В доме с битыми окнами

В доме почему-то холодно. И темно — задёрнуты шторы. Только луч света сбоку ползёт, золотой и пугающе-яркий посреди этой затхлости. На полу кровавые пятна, пахнет медью, и это ни с чем не перепутаешь, если хотя бы раз видел. А Клеш видел. Много-много-много раз.  Блядство. Он перешагивает через лужу, стараясь не задеть. Не смазать. Нужно осмотреть тело. Сначала самому, потом кого из ребят Хайди припрячь, может, и его самого. Заметят может чего, а. Что Клеш пропустит. Он трупы редко смотрел. Только сейчас придётся ему. Лабус, сука, умер. Холодный — даже зрачки смотреть не надо, люди с такой температурой тела уж точно дохлые. Трупных пятен видно особо не будет — комнату кровью залило, какие пятна-то, а? Из чего? Забился в угол. По комнате ходил, пока не ослабел совсем, видимо. И тогда забился, а? Блять.  В комнате всё на месте, то есть, Клеш её хорошо помнит. Следов драки нет. Оружия нет. Только бритва. А руки располосованы. — Ну и какого хуя, а? У Лабуса рукава закатаны — чуть выше локтя. Одежда тоже в крови, конечно. Руки резанные. Глубокие полосы от запястья и до самого края, на обеих, на правой, вроде как, не такие глубокие, как на левой, но это с лампой смотреть надо. И тело тревожить, таскать туда-сюда, а. Как тебя хоронить-то, Лабус, кто тебя отпевать будет? Сука. Вообще-то, у Клеша других дел хватает. Вообще-то, Лабус должен был разбираться с тем, что алкашка у него куда-то снова утекает, а он… вот. Сволочь, а? Сволочь. Выглядит всё так, как будто Лабус вскрылся, вот сам, по-серьёзке. Следов борьбы нет, положение тела… ну, не таскали. Люди так умирают. Забиваются в угол, когда уже ноги не держат, слабость когда сваливается на плечи, в тело льётся слабостью. Кровь везде. По комнате как будто шатался, а? Да чтоб его. Лабус, блять. Какого хуя? Клеш осторожно проходит к окну и открывает штору. Становится только хуже. Золотое вечернее солнце и затхлость. Передёргивает, в горле как застревает что-то — только сейчас не до этого.  Никакой записки, естественно, нет. Но Клеш на всякий случай обшаривает письменный стол. Ничего, кроме документов и каких-то набросков — рисовал, а? — не находит. Документы он забирает. Это нужно передать Ники. По-хорошему, много что нужно передать Ники, потому что был уговор касательно дележа, если умрёт кто. И алкашка Ники достанется, хотя если бы Клеша кто спросил — он бы её послал. Блядушница — вот пусть и сидит с девками своими, толку-то от неё, а? Не сейчас. Нужно рассказать, что Лабус вскрылся. Невовремя, как же, сука, всё невовремя. На всякий случай Клеш осматривает и другие комнаты, но там тоже ничего не находит. Записок нет, каких-то личных дневников нет, ну, или Лабус прячет хорошо, не в ящике стола там, не в шкафах среди одежды. Всё на своих местах, ну, как у него обычно. Только… только пыльно очень, как будто про уборку забыли недели на три так точно. Воздух затхлый. Даже хуже, чем всегда было. На кухне Клеш открывает окно, потому что становится совсем уже невыносимо. Проверяет бумаги. Берёт спички у Лабуса на полке и подкуривает, дым в нос попадает, жжётся сухой горечью и никак не может запах крови прогнать. Медный и тяжёлый, кажется, что осевший на коже. Хотя Клеш не в крови. Так, лоб потрогал да руки глянул. Обе, ну обе, блять, вот хватило же упрямства. Сука. Что делать, если находишь труп? Клеш, вообще-то, находил уже, и после себя даже оставлял такие вот трупы. Только… только это не хуй пойми кто. Это Лабус, и это всё меняет. Что с тобой делать, сволочь? Ну сволочь же, а. Нужно пойти найти ребят Хайди. По-хорошему — самого Хайди, ну или Кри, она шарит и всё равно с ней Хайди советоваться будет. Потом сообщить Ники, она должна знать одной из первых, потому что именно ей работа Лабуса достанется. И алкашка утекающая, и его финансовый оборот. Так. Хайди или Кри, пусть ребят своих отправляют и думают, как свидетельство о смерти нормально получать. Их забота. Сходить, Ники рассказать и отдать самые свежие документы. Самому бы сходить, не через третьи руки. Потом… Потом к кому идти, Клеш постарался не думать. Ему, на самом деле, очень-очень спокойно было, раздражало это всё, да и только, а. Невовремя. Как будто может, блять, быть вовремя. Лабус, ну что вот тебе не жилось спокойно, а? Что вот ты выкинуть решил? Паршиво. На ровном месте? Нет, нет. Объебался где-то, что ли? Пересматривать опять надо. Может, не только алкашка течёт. Просто так с собой не кончают. Не совесть же его мучала, а? Столько лет крутил алкашкой и играми-ставками, теперь вдруг зашибло? Не делается так. Объебался, видимо, причём так, что проще самому. А почему не в висок пулю? Так быстрее ведь.  