Кицунэ

Ночные кварталы мелькают зыбкими тенями под ногами. Его лапы — мощные и грациозные, — бесшумно касаются булыжников мостовых, перескакивая через черепицы и переулки под непрерывный тихий свист потока воздуха. В своей полной форме лиса он был беззвучной вспышкой оранжево-золотистого пламени, почти невидимым для обычного человеческого глаза. Те немногие, кто все же мог заметить мелькнувший силуэт, списали бы его на эффект праздничного освещения, переутомление суждений или захмелевший выпивкой разум. Лисы всегда находились на границе между светом и тенью, людьми и сверхъестественным. Но Юджи редко прибегал к полному обращению. Полуобращение, дававшее достаточно силы и быстрые рефлексы, больше соответствовало его привычному состоянию и лучше сочеталось с различными обязанностями. Но в случае, когда скорость была единственным преимуществом, отказ от человеческого тела был неизбежен. И все же в полной форме он чувствует нечто необычайное: ветер режет по тонким ушам, лапы касаются земли столь легко, что кажется, будто он парит. Сильные, гибкие, стремительные, они ведут его к храму. Город — размытое полотно за его спиной: силуэты крыш, праздничные огни, кажущиеся совсем мелкими отсюда, голоса людей — радостные, музыкальные, будто это другой мир, отдаленный, спокойный, теплый. Достигая своего святилища в считанные минуты, он позволяет себе остановиться. Вековые ступени, ведущие к храму, встречают его полной тишиной, не потревоженной ни малейшим движением. Уже человеческие, его ноги бесшумно ступают по земле. Где-то там, на заканчивающихся ступенях, отброшенное лежит его хаори — длина и широкие рукава которого будут не более, чем катастрофической обузой. Юджи вдыхает глубоко. Бесспорно, он мог бы сколько угодно рассуждать о том, сколь потрясающий вид сейчас открывается на город у подножия: тысячи огоньков — теплых цветов, словно звезды сами сошли на землю, — проливают мягкий свет на площади, сцены и аллеи. Где-то там продолжается танец гейш, завораживающий, ритмичный, светлый. Дети смеются, взрослые благоговейно шепчут молитвы. Но границу этого света и веселья скрывает темнота. Прямо перед ним начинается глушь. Лес, чьи старейшие деревья стоят здесь задолго до него, его дедушки и его храма, казалось, затаил дыхание. Юджи останавливается на краю своего маленького пристанища. Несмотря на то, что здесь он обычно проводит часы в тишине, поддерживает его простую красоту или же просто наслаждается тем, как суету города разбавляет спокойный мир природы… Сейчас нет ни мира, ни спокойствия. Только напряженная, давящая тишина. Юджи замирает, прислушиваясь: с каждым вдохом проклятая энергия становится все отчетливее — она движется к нему из глубины леса, колебания становятся все сильнее, волны ненависти чувствуются слишком явно. Их несколько, понимает он. Большинство довольно мелкие и слабые. Но они были не одни. Сквозь лес пробиваются два особенно мрачных источника силы — настоящие узлы хаоса и насилия, сгустки проклятой энергии, что заставляют его тело инстинктивно насторожиться. Кицунэ сжимает кулаки, а хвосты за его спиной чуть подрагивают — непроизвольное движение, выдающее его готовность. Эти О́ни отличаются от остальных. Их ненависть будто обжигает его внутреннее чутье. Последний массивный Ёкай, которого Юджи изгнал не так давно, ощутимо блекнет в сравнении с этой аурой. Природное чувство самозащиты кричит о вероятной опасности, но вместе с этим разгорается и другое — желание защитить… Мгновение. Напряженная ниточка вокруг лопается, когда один из демонов с немыслимой скоростью преодолевает своеобразный природный барьер, налетая прямо на него. Достаточно меньше одного мгновения, чтобы существо разбилось о его стремительно поднятое предплечье, на миг объятое в темноте его собственной магической силой. Брошенный к земле взгляд помогает ему увидеть нечто, представляющее собой странную, уродливую смесь ворона и насекомого: блестящие черные крылья и слишком тонкие, скрученные конечности с шипами. Его наделенное ненавистью желтое «глазное пятно» смотрит в упор на кицунэ прежде, чем рассеяться, будто его никогда и не существовало. Итак, думает Юджи. Это было первое. Нечто большее и сильное сейчас находится в чаще. Не дожидаясь следующей атаки, он срывается с места. Его движение настолько плавное, что кажется, будто он разом растворяется в воздухе. Стремясь к центру этого скопища энергии, он размышляет: не важно, сколько времени займет сражение. Это не должно добраться до города. Когти скользят по движению воздуха, невидимо собирая с собой тонкую клубящуюся магию, готовую в любой момент разорваться огнем. Уши на голове улавливают каждый шорох и треск в густой темноте, но все же, когда первый из двух сильных демонов выскакивает на него, скорость врага оказывается выше, чем он ожидал. Бледная фигура, белесые, почти мертвые глаза с мелкими темными зрачками смотрят неистово, безумно, как и широкая улыбка, и от одного лишь вида воплощенной ненависти у Юджи по спине пробегает холод. Он успевает заметить, как длинные когти замахиваются в его сторону, и едва успевает сделать выпад в бок, скользнув на покрытой мхом земле. Лезвия когтей пронзают пустое пространство, где еще мгновение назад находилась его шея. Юджи приземляется в полуобороне, и теперь, наблюдая за врагом, наконец-то может рассмотреть его во всей своей отвратительной красе. Существо, с которым он столкнулся, было высоким — может, это человеческое тело когда-то принадлежало живому человеку, но одно было очевидно: от него в нем не осталось ничего. Кожа — серо-зеленая, с мелкими трещинами, из которых сочится что-то темное и вязкое. Голова укрыта пятнами жесткой, облезлой шерсти. Пальцы — длинные, ломкие, будто корни красного дерева, но заключенные в блеске грязных когтей. На бедрах болтается нечто, напоминающее порванный местами кусок темной ткани. Проклятие глядит на него с удивительно осмысленной ненавистью. Юджи, в скверном смысле загипнотизированный этим зрелищем ровно на долю секунды, мысленно решает окрестить его совершенным уродом. Кицунэ жалеет о своей медлительности в нападении, в то время как полчище мелких демонов выбирает этот момент для своей атаки. Воздух наполняется мерзким звуком и сквозь темный лес его настигает волна шипящих и стрекочущих существ. Мерзкие, склизкие, похожие на смесь мелких насекомых, кожистых крыльев и злобных клыкастых улыбок, — обрушиваются на него огромной массой. Юджи чертыхается, когда эта масса полностью закрывает обзор. Демоны задевают когтями, стреляют щупальцами, кусаются, стремительно мельтеша. Их слишком слабая энергия не может нанести ему ощутимого вреда, но их бесчисленное количество отвлекает и мешает двигаться. Ловушка, понимает он с яростью, когда сквозь клубящуюся толпу демонов успевает считать замахнувшееся со всей силы движение руки урода. Удар в грудь приходит стремительно, и в моменте, когда кулак бьет по нему, Юджи поджигает. Одно движение, одна вспышка магии, и вся масса, что окружала его тело, вспыхивает ярким огнем. Пламя разрывается клубком света, моментально