряя равновесие, и он прижимается к стене — освежающий контакт с холодным деревом позволяет ему хоть немного успокоиться. Однако к его ужасу, в тот же миг, когда он продолжает движение, его ладони больше не могут найти опору: стена под его руками неожиданно заканчивается, и вот уже он ощущает, как теряет равновесие, по инерции делая несколько шагов вперед, но сумев устоять на ногах. — Разве нельзя было устан-вить хоть один фонар-рик? — приглушенно жалуется он, пытаясь прогнать бесконечные пятна тьмы, которые сливаются с окружающей его сумеречной атмосферой заднего двора. Луна едва ли задевает своим светом тот участок земли, на котором он находится, разбиваясь о стоящие рядом постройки. Оглядываясь по сторонам, ища хоть какой-то ориентир, чтобы получить представление о том, где он находится, Юджи затуманенным взглядом распознает очертания деревянного забора прямо перед собой. И больше ничего. Очевидно, его теория потерпела крах… Остается только вернуться. Прежде, чем он успевает обернуться хотя бы на половину, кицунэ понимает, что он не один. Крепкая рука из темноты позади него с силой зажимает ему рот так, что голова по инерции чуть откидывается назад. Инстинктивно Юджи пытается вырваться из хватки, когда чувствует, как его резко толкают в грудь, ударяя затылком и лопатками о высокое деревянное ограждение; забор сотрясается, издавая характерный звук. Низкий стон боли срывается с губ не сразу — организм притуплен алкоголем, — заглушаемый чужой ладонью, когда он жмурится от обилия отвратительных ощущений и медленно съезжает на землю. Собственная рука взмывает вверх, чтобы схватить запястье нападавшего, сдавливая в ответ. Сердце Юджи колотится в груди с дикой силой, когда инстинкт выживания начинает бушевать внутри него, бьется о ребра, как дикий зверь. Потребность в воздухе жжет легкие, когда большая рука сжимает нижнюю часть его лица, и он извивается, сопротивляясь настолько, насколько это вообще возможно в его состоянии. Каждая часть его звериной сущности яростно рвется и мечется, отчаянно желая сбежать. Стоит только применить хотя бы часть той силы, что у него есть, выпустить острые когти или сверкнуть нечеловеческим желтым во взгляде, и он будет свободен. Без проблем расправится с тем, кто решил столь низко пасть — чего бы не добивался. Но причинить вред человеку… выше самой его сути. Даже будучи кицунэ со всеми его магическими силами и ловкостью, он не способен использовать их в своих защитных интересах против людей, особенно находясь на грани сознания. И тогда он понимает, что попал в ловушку. Эта мысль приводит его первобытный разум в действие, а в голове лишь два варианта — сражайся или беги. И если первый сейчас невозможен, то ничего другого не остается. Собравшись с силами, несмотря на собственное уязвимое состояние, он отталкивает нападающего в сторону, задействуя ногу. Это, без сомнения, всего лишь человек, не дух и не ёкай — иначе он бы это сразу почувствовал, — а потому это срабатывает и незнакомца отбрасывает на пару шагов. Даже имея в запасе столь ничтожное количество мгновений, Юджи упирается ладонями в землю, собираясь стремительно броситься в сторону прохода, когда замирает, словно окоченевший, наполовину задушенный охватившим его ужасом. Лай. Громкий, яростный, оглушительный. Прямо за его спиной. — Эй-эй, не торопись, сладенький, — раздается хрипловатый мужской голос прямо над его головой, почти полностью перекрываемый пронзительным гавканьем. Но Юджи может с кристальной точностью распознать в нем грязную похоть. Ему до боли хочется подняться и бежать, но он не может заставить себя пошевелиться. Чужая рука снова прижимает его к забору за воротник кимоно, другой сдавливая рот. Обзор к выходу перекрывается, и все становится в разы хуже. Потревоженная шумом и в довесок чувствуя его, Юджи, истинную сущность, охраняющая свою территорию, разгневанная собака неистово лает прямо за его затылком. Их разделяют только несколько ничтожных сантиметров ограждения, доски в котором чередуются щелями. Псина ударяет лапами в забор, отчего тот шатается под его лопатками, как лист на ветру. Юджи каменеет. Взгляд становится стеклянным, и он больше не чувствует ничего, кроме дрожи. Так рождается страх. Не выдавай себя. Не выдавай себя. Не выдавай себя. Будет хуже. Пальцы кицунэ с силой упираются в землю ногтями. Тошнота, бессилие, головокружение. Стиснут с каждой стороны, уязвлен. Стоило закричать раньше, воспользовавшись той секундой, когда его рот не был зажат. — Дьявол тебя побери, — раздраженно бросает мужчина, поглядывая на забор. Пальцы крепко удерживают оцепеневшего Юджи на месте. — Пока не надоело орать этой псине, нам придется быстренько утянуть тебя в более укромное местечко. Будет довольно весело. А ведь ты и сам не против, раз вешался на самого Сатору Годжо в таверне, верно? Глухо мурлычет тот. Общее презрение выделяется в каждом слове, с дразнящей провокацией и наглым желанием, продолжает издеваться над ним. Тело умоляет Юджи пошевелиться, ударить, причинить боль, а он ничего не может, позволяя своим глазам заблестеть. — Пошли, подстилка, — грязно шепчет человек ему на самое ухо, стискивая плечи Юджи в крепких пальцах, пытаясь поднять апатичное тело. — Там сейчас неразбериха, познакомимся поближе… Мощный удар. Настолько, что цепляющиеся за него отвратительные руки пальцами рвут ткань на рукаве кимоно, пока мужчина по инерции отшатывается и с болезненным стоном падает назад. Юджи продолжает устремлять свой взгляд вперед, в темноту, пока сердце колотится, а кровь громко стучит в ушах, когда он слышит, как кто-то пересекает пространство между ним и тем человеком. Ему кажется, что собачья пасть вот-вот сомкнет свои острые клыки на его голове. Приземленный ужасом и беспомощностью, почти оглохший от лая, он остается в бездействии, прикованный к забору, словно мертвый камень. — Итадори-сан… Еще одни шаги и его зовут знакомым голосом, но когда предплечья касаются, Юджи отшатывается, точно дикий зверь, угодивший в клетку. — Пожалуйста, нет!.. — кричит схвативший его мужчина где-то справа. По-прежнему сложно разобрать происходящее в темноте, но Юджи слышит, как тот пытается отползти, избежать, очевидно, обрушившихся на него резких ударов, пронзительных, словно кости бьются о древесину. Ноги скребут по рыхлой земле, а голос постепенно превращается в неразборчивые, отчаянные хрипы, так, словно его душат. — Я не… Хотел… Я… Кх-! — Остановись! Ты сейчас убьешь его! — отстраненно, Юджи распознает в знакомом голосе Сугуру Гето. Он звучит зло и напряженно, слышится шум и возня. — Да отпусти же, гребанный черт возьми! Вот так, отойди. Давай, я разберусь с ним дальше сам… Собачий лай не прекращается ни на секунду. — Это ваша собака? Я прошу вас ее увести. И быстрее! — из-за угла появляется еще одна фигура, перекидывающаяся фразами с кем-то через забор, и пространство, наконец, озаряется слабым светом единственного фонаря, слегка покачивающегося в руке Нанами. Теперь краем глаза можно увидеть, как Гето оттаскивает изуродованного мужчину в сторону, и Юджи догадывается, что тот на грани потери сознания. Тот самый незнакомец в болотного цвета кимоно за соседним столом. Оглушающее рычание, наконец, отдаляется от его затылка и перед взором кицунэ опускается фигура. Юджи сильно моргает, когда мир вокруг слегка возвращается в фокус от понимания, кто перед ним. Все еще ощущая дикое напряжение в каждой мышце своего тела, он открывает рот, возможно, чтобы произнести слова благодарности, возможно, чтобы признаться в своем плохом самочувствии, или же чтобы умолять поскорее забрать его отсюда. Но из его уст не срывается ни единого звука. Вместо этого, обремененный эмоциональной бурей, прерывистый стон вырывается у него из груди, чтобы в следующее мгновение прерваться, поскольку накатившие слезы, подобно бурному потоку, сметают с собой последние остатки сдерживаемых