уничтожая все, что пыталось к нему прикоснуться. Проклятая масса шипит и демоны разлетаются, обугливаясь до тьмы. Но удар урода достиг его в тот момент, когда кицунэ использовал вспышку. Отброшенный назад невероятной силой, он скользит по земле, прежде чем остановиться, ударившись ногами в корни старого дерева и выставив руку для защиты. Его грудь ноет от удара, но травма не критичная. Он выдыхает, ярко-желтый взгляд пронзает лес перед собой, находя силуэт урода, чья кожа тоже оказывается задетой огнем. Ёкай рычит низким, вибрирующим звуком, когти на его руках блестят единственной полосой отраженного лунного света. Юджи медленно поднимается на ноги, его хвосты за спиной напряженно качаются. — Слишком медленно, — тихо говорит он сам себе, стряхивая с рубашки-кимоно без рукавов осевшую пыль. Он проводит пальцем по порезу на руке, с которого на землю падает еле заметная капля крови. — Ладно, урод, — добавляет он, глубже вбирая воздух, готовясь к следующему столкновению, когда чувствует, как второй мощный источник темной энергии продолжает неумолимо приближаться. — Посмотрим, что ты сделаешь после этого. Сгусток огненного шара мгновенно вырывается из его ладони. Пламя прорезает темный лес, освещая мертвенно-ощеренное лицо. Юджи не отрывает глаз от движений демона: тот совершает боковое уклонение, быстро, но не впечатляюще. Хорошо. Еще один сгусток огня тут же вылетает вдогонку, заставляя проклятие отпрянуть еще дальше, уворачиваясь от жара. Кицунэ мысленно отмечает: несмотря на размеры и силу, урод двигается с нехарактерной ловкостью. Но, рано или поздно, думает он, его уклонения все равно замедлятся. Он продолжает облаву огнем, заставляя О́ни рвануть то в одну сторону, то в другую, при этом не имея шанса приблизиться. Каждый огненный заряд вырывается из его рук с треском, словно перегретый воздух разрывается вблизи кожи. Лес вокруг наполняется вспыхивающими тенями. Юджи чувствует легкую усталость в плечах. И как только он видит, как демон меняет тактику, напрягает мышцы и, напротив, резко бросается прямо вперед, напролом, со всей своей чудовищной яростью, кицунэ улыбается хищником: этого он и ждал. Вспыхнув рывком энергии, Юджи меняет дальнюю атаку на ближний бой. Он уворачивается он выставленных когтей, оттолкнувшись от земли резким движением, и скользит тому за спину неслышной тенью. Его кулак, окутанный огнем, с глухим ударом врезается в спину урода, отбросив того чуть вперед. — Не торопись, — произносит Юджи, прежде чем его ладонь царапает воздух и ударяет в то же место еще раз. Урод ревет, развернувшись в замахе, но Юджи уже был выше — рухнув на него сверху, кицунэ наносит быстрые удары — слишком быстрые, чтобы проклятие показало достойную защиту. Его кулаки, разрывающие воздух со свистом, усилены собственной магией. Мгновение спустя он хватает врага за плечи, впиваясь стальными когтями в плоть, и отшвыривает в сторону, словно этот массивный кошмар ничего не весит. Демон тяжело врезается в ближайшее дерево, то угрожающе трещит. Существо поднимает взгляд на Юджи, его рот, прежде растянутый в омерзительно-безумном торжестве, сменяется безудержным гневом. — Прекрасно, — выдыхает кицунэ, поднимая руку и шевеля пальцами в осторожной провокации, немного меняя стойку. — Ненависть делает тебя неуклюжим. Демон в очередной раз издает низкий, вибрирующий звук, перекатывающийся по лесу, словно раскат грома. Его энергия беснуется, воздух сгущается, но Юджи не поддается. Напротив, одним быстрым движением он резко вскидывает руки, пуская по кругу мощную огненную волну. Клубящиеся языки огня замыкают круг вокруг урода. Лес светится опасным красным сиянием, пламя образовывает магическую стену, растущую вверх, словно барьер. Урод, осознав ловушку, воет сильнее и мчится к огненному кругу, сталкиваясь с жарким пламенем — оно тут же отбрасывает его назад, обжигая плоть до черных пятен. Он бьется внутри, не находя выхода, а пламя все трещит, отзываясь на каждую вспышку ужаса и ненависти. — Давай. Пора заканчивать, — шепчет Юджи, наблюдая, как демон совершает свою следующую, и последнюю ошибку. О́ни, оттолкнувшись от земли, резко подскакивает вверх, предприняв попытку вырваться из кругового барьера по воздуху. Но это просчитанный риск — и он оказывается лишь еще одним ходом в пользу Юджи. Кицунэ прыгает вслед за демоном и, между одним мгновением и следующим, резким движением хватает того за шею; пальцы вонзаются в серую плоть, стискивая когтями. Белесые глаза расширяются в неузнаваемом для существа страхе, когда оно понимает, что больше не контролирует ситуацию. Юджи не ждет. С силой, которая бросила бы целого быка оземь, он с оглушительным ударом вбивает тело в землю. Демон вонзается в почву с треском, отзывающимся эхом в ночи. Хрустит его шея. Энергии от удара хватает, чтобы деревья вокруг закачались, а воздух вблизи на миг задрожал. Юджи остается в своей стойке, не разжимая пальцев вокруг шеи проклятия, пока не чувствует, как тело урода окончательно обмякает и затихает. Он стоит так несколько тихих секунд, тяжело дыша, а затем отнимает руку. Взгляд прищуривается, пока он ждет, когда Ёкай рассеется, но вместо того, чтобы увидеть, как полуобугленный урод начинает исчезать в дымке, его тело вздрагивает, отбрасываемое назад под мощным ударом в бок. Вторая фигура, что скрывалась глубже в лесу, обрушивается на Юджи с неожиданной скоростью. Рывок отправляет его лететь еще глубже в лес, а тело пронзает волна боли. Теплое дыхание и запах скверны ударяют в нос, когда демон настигает его прежде, чем он затормозит или во что-то врежется: — Куда же ты? — улыбается проклятый дух так, как улыбается хищник перед неспешным убийством, словно куклу ударяя кицунэ еще раз. Юджи едва удается блокировать удар предплечьями. Разумный. Опасный. Он ударяется о ствол дерева, воздух вырывается из легких, когда новое существо, словно сокол, стремительно обрушивается на него, прибивая силой к земле прежде, чем кицунэ успевает дернуться. Все его мышцы напрягаются, когда он видит странное, живое лицо Ёкая над собой. Серые волосы, глаза совершенно человеческие, но составляют впечатление чего-то фальшивого. Кожа растягивается и меняется прямо на глазах, пока не формируется в человеческое лицо, покрытое шрамами, и Юджи приходится самому себе напомнить, что он уже не раз сталкивался с нечистью, способной менять свое тело. Но что-то в этом было... не таким. Слишком уж естественным, слишком уж адаптивным. — Ты кицунэ? — усмехается Ёкай, его голос легкий, лениво растягивающий слова, но наполненный зловещим холодом. Гибкие пальцы демонстративно сгибаются, и Юджи замечает их трансформацию: когти удлиняются, а костяшки выгибаются вперед, точно изогнутые стальные шипы. — Забавно, что ты вообще здесь. Вам, лесным духам, традиционно не место в битвах. Юджи не собирается отвечать. Его глаза сверкают ярче и сложно сказать, был ли это огонек ярости или сосредоточенной решимости, но молчание кажется тяжелым. Демон делает первый ход, наклоняя голову в вызывающем жесте, словно предвкушая реакцию. Юджи инстинктивно отпрыгивает в сторону, чтобы избежать возможного удара. И правильно делает. Из спины демона с треском вырываются длинные острые отростки, похожие на металлические колья, устремляясь в стороны. Лезвия проходят всего на волосок от него, вгрызаясь в землю с оглушительным звуком. Быстро, но Юджи тоже быстр. Кицунэ кувыркается вперед, приходя в боевую стойку, и наносит ответный удар. Рука рассекает воздух и вскользь царапает плечо Ёкая, на мгновение сверкая вспышкой огня. Однако демон вновь опережает его: тело проклятого внезапно изгибается, будто сделанное не из плоти, а из текучей глины. Демон перетекает из одного облика в другой, постоянно меняя траекторию, и каждый удар Юджи отклоняется или едва касается, напоминая ему, что стабильность его противника является лишь мимолетной иллюзией. Демон снова движется, поднимая одну из рук, но уже в следующее мгновение вместо кулака на конце запястья появляется гигантская лезвиеобразная конечность. Лезвие намеревается пробить Юджи насквозь, но он успевает перекатиться в сторону, изогнувшись с движением зверя, его хвосты огненным вихрем расширяются вокруг тела, усиливая баланс. Он контратакует, нанося удар под углом к вытянутой руке. На этот раз когти Юджи проходятся по лезвию, раздирая его то ли в клочья, то ли в дымке закаленной магии, но Ёкай лишь хохочет, а деформированная конечность тут же возвращается в исходное состояние. — Удивительно, — шипит создание, а ухмылка становится шире, в то время как голос звучит все более азартно. — Как ты уклоняешься! Какой стиль! Но хватит ли у тебя выносливости? Мой друг уже успел слегка тебя потрепать. Юджи не успевает бросить слова в ответ, когда проклятие атакует снова: его тело вращается с немыслимой скоростью, конечности выступают во все стороны — то острия, то шипы, то когти. Кицунэ приходится лишь сильнее стиснуть челюсть, выжимая себя до предела, чтобы избежать серии смертельных ударов. Он подпрыгивает, шагает в стороны, прячется за деревьями… Но все же что-то идет не так. Все происходит так быстро, что, кажется, он не сразу осознает, откуда приходит опасность. Один из отростков-лезвий, урезающий воздух с чудовищной точностью, проходится вскользь по его ноге. Юджи чувствует резкую, обжигающую боль в левой конечности. Скорость его движений замедляется, следы резаной раны кровоточат. Несмотря на это, он сцепляет зубы, продолжая вчитываться в движения Ёкая. Хотя боль и не утихает, она больше злит его, чем заставляет отступить. Юджи покидает свое укрытие за толстым стволом дерева, на скорости ловя следующий момент для удара, когда кулаки сжимаются, объятые магией, и, сколько бы демон не менялся, Юджи находит способ ударить его вновь. Существо — не неуязвимо. Его атаки достигают чего-то внутри Ёкая, и это хорошо отражается на его шрамированном лице. Юджи вкладывает силу в кулаки, ударяя в землю, чтобы та изломанной почвой достигла противника. Использует вспышки языков пламени, пытаясь свить обжигающий кокон вокруг улыбающегося существа. Пыль витает в воздухе, пока попеременно двое наносят друг другу сокрушительные удары. Это продолжается, и продолжается, и продолжается… Но, удар за ударом, и Юджи осознает, что чудовище перед ним только укрепляется. Он ничего не может поделать с тем, как он в очередной раз укрывается за валуном, игнорируя каждую боль, рикошетом отдающуюся во всем его теле, пока пытается отдышаться. Вкус крови тяжело ощущается у него во рту, а боль в поврежденной ноге пронзает с каждым резким движением. С каждым его ударом Ёкай смеется пронзительнее, его голос становится громче, словно не было ни слабости, ни усталости, только неуемная жажда насилия, несмотря на то, что из уголка губы демона стекает чернильная струйка крови. Наступает момент бездействия, и кицунэ, сжав кулаки до побелевших костяшек, заставляет себя подняться, выходя навстречу. Демон наклоняет голову, останавливаясь ровно настолько, чтобы снова усмехнуться: — Слу-у-ушай, лисенок, ты невероятно проворный! Мне действительно так весело! Но знаешь, что? — Ёкай маниакально хохочет, задрав высоко голову. — Сдается мне, ты немного увлекся! Блеск злобных глаза направлен в сторону Юджи, пока такая же шрамированная, как и все его тело, рука поднимается, чтобы стереть кровавую дорожку возле рта. Юджи стискивает зубы, готовясь нанести еще один удар, когда замечает что-то странное. Улыбка врага становится чудовищно самодовольной, а его взгляд полыхает предвкушением. — О чем ты?.. — тяжело выдыхает Юджи, не понимая сути, но неотступно следуя за движениями демона взглядом. И… в следующие мгновения ему более не нужен ответ, чтобы понять, в чем дело. Он замирает, когда впервые за время сражения позволяет всем своим инстинктам сосредоточиться на чем-то, кроме шрамированного ублюдка напротив. Дыхание вырывается из легких Юджи, когда он понимает, что энергия урода, которого он ранее вбил в землю, внезапно остается на периферии осязаемости. Нет– Повернув голову туда, где все уже должно было закончиться, он глядит на пустую вмятину в земле, где некогда лежало тело Ёкая. Пустота, которая могла бы быть свидетельством того, что демон был изгнан, беззвучно смеется над ним. Ведь самое главное — движение энергии: едва различимое, но стремительное, с невероятной скоростью покидает лес… И направляется прямо к городу. Юджи срывается с места не оборачиваясь. Смех за его спиной, растущий, искрящийся злорадством, почти разрезает воздух, но он игнорирует это. Точно также, как он игнорирует пульсирующую боль в его левой ноге. Он должен догнать. Успеть. Изгнать. Он проносится мимо сломанных деревьев, мимо своего святилища, покидая лесную завесу. Мир вокруг начинает терять очертания, склон холма уходит вниз, вновь открывая пейзаж ночного города, чьи дома кажутся крошечными, но с каждым движением становясь все ближе. И урод тоже близко. Его полуобгоревшая фигура, жуткая, перекошенная, шевелится впереди, словно неукротимая тварь, ведомая лишь безумием и жаждой. О́ни не замечает ничего, кроме цели: он уже у окраины города, где редкие шаткие минки хранят под своими крышами самые беззащитные жизни. Только бы успеть, повторяет Юджи словно мантру, рывок за рывком ускоряя свое движение. Слыша только пульсацию собственной крови в ушах он выбрасывает вперед руку, пальцы вспыхивают магическим светом — яркий сгусток пламени, похожий на огненный кинжал, создается в его руке. Он собирается бросить его, сбить проклятье с ног... Кислород покидает его легкие от ошеломляющего удара в спину, сокрушительного, подавляющего. Это отбрасывает его вперед с такой силой и скоростью, что его тело беспомощно проносится сквозь ночь, словно подброшенная вверх кукла: с громким треском ударяясь о грунт, от силы выбивая из земли камни и пласты пыли, которые тут же взвиваются в воздух. Он пролетает несколько домов. Пыль оседает по пятам, как дымка, преломляясь в ближайшем огне уличного фонаря. В попытке замедлиться, он перекатывается, наконец врезаясь спиной в кем-то оставленную в ночи самодельную тележку. Жалкий треск дерева и шум падающих предметов разносится эхом во все стороны. Юджи едва