эмоций, горячими струями стекая по его щекам. Не произнося ни слова, Сатору в ту же секунду притягивает его к себе, заключая в мягкие, но бесконечно защитные объятия. Губы Юджи кривятся, грудь жжет, а дыхание перекрывается. Он не истерит и не рыдает в голос, но тихо плачет, подстегиваемый опьянением и ужасом, с покрасневшими глазами, влага в которых перекатывается за края. Руки осторожно цепляются за широкую спину, ища каплю утешения. — Ты в порядке, — тихо шепчет Сатору, поглаживая его по спине. — Все хорошо. Годжо крепко прижимает, словно обнимая не просто Юджи, но и все его страхи и невысказанные слова, закрывая мир вокруг, оставляя лишь теплоту и безопасность своего присутствия. — Он ничего не сделал? У кицунэ хватает сил только отрицательно покачать головой. Его вмиг забившийся от слез нос заставляет делать размеренные вдохи губами, утыкаясь в сильное плечо. Пальцы рук Сатору проводят по его спине, в то время как Юджи с ворохом благодарности, облегчения, стыда и вины чувствует себя таким маленьким под их подавляющим весом. Помутненное сознание насильственно вырывается из лап тревоги, и, находясь в кольце рук, он может позволить себе немного осмотреться вокруг поверх плеча, проморгавшись. — Убирайтесь! Здесь ничего интересного для вас нет, расходитесь, живо, — Нанами-сан, стоя чуть поодаль возле прохода, настойчиво отгоняет непрошеных зевак, сбежавшихся на шум. С уверенностью самурая, который знает, как защитить тех, кого требуется, сдержанно, но твердо, он не дает заглянуть ни единой душе во двор. Это лишь слегка отвлекает Юджи, затем его кружащийся взгляд неустойчиво скользит к тому месту, где недавно находился Гето-сан. Но там больше никого не было — ни его, ни напавшего мужчины. Возможно, Гето-сан просто оттащил того куда-то подальше, чтобы разобраться с ним. Собачьего лая тоже больше не было слышно, скорее всего, хозяин завел животное в дом. Успокаиваясь в течении этого времени, кицунэ чувствует неимоверную тяжесть в голове, словно вся усталость, тревога и головокружение сошлись вместе в один миг, из-за чего последние силы двигаться покидают его. Веки опускаются и он тяжело налегает на грудь Сатору, на пороге между явью и сном. Все позади. Его не тронули. Он не раскрыл себя. — Юджи, — тихо произносит Сатору, отстраняясь чуть-чуть, так, чтобы голова Юджи оставалась на его плече. — Тебе нужно как следует отдохнуть и прийти в себя. Я отнесу тебя, только скажи, где твой дом? — М-м, я не… — едва слышно выдыхает Юджи, голова сильно кружится и он готов уснуть прямо на этом теплом плече. — Я не помню… — Не помнишь? Я знаю, малыш, ты очень устал, но ты должен ответить мне, — мягко настаивает Годжо. Его голос окутывает Юджи, словно мягкое облако после яростного урагана, и ему кажется, что он плывет, когда его поднимают и притягивают поближе, словно Юджи ничего не весит. Кицунэ немного ерзает, устраиваясь удобнее и, повернув лицо, утыкается носом в мягкость шеи. Руки под ним движутся, перехватывая поудобнее под ногами и спиной, ни на мгновение не дрогнув. — Юджи? — в ответ недовольное бурчание и Сатору вздыхает. Ничего не поделаешь. Оглянувшись по сторонам, он взглядом оценивает пути к наиболее незаметному отступлению: путь, которым они пришли сюда, исключается — на выходе, у таверны, будет полно людей, как бы настойчиво Нанами не прогонял их с переулка. С другой стороны прохода нет, однако прямо, по другую сторону забора, стоит хозяин громкой псины, с любопытством наблюдая за происходящим. — Вот и выход, — бормочет Сатору, оборачиваясь к самураю. — Нанами, — зовет он. Кенто вопросительно-серьезно смотрит в ответ. — Постой еще пару минут после моего ухода, чтобы никто не последовал, и возвращайся в замок. Я буду позже. И не спорь. Дождавшись явно недовольного кивка, Сатору окликает старика напротив. — Пропусти нас через свой участок, господин. Не сочти за грубость. Только проследи, чтобы собака была как следует привязана…⠀ ⠀ ⠀