может дышать, задыхаясь от нехватки воздуха в легких: грудь сдавливает так, что весь мир сужается до боли. Мгновения мир походит на хаос — все кажется окруженным шипящими звуками, пугающим резонансом. Пыль оседает на его лице, пока над ним рассыпаются глиняные маски духов, что раньше украшали тележку. Некоторые из них бьются, падая на землю, их безликие лица застывают осколками. Юджи трясет головой, в попытке унять шум в ушах. Вместе с головокружением ему кажется, что смутные силуэты впереди перемешаны с какими-то изломанными образами. Он слышит мерзкий голос шрамированного Ёкая, а затем… Женский голос с нотами ужаса, крика, нарушает напряженную тишину улицы. Звучит детский плач. Звук, набравший всю мощь паники, раздирающий сердце писк беспомощного существа. Ребенка. Тот, кому здесь сейчас не место. Тот, кому судьба не должна была позволить оказаться на улице в эту минуту. — Мама! Детский крик прорезает воздух. Юджи видит их. Его руки дрожат, когда он пытается подняться. Разумный Ёкай стоит неподалеку, его лицо сделано из все той же насмешливой ухмылки, напоминающей слишком широкую улыбку, которая не должна там быть. В руках проклятие высоко держит маленького мальчика, крепким, словно железным захватом удерживая его под руками. Мальчик бьется изо всех сил, его губы выкрикивают слова, но кицунэ слышит только одно — мама. Борясь с наступившей слабостью, Юджи пытается встать, опираясь на здоровую ногу. Не в силах отвести взгляда, он умоляет свое тело двигаться, понимая, что должен действовать с прежней быстротой, но в тоже время с осторожностью, чтобы не спровоцировать, чтобы не– Треск плоти и крови пронзает ночь. Медленно, словно в пыльном замедлении, он видит, как обгоревший урод одним четким движением вонзает когти в грудь женщины, вскоре рухнувшей безвольной фигурой перед своим ребенком. Он не торопится наброситься не нее, сожрать ее плоть, перегрызть конечности. Нет, казалось, он просто делает это, предаваясь насилию и злобе, из которой соткан. Юджи видит, как она распростерлась на земле без звука. Как ее мертвые глаза смотрят в одну точку, пока теплая алая кровь льется на потрескавшуюся землю, окрашивая, смешиваясь с пылью. Из легких вырывается резкий вздох. Его глаза широко распахиваются. — Нет, — шепчет с отрывистым недоверием. Он чувствует, будто весь мир переворачивается вверх ногами. Сердце, которое до этого заполошно билось, готовое взорваться энергией, теперь тонет в страхе. Холодная, ледяная тяжесть оборачивается вокруг его легких, будто мир внезапно сужается. Это была не просто смерть. Это был его провал. Он медленно переводит взгляд. Тонкие черты застывшего мальчика, его невинные глаза, восходящий звук рыданий... Ужас и ослепляющее осознание пронзают его. Юджи знает этого ребенка. Журавлик. Такума. — М-мама… Мама!.. Мама! — мальчик кричит так пронзительно, что его голос достигает самого сердца Юджи ножом отчаяния. — Помогите! Мама, мама, мама! — Нет, — снова выдыхает он, его голос срывается, как будто он утопающий, привязанный ко дну моря камнями. Пошатываясь, он делает вперед несколько шагов. — О? — шрамированное проклятие бросает на него взгляд, словно впервые заметив Юджи, и его бесформенные губы растягиваются в той самой неестественной, широкой улыбке. Его голос рвет пространство с легкостью острого ножа. — А я уж было забыл, что ты тут. Неужели все еще стараешься играть героя? Силы-то остались? — Отпусти его, — слова звучат тихо, сдавленно, будто он из последних сил пытается держать под контролем эмоции, бурлящие внутри. Его кулаки трясутся, но он стоит прямо, перенося вес на другую ногу. Весь его мир сосредоточен на плачущем мальчике в руках Ёкая — слишком маленьком, чтобы сопротивляться даже неподготовленному человеку, не говоря уже о монстре. Измученный голос Таукмы, полный захлебывающегося страха, режет Юджи сильнее, чем собственные раны. Он не может позволить погибнуть мальчику. Любой ценой. Он не станет источником еще одной смерти. Демон поднимает одну бровь, ни капли не ослабляя захват вокруг ребенка. — Отпустить? Правда? И что же ты предпримешь, если я этого не сделаю? — его голос пропитан слащавой издевкой, мягкостью, которая рубит нервы сильнее крика. Вынесенный на показ азарт скользит в каждом слове, каждом движении. — Я сказал... отпусти его, — тон его голоса понижается до предупреждающего. Голос дрожит, но уже не от страха, а от ярости. Такума продолжает плакать, захлебываясь слезами. Урод бездумно стоит рядом, вперив взгляд в ребенка. Кицунэ делает еще один шаг. В том месте, где он стоял, под левой ногой остается кровавый отпечаток мокрой земли. Глаза, сверкающие желтым огнем, не сводят глаз с Ёкаев. — Какая буря эмоций, — тянет шрамированный с ленивой насмешкой, утыкаясь подбородком в темную макушку мальчика, что безостановочно всхлипывает. — Сколько страха, сколько ярости! Это очаровательно. Словно сквозь толщу воды до слуха кицунэ начинают доноситься людские взволнованные голоса, в паре домов отсюда. Нарастающий шепот отчаянно ищет объяснения шуму и крикам, но их страх, вероятно, удерживает их от того, чтобы выйти наружу и приблизиться. Но как долго? Значит, демоны тоже слышат их, осознает кицунэ, чувствуя леденящий страх за тех, кто может сгореть в этом кошмаре по неосторожности. Он не должен позволить О́ни оставаться в городе. Ночь почти скрывает то, что происходит на этом маленьком участке на окраине, единственный фонарь едва задевает их фигуры и безвольное тело на земле. Наверное, где-то на дворцовой площади праздничный ритуал уже подходит к концу… Юджи больше не слушает треп демона. Он двигается на чистых инстинктах и всплеске эмоций. Натянутые нервы уступают инстинктам, которые кажутся почти дикими — желание выжить, защитить, уничтожить угрозу. Он оказывается за спиной полуобгоревшего урода слишком быстро. Одной рукой вцепившись пугающе ощутимой хваткой в его челюсть, другой — в затылок, его пальцы сжимаются с такой силой, что проклятое тело не может создать сопротивление. — Хватит, — коротко произносит Юджи. Единственным движением он скручивает шею уроду с жутким сдавленным треском. Голова отделяется в ту же секунду, а тело оседает вниз, рассыпаясь, едва коснувшись земли. Еще до того, как пыль успевает осесть, присутствие О́ни исчезает, будто остаток дурного сна, что сгорает под утро. Юджи чувствует шлейф детского страха, которым можно было бы укрыть несколько кварталов. Обернувшись, он встревоженным взглядом находит Такуму, и натыкается на ужас, отраженный в детских глазах. Мальчик смотрит на него широко распахнутыми, полными слез глазами. В груди что-то повисает свинцом, понимая, что ребенок, несомненно, не должен видеть нечто подобное, и… — Юджи... — шепчет мальчик испуганно. Юджи сглатывает ком, стискивая зубы, понимая, что отчасти, этот страх направлен и на него. — Не бойся, — хрипит он тихо, так мягко, как только может. Его взгляд не отпускает мальчика ни на долю секунды. — Я защищу тебя, все в… Шрамированный демон едко обрывает его: — Ах, как грубо, — громко комментирует он, и его тон лениво осуждающий. — Ты все-таки убил его. Бедняга. А ему ведь еще было чего достигнуть, не думал? — Заткнись, — рычит Юджи. Демон коротко и играючи ухмыляется, а затем, вглядевшись в кицунэ, бросает: — Хочешь спасти мальца? Тогда попробуй отбери! И с этими словами Ёкай срывается с места вверх по холму, обратно в непроглядный ночной лес, словно издеваясь. Такума пронзительно кричит, а демон упивается криками и мольбами о спасении. — Юджи! — испуганный голос мальчика вспарывает нутро. — Юджи! Помоги мне! Немедля он бросается следом. Злоба и тревога переполняют его, точно яд, медленно проникающий в сердце. На плечи будто горный склон давит, а уши закладывает от давления, понимая, что все зависит от того, насколько быстро он сможет их догнать. Мальчик потерял мать всего лишь несколько минут назад, а теперь он в руках чудовища, и Юджи чувствует, как безумное отчаяние сжимает его грудь в тисках. — Юджи! — пронзительный крик Такумы раздается снова, и это заставляет его задыхаться. — Такума! — в один миг срывается с его губ. Такая ничтожная попытка дать понять, что он слышит его, что он не бросит его. Гнев и отчаяние безостановочно толкают его вперед, каждое его движение пронизано решимостью не оставить проклятое создание на свободе, не позволить ему вновь причинить страдания ни одному беззащитному существу. В ушах шумит кровь, пока он мчится через заросли, подобно пойманному в сети зверю. И эта злость вдруг служит сильным толчком вперед, заставляя действовать. У Юджи больше нет времени на раздумья или промедление, поэтому он полностью отдается своим эмоциям, и вскидывает ладонь. Импульс выталкивает на поверхность огонь, формируя плотный шар, но не давая ему сорваться… Шрамированная фигура впереди неожиданно останавливается на небольшой просеке, замирая прямо в центре, будто ожидая. Юджи тормозит в нескольких метрах, гадая, во что это может вылиться. Пламя в его руке рассеивается. Лицо О́ни озорное и самодовольное, точно у кошки, поймавшей мышь. Демон небрежно держит Такуму под мышкой, его детские глаза блестят от страха и слез, а губы дрожат от подавляющих эмоций. — Посмотри на себя, Юджи, — шрамированный вытягивает теперь известное ему имя с таким наслаждением, словно пробует его на вкус, а затем с напускным удивлением приподнимает бровь. — Пока у меня в руках этот малыш, твоя магия огня тебе не поможет. Или… ах, ты что, хотел задеть и его тоже? Такума, ты слышал это? Твой храбрый Юджи готов был превратить нас в пепел — и тебя заодно. Ведь так? Голос, притворный в своей укоризненности, пронизывает кицунэ насквозь, пока демон злобно улыбается, бросая взгляд на мальчика в своей хватке. Затем он вдруг заливается хриплым, звонким смехом, совершенно наслаждаясь тем, как та же ярость и боль охватывают тело и лицо стоящего напротив кицунэ. — Закрой свою пасть, — резко огрызается Юджи. Он бросает взгляд на свое запястье, где недавно пульсировал магический огонь. Ёкай прав, он едва не сорвался, поддался ярости настолько, что рисковал задеть Такуму. Он сжимает ладонь в кулак — снова его промах, его ошибка. — Но знаешь, — продолжает демон с новой интонацией, причудливо смягчив голос, будто только что пришел к какой-то великой мысли. — Мы ведь честно сражаемся, так? — Юджи не удерживает презрительного смешка, сорвавшегося с губ. — У тебя магия пламенной лисицы, а у меня... ну, мои милые трансформируемые штучки. Так вот, предлагаю! Устроим честный бой: без приемов, без магии, без отговорок. А вот этот малец пока подождет в сторонке. Победит сильнейший. Ну что? Изгонишь меня, и я никого не трону. А если выиграю я… Снова яркая, хищная улыбка разрезает его лицо, когда длинный язык красноречиво высовывается, облизываясь. Юджи сжимает кулаки, чувствуя, как мокрый, липкий пот холодными каплями стекает по его вискам. Честный бой? Насколько нелепо слышать такое от того, кто живет ложью и страданиями. Сколько раз за свою короткую жизнь — а Юджи в этом не сомневается, — этот Ёкай вообще давал обещания, сколько раз он их нарушал и сколько раз уже навязывал свои жесткие правила тем, кто даже не понимал, что давно проиграл? Ему нельзя верить. Это очевидно. Но что еще остается? Он просто не может рисковать, пока у него мальчик… Он не собирается отступать без боя, не изгнав его, поэтому совершенно не важно, что Юджи ответит. О́ни, не дожидаясь ответа, меняет хватку, так что теперь приподнимает Такуму, захватив его под мышки, и поворачивает к себе лицом, словно рассматривает добычу. Рваные, хриплые всхлипы вырываются из груди ребенка, который дрожит, не понимая, что с ним делают. Замечу, что он играет нечестно — не останусь в стороне. Горячий инстинкт о защите, давно и крепко въевшийся в сознание, укореняется в теле Юджи, когда он зверем наблюдает за каждым движением. Три лисьих хвоста беспокойно стелются за спиной, а глаза прикованы к шрамированной фигуре. — Эй, пацан, — голос Ёкая тихий, почти ласковый, словно он вот-вот утешит плачущего. — Смотри, сейчас я подерусь с твоим добрым другом. Надеюсь, тебе будет весело наблюдать! Юджи стискивает зубы со всей силы, чтобы не сорваться с места. Каждая секунда чужих действий — испытание. Его руки горят от желания атаковать, но демон все еще удерживает ребенка. — Юджи… — шепчет Такума. Он встречается с мальчиком взглядом. И в тех заплаканных, потерянных глазах кицунэ видит что-то... отчаянное. — Все будет хорошо, Такума, — говорит Юджи на выдохе. Он старается влить в голос тепло, терпение, обещание, пытается влить каждую крупицу своей уверенности в расколотое сердце ребенка. — Журавлики, помнишь? Я же обещал. Мальчик заплаканно кивает, не сводя с Юджи своего доверчивого взгляда. Ёкай, тем временем, пересекает поляну, и опускает Такуму на землю, к корням большого дерева. Придерживая за плечи, он небрежно прислоняет мальчика спиной к стволу, отчего голова ребенка резко стукается об кору. Такума замирает. — Стой здесь и не двигайся, хорошо? — ухмыляется он, переговариваясь с ребенком так же спокойно, как рыбак — с уловом на крючке. — Будь аккуратен! — Юджи предупреждающе рычит. Демон поднимает руки в притворной невинности, даже сделав шаг назад, будто уступая просьбе кицунэ. — Конечно-конечно, я даже не думал ему навредить, лисенок. Просто хочу, чтобы он не сбежал. Меня, кстати, зовут Махито. Хочу, чтобы ты знал мое имя, когда я убью тебя. А теперь... начнем? — его взгляд меняется, становясь леденяще-пустым и смертельно-голодным. — Если ты заденешь его… — Нападай! Юджи бросается вперед на чистых рефлексах, стрелой разрезая расстояние. Кулаки обжигаются внутренней силой, демон, хихикая, делает ложное движение, уклоняясь от первого удара, его фигура уходит в сторону с хищной грацией. Каждый удар кицунэ сконцентрирован на одном — быстрее одолеть врага и спасти мальчика. Каждый толчок ног продавливает землю, каждое падение его кулаков словно маленький взрыв силы. Но Махито, с самодовольной улыбкой, кажется едва ли взволнованным. Он танцует вокруг Юджи, играет с ним, как кошка с мышью, уклоняясь, а затем наносит свои удары, которые оставляют на теле кицунэ едва заметные отпечатки боли.

***

На мгновение Юджи кажется, что все, что происходит, — это бесконечный кошмар, из которого он не может вырваться. Каждый удар от Ёкая находит свою цель словно с издевкой, каждый шаг демона насыщен уверенностью, которая пробирается под кожу. Он, очевидно, продолжает развлекаться, в то время как атаки Юджи, казалось, не наносят никакого урона. Кицунэ не может вспомнить, когда в последний раз встречал кого-то действительно столь неуязвимого. Иногда ему удается бросить быстрый взгляд в сторону Такумы, чтобы убедиться, что мальчик никуда не исчез, и всякий раз убеждаясь, что он на месте. Юджи делает очередной рывок, ударяя кулаком в сторону головы Махито, но Ёкай легко уклоняется, вращаясь с невероятной легкостью. И прежде, чем Юджи успевает осознать свою ошибку, он чувствует, как острая резкая боль снова пронзает его левую ногу. Махито скользнул сбоку и ударил прямо в его открытую, кровоточащую рану, острыми пальцами словно выцарапывая боль наружу. Колено Юджи дрожит под весом его собственного тела, и он едва удерживается, чтобы не упасть. — Что случилось, Юджи? — с явным удовольствием тянет демон, отступая на шаг назад. — Ты ведь пытался метнуться вперед, правда? А теперь... видимо, это будет не так легко. Юджи сжимает зубы до скрежета, отказываясь показывать слабость. Он делает шаг вперед, почти падая, но тут же восстанавливает равновесие и наносит удар правой ногой по чужому бедру. Тем не менее, даже попав по нему, Махито снова держится с пугающей грацией, а затем проводит свой собственный удар, который целится прямо в ребра Юджи. Кицунэ сдавленно выдыхает от боли. — Ха-ха, слабоват, слабоват, лисенок! Может быть, пора признать свое поражение? Закуска уже меня заждалась, — насмешливо бросает демон, наступая вперед. Юджи отвечает молчанием. Ногу простреливает болью, грудь сдавливает тисками, каждая секунда ощущается замедленной в тысячи раз. Но он поднимается снова и снова. Склонив голову чуть набок, Махито с любопытством рассматривает лиса — почему, несмотря на ранения, тот все еще продолжает вставать, словно загнанный в угол зверь? Простая живучесть раздражает его, как назойливая мошка. Юджи уже почти не слышит его слов. В голове мелькает мысль: ранее редкие физические удары — его собственные кулаки, — каким-то образом воздействовали на Махито. Огонь тогда был бесполезен, но именно простые удары… Скорее всего, не те, которыми ему чаще всего удается задеть чужие конечности или голову, а те, которые бьют по спине, по груди... туда, внутрь, где держится проклятая душа. Ему нужно… Юджи тяжело дышит, пот стекает грязными каплями по его вискам. Расслабленность Махито оборачивается ему боком — из последних сил Юджи делает новый резкий выпад, целясь прямо в грудь демона. И это срабатывает. Кулак Юджи врезается в него с глухим звуком, совершенно другим, нежели в руки, ноги или голову. Это чувство — встряска, как будто он ударил что-то невидимое, но важное. Махито отшатывается назад, из его горла вырывается низкий хрип — первый признак искренней боли. Итак. У Юджи есть подтверждение. И как именно это работает, он будет размышлять потом. Он больше не обращает внимания на свою усталость, на пульсирующую левую ногу или на кровь, что уже пропитала большую часть его одежды. Его цель теперь ясна. Это придает ему сил и уверенности. Он будет метить туда, где это имеет наибольшее значение. — Ах ты... — демон фыркает, его ухмылка на мгновение спадает, прежде чем поднимается второй, слабой волной. — Ты думаешь, ты меня перехитрил? Не отвечая, Юджи мчится вперед с новой силой, его выдохи тяжелые. Плевать, насколько болит его тело, плевать, заплывают ли глаза кровью. Он делает подсечки и маневры, наносит удар за ударом, подстегиваемый ждущей его маленькой жизнью, и, хотя Махито все еще пытается уворачиваться и контратаковать, удары Юджи оставляют ощутимые следы, находя свою цель. — Ты бьешь в самое сердце, — внезапно хрипит Махито между ударами. Насмешка в его голосе заметно приуменьшилась — теперь это удивленный тихий гнев, смешанный с болью. — Не неси чушь, — прерывисто рычит Юджи. — У тебя его нет. В одной из атак кицунэ чуть проскальзывает по земле и его взгляд в очередной раз невольно падает в сторону, чтобы убедиться, что с Такумой все в порядке. Мальчик по-прежнему стоит у дерева, его лицо смотрит прямо, он неподвижен. Держись, — думает Юджи, прежде чем снова встречается взглядом с Махито. На этот раз они оба обессилены. Но у Юджи есть то, что теряет Махито: решимость, непреклонность, цель — гораздо более значимая. Юджи во что бы то ни стало нужно уничтожить демона, а Такуме продержаться еще немного. Он наклоняет корпус в сторону, поднимает кулак, чувствуя, как боль разливается в его теле волнами, и в последнюю секунду меняет траекторию движения, вбивая удар в спину демона. Махито отлетает вперед и с грохотом падает на землю. Ёкай выглядит заметно потрепанным, его седые волосы и темные традиционные одежды в грязи, на губах виднеются следы крови. Но тварь невероятно живучая. Удивительным также остается то, что Махито действительно не использует в бою свои способности, не пытается хитрить, хотя уже давно мог бы это сделать. Это странно. Распластавшись на земле, Махито хрипло смеется, черты его лица искажены злобой. Юджи сам едва стоит. Он тяжело дышит, уши прижаты к голове, кровь струйками стекает из носа, и с каждой секундой в глазах темнеет все сильнее. — Ну что, герой, — хрипит демон. — А что ты собираешься делать теперь? Юджи медленно подходит к лежащему на земле демону. Ноги подкашиваются от боли и усталости, но он все еще движется вперед. Он больше не чувствует страха, не думает о последствиях своих действий. Все сводится к одному: Закончить это. Закончить его. Махито, распластавшийся на земле, приподнимает голову, уголки его губ изгибаются в слабую, кривую усмешку. Даже сейчас, даже облизывая растекшуюся по губам кровь, он все еще пытается быть тем, кто держит контроль. Кулак, обжигающе-холодный и заряженный всеми остатками ярости, движется в направлении груди демона. Махито перекатывается в сторону, и вымученный удар Юджи с грохотом обрушивается на землю, оставляя в ней трещину. Стиснув зубы, Юджи поднимает голову и тут же заносит руку для следующего удара, однако Махито вновь пытается повторить уловку, перекатываясь еще раз, но... Юджи сражается не впервый раз в жизни, ведомый пустой яростью. Его кулак уже ждет Махито в той точке, с хрустящим звуком удар входит в его грудь. Махито содрогается от боли. Звук, похожий на треск разрываемой материи, наполняет просеку. Его тело безвольно вжимается в землю, грудная клетка будто искажается проклятыми линиями. Он остается на земле, хрипя и кашляя кровью. Кицунэ, прижимая того к земле, наносит еще несколько ударов, менее сильных, но в нужные точки, для того, чтобы у ослабленного демона не было ни единой возможности внезапно использовать способности и помешать Юджи оторвать ему чертову голову. Удар, удар, удар. Костяшки его рук содраны. Разум затуманен, вокруг тишина. Тяжелое дыхание и чужие хрипы. Удары начинают замедляться. Нечто неощутимое, тягучее вползает глубоко в его нутро… Неуверенность? Плохое предчувствие? Удар. Снова удар. Тишина, тяжелое дыхание. В смутных, отдаленных уголках своего более рационального разума он понимает, что вокруг слишком тихо, чтобы не заметить этого немногим раньше. Что что-то неправильно. Кицунэ обращает свой взгляд в сторону дерева. Что-то не так. Реальность вокруг замедляется, будто время решило растянуться в больное, липкое мгновение. Совсем неестественное, пронзительное молчание окутывает пространство. Юджи моргает, его зрение слегка плывет. Такума стоит у дерева. Слишком неподвижен. Нет звуков, нет всхлипов. Слишком… Юджи поднимается и делает несколько шатких шагов вперед. Его сердце, заведенное током боевой ярости, вдруг становится тяжелым, как камень. Что-то цепляет его внимание. Нос мальчика. Тоненькая струйка крови выбивается из его ноздри, едва ли заметной линией по бледному лицу. — Такума? — вырывается хриплым шепотом, затем громче, сильнее: — Такума?! Он бросает быстрый взгляд на Махито, поднимая голос, полный ярости, что скатывается в мощную волну ужаса: — Что ты с ним сделал?.. — Юджи бросается к мальчику, его голос — резкий, полный ужаса и гнева, — пронзает тишину. — Что ты с ним сделал?! Вопрошающий крик срывается с его губ, пока он почти спотыкается на бегу, направляясь к неподвижной фигуре ребенка. Махито приподнимается и откидывается назад, опираясь на локти, его лицо искривлено от боли, но знакомая извращенная усмешка вновь тлеет на губах, словно только и ожидая этого момента. — Что я сделал? — медленно произносит он, растягивая каждую букву, вытирая кровь с подбородка. — Я же говорил, хотел, чтобы он не сбежал! Оказавшись рядом, Юджи падает на колени перед Такумой, его ноги заторможенно подгибаются, хвосты тяжело стелются за спиной. Он вглядывается в чужое лицо — струйка запекшейся крови у носа выглядит неестественно резкой, словно навсегда застывшей, взгляд устремлен прямо, не моргая. Со стороны казалось, что ребенок жутко напряжен, и это всего лишь усталость или стресс от пережитого, от схватки, который мог так сильно придавить его. Самообман приходит быстро, обнадеживающий, ложный. Юджи дрожащими руками тянется к маленьким плечам мальчика, медленно, почти в благоговейной надежде услышать его голос, увидеть малейшее движение. — Такума... — шепчет кицунэ так тихо, как будто отказывается позволить леденящему ужасу в животе окончательно искалечить его. Как будто боясь разрушить то хрупкое, что обманом все еще держится в этом моменте. Его голос звучит непривычно робко, срываясь где-то посередине слова. — Ты... Юджи осторожно тянет его на себя. И все рушится. Тело мальчика безвольно падает ему в руки. Голова безжизненно провисает. В оцепенении, взгляд Юджи скользит вниз. Сперва его глаза задерживаются на спине Такумы — огромное темное пятно крови почти поглощает материю ткани. Кровь. Так много крови. Волна ужаса обрушивается на него сверху, разум моментально замирает, словно отказываясь пересобирать разрозненные детали в единое целое. Все внутри него начинает кричать, но снаружи мертвая тишина. Его руки непроизвольно сжимаются на плечах мальчика, тело так и остается неподвижным, словно между ним и реальностью — прозрачный купол ужаса. Проходит мгновение — такое долгое, что кажется целой вечностью. — Нет... — выдавливает Юджи, задыхаясь. Он не хочет смотреть дальше. Не может. Вопреки, взгляд медленно перемещается к голове ребенка, чьи темные волосы заслоняют лицо. Юджи резко втягивает воздух, словно лезвие катаны разрезает ему горло. Проломанная, небольшая дыра в затылке Такумы обнажает ужасающий рубец рваной плоти и раздавленных костей. Глаза Юджи расширяются, дыхание прерывается, а грудь сдавливает невыносимой тяжестью, когда изо рта вырывается тихий, отчаянный звук. Что-то внутри трескается, замирает… Но затем снова оживает, бешено колотясь, захлебываясь ужасающим ритмом — он не сразу видит то, что находилось за головой мальчика. Но когда замечает... Шип. Кровавый, ужасающе острый шип, торчащий из ствола дерева, красный от запекшейся крови. Это была не кора дерева. Это была одна из трансформаций Махито. Все это время. Понимание обрушивается на Юджи со всей своей чудовищностью: Такума умер сразу. В тот самый момент, когда Ёкай с дьявольской небрежностью «прислонил» его к дереву. В тот самый момент, когда прикрываясь ложной заботой, он фактически убил его, оставив обманчиво «целым». Тело мальчика кажется холодным и странно легким в руках Юджи, как будто жизнь была вытеснена оттуда так давно, что осталась только оболочка. Всегда справляющийся со своей единственной задачей — защищать, — случившееся ударяет по Юджи сильнее, чем он когда-либо мог бы предположить. — Нет... нет, нет, нет... — слова срываются бессвязно. Где-то за его спиной Махито смеется. Хрипло, болезненно, но искренне, его голос режет воздух, словно нож. — Ну что, Юджи? Что чувствуешь? — его глаза сверкают порочной радостью, он привстает, опираясь о ближайшее дерево. Голос его снова обретает закипающую насмешку. — Понимаю, ты наверняка расстроен, однако я был с тобой предельно честен в нашем договоре — никаких способностей в бою, разве нет? Юджи молчит. Его руки продолжают неподвижно держать Такуму, даже если его разум в этот момент слишком разорван на части, чтобы что-то предпринять. — Тебе стоило быть внимательнее. Хоть чуть-чуть, — продолжает Махито, стирая с лица следы крови. — Моя работа — идеальная работа. Один маленький шип, одно движение... моментальная смерть… Неужели ты не видишь, как прекрасно это было? Он жестом издевается над этим актом, будто имитируя случившееся. Юджи осознает каждое слово, превращающееся в жгучее клеймо на его сердце. Вполоборота он поднимает свой взгляд на Ёкая, ярко-желтые глаза быстро наполняются горькой влагой, тихо поблескивая. Его тело начинает дрожать, но не от слабости. Руки крепче сжимают плечи безжизненного мальчика, пока он осторожно опускает его тело на землю, почти с той осторожностью, с которой держат что-то бесценное. И тогда он медленно выпрямляется. Его взгляд вновь встречается с лицом чудовища перед ним. — Я убью тебя... — обещание, полное трепещущей, необузданной ненависти и полной внутренней опустошенности. Срываясь с места, Юджи становится все меньше человеком, и все больше воплощением своей смертельной ярости.

***

Темный лес окружает ночной тишиной, наполняя воздух вязким, почти осязаемым присутствием чего-то зловещего. Полусвет звезд едва пробивается сквозь плотные кроны деревьев, танцуя на ветвях подобием призрачного огня. Он движется бесшумно. Его шаги настолько легкие, что листва под ногами кажется нетронутой, как будто сама ночь принимает его в свое лоно. Тонкие тени деревьев облекают фигуру в серый силуэт, пряча любое его движение. Это не просто человеческий шаг. Это охотник, идеальный хищник, которой должен остаться незаметным. Все, что он видит перед собой, разрушено: изломанные стволы деревьев с неровными ранами, местами обожженные; земля, вспоротая длинными линиями или вмятинами, и пронзенная острыми осколками — следы огня, вспышки энергии. Почва источает запах крови, влажный и металлический, прорезавшийся сквозь слабый весенний привкус лесного воздуха. Он останавливается у одного из деревьев, едва заметно нахмурившись. Его взгляд задерживается на чем-то впереди, он приседает, обводя место расчетливым взглядом. Он знает, кого найдет здесь. Странная, инстинктивная энергия уже оставила отметину в его сознании. Он говорит себе, что не мог вмешаться. Не мог иначе. Это даже не его территория. Глубоко внутри что-то ворочается при этих мыслях, исходящих не из логического осмысления, а из древнего, первобытного понимания его сущности. Да, он не вмешивался, но был ли у него выбор? С самого начала его задача была ясной: Не позволяй себя раскрыть. Наблюдай издалека. Но теперь, видя кровь на земле и ломанные тропы вокруг, он задается вопросом, насколько правильная это была оценка. Должно ли это затрагивать чьи-то жизни? Дальше, глубже. С каждым шагом запах крови становится тяжелее, впереди он чувствует ее сгущение, проклятую энергию, давящую вокруг. Наконец, он выходит на поляну, и тишину, сопровождающую его с самого начала, прорезает сцена. Три фигуры. Одна из них, ближайшая, представляет собой изувеченное существо, чье тело извергает чернильные пятна на разорванный, пропитанный влагой лесной полог. Он видит, как оно едва шевелится, рвано и неестественно. Существо выглядит точно выброшенным вон из своего мира, его тело кажется сшитым и одновременно разорванным. Лицо демона скрыто клоком его собственных седых волос. Проклятые сигналы вокруг этого существа вызывают лишь одно желание: убить. Не сбиваясь с ритма, он делает два шага вперед, целеустремленно, едва пригнувшись, чтобы закрепить свое преимущество. Его движения точны, как выстрел, а глаза неотрывно следят за целью. И тогда Ёкай поднимает на него глаза. Медленно, с леденящей жутью тот поворачивает голову, его черная, густая кровь стекает по подбородку, капая в землю влажным звуком. Улыбка изгибается вместе с искажением его губ: — О-о, еще один... — шепчет он, и его голос отражается лязгом в голове. — Сегодня здесь собрались все защитнички, да? И кицунэ, и оками… Какое невыносимое скопление святого карнавала. Не тратя время на разговоры с демоном, он ускоряет свой шаг, перед глазами вновь чувствуя каменистую силу ярости. Волк внутри него рычит. Но Ёкай делает то, в чем, по всей видимости, был лучше всего. Он исчезает. Его тело за доли считанных мгновений уменьшается, превращаясь в бесформенную демоническую массу, а затем, сгустком, он растворяется в одной из глубоких трещин в земле прямо под собой, словно его никогда и не существовало. — Увидимся... волчонок, — едва слышно доносится откуда-то снизу, но уже на грани возможных звуковых диапазонов. И на просеку вновь опускается безмолвие. Он задерживает взгляд на расщелине еще мгновение, а затем переводит его на другую фигуру. Тело кицунэ лежит неподалеку. Весь в крови и грязи, его изначально светлая фигура теперь по шею увязает в темных пятнах. Три хвоста бессильно раскинуты рядом, их когда-то гладкие, мягкие кончики склеены запекшейся кровью. На мгновение внутри вспыхивает сомнение. Должен ли он помогать ему? Духи справляются сами, должен выкарабкаться. Тем более, святилище кицунэ лишь недавно промелькнуло у него перед глазами — еще один сигнал могущественного обитателя этой земли. Размышляя об этом, его взгляд невольно скользит чуть дальше, на маленькое тело, покоящееся в тишине. Мальчик. Он смотрит на мертвое тело мальчика, и внутри него неумолимо вспыхивает ярость. Холодная, болезненная. Та, что не находит выхода. Ребенок. Здесь. В центре всего этого насилия. Он осторожно поднимает тело. То было легким, почти невесомым, как будто этот мальчишка едва начал расти, как будто жизнь уцепилась за него ненадолго, а затем ее просто забрали у него. Жестокое, безразличное убийство. Ему не было нужды знать, кто этот мальчик. Достаточно было ощущать холод его мертвого тела у себя на руках. Он тяжело вздыхает, но его глаза остаются спокойными. Он знает одно: в этом лесу маленький мальчик не останется. Пока, или если, кицунэ не очнется, некому будет защищать его. Его не бросят, как кусок мусора — у этого тела должен быть покой. На мгновение его внимание снова привлекает бесчувственное тело кицунэ. Фигура слегка шевелится в течение секунд, но это скорее рефлекс боли, нежели проявление сознания. Грудь треххвостого лиса мелко приподнимается. Оставлять мальчика он не собирается, но и проигнорировать кицунэ было бы неразумно. К тому же… Он вздыхает. И все же он не может смотреть на это поле смерти так, будто оно — не его ответственность. Учитывая завершение праздника и переполох на окраине города, у него еще есть в запасе небольшое количество времени на то, чтобы укрыть духа от возможного столкновения с людьми. Особенно на случай, если один из них решит отправиться на поиски лиса. И, судя по его личным наблюдениям, этого вполне стоит ожидать.⠀ ⠀ ⠀