Сука, Лабус. Как на чаинках гадать. Хоть бы записку оставил, а? И что вот теперь сказать Кла… что теперь сказать?! Потушенная о подоконник сигарета, зелёная штора по правую руку, распахнутое окно, снизу — тихий переулок и какая-то собака по нему носится. Зябко. Солнце жёлтое. Клеш собрал все нужные на первое время бумаги, на часы глянул, прикидывая, где Хайди может быть, и вышел из дома. Дверь запер. Лабус, кстати, её открытой оставлял. Чтобы взламывать не пришлось. Ну спасибо за заботу, а. Охуеть какое спасибо. Кри он находит у речного порта, пока там ящики грузят. Вроде, должны порох привезти, а забрать пушки. Хайди в порту на первый взгляд нет.  — А где? — А надо что? — Кри отвлекается, машет своим, мол, вы без меня продолжайте. Шляпу поправляет. — Случилось чего или ты просто так? Ты к Хайди именно? — Кто из ваших с мокрухой помогает — тех и надо, — Клеш осматривается по сторонам, лезет за сигаретами снова. Кри протягивает ему спички. — Труп глянуть. — Что, опять? — она и сама курит. Клеш говорит — отойдём, мол. Нахуй надо посреди улицы стоять и обсуждать Лабуса, тем более… ну, смерть его.  Руки. От запястья до локтя, обе, на левой продольные, на правой менее глубокие и наискось идут. Продавить не смог. В голове картинка чёткая, почти живая. Лабус, белый-белый от кровопотери, со словно заострившимися враз чертами лица, глаза закрыл. Ходил по комнате. На кой хрен ходил? Почему вскрылся, а? Какого хуя, Лабус? Кри плечом опирается на стену склада, затягивается и поправляет шляпу. Взгляд — острый и серьёзный. Поняла, наверное. Левый труп можно при всех обсуждать, только Лабус-то не левый. А таких вот «не левых» мало. — Лабус руки изрезал, — говорит Клеш, тоже затянувшись. Считает про себя до пяти зачем-то. — Ну, типа, совсем. Документы я у него забрал последние, — он хлопает рукой по сумке через плечо. — К Ники пойду. Надо глянуть, вдруг, ну… вдруг не сам, а? — Лабус?.. — лицо у Кри становится обеспокоенным. Она цокает языком. — А ты уверен, что… — Да он холодный, — поясняет Клеш. — Сука. Сдох. Ещё и сам. — Хреново. С чего бы ему? — Да объебался где, — Кри пожимает плечами и слушает. — Типа, не совесть же его заела. Девки не бросали, да и не такой он. Ничем не болел. Вроде. — Не болел, — она чуть хмурится. Клеш отдалённо думает, что даже хорошо выловить Кри, а не Хайди. Она спокойнее. Ей… плевать, на самом-то деле. Это Кри, ей через две минуты станет скучно, какой бы вокруг пиздец не происходил. — Пошли посмотрим. Сейчас, своим скажу, что делать, и пойдём. — Я там тебе прям нужен, а? — Клеш закатывает глаза и тушит сигарету о стену склада. — Ещё Ники сказать надо. — Пошлём кого-то. — Нет, лучше сам, — Кри чуть набок наклоняет голову. Молчаливо спрашивает — нахуй сам-то, а? — Распиздят. Лучше… лучше при себе пока придержать. Только нашли ведь. — Ну, свой резон есть, — Кри кивает. — Только всё равно нужен. Заодно записи глянем… Или всё собрал? — По алкашке за последнее время только. Невовремя. Как, сука, невовремя. И он снова возвращается в дом Лабуса, только на этот раз уже не один. Клеш почему-то ловит себя на мысли, что ему тяжело зайти в дом. Не хочется снова труп видеть. Самого себя спросить бы — чего разнервничался-то, а? Кем тебе Лабус был, чтобы на его тушку смотреть бояться? — Пиздец, — мрачно комментирует Кри, оглядывая комнату, и осторожно переступает кровь. — Сколько с тебя, блять… Клеш закатывает глаза. Хочется сказать — я же говорил, а. Но не говорит. Разгребает полку с записями у Лабуса вместо этого, очень-очень старается не думать, что сейчас труп смотрят в этой же комнате. Работа, ему нужно только по работе найти… а Кри рядом матерится. — Ну говорил же, что всё залил, — всё-таки говорит, не может от подколки удержаться. — Додумался же вены вскрыть, а не стреляться, а. — Да нахуя по комнате-то так шарахаться? — Кри проходит к противоположной стене, судя по звуку шагов. Потом обратно. — Нам же ещё квартиру куда-то девать потом, блять. Кровищей пол пропитало. Лабус, ну какого… — Думаешь, тебе ответит? — ехидничает Клеш, чувствуя нарастающий стук в висках. — Со мной болтать не стал. — Не смешно, Клеш. Он открывает окно и здесь, солнце в глаза бьёт, уже тусклое, но всё ещё такое золотое, что аж тошно становится. Кри продолжает ругаться, осматривая руки. Левая и правая. Обе исполосованы. Лезвие тоже рядышком, у самого Лабуса. Из рук не выпускал до последнего. Кри говорит, что реально на правой руке менее глубокие, потому что резали не ведущей и уже больной рукой. Ещё говорит, что следов волочения нет. И не пиздился в доме никто.  — Реально вскрылся.  — Ага.  — Ники же всё отходит, да? — Клеш слышит, как она чиркает спичкой, и отвлекается от перебора бумажек. Ему кажется, что тут всё равно ничего ценного не найти уже. Это за прошлые месяцы. Это — другое, не то, что надо. Не про то, куда алкашка течёт, хотя… если статистику сделать, но чуть запариться, может, можно выявить более точно, когда началось, и ему тогда нужны эти прошлые месяцы.  — Не знаю. Вообще ей, но… мутно. И расследование вести, у него алкашка текла. — Сука, Лабус, — Кри тяжело и громко вздыхает. — Говоришь, объебался? — Да я что, ебу? — Клеш машет на неё рукой. — Ни записки, нихуя. Это у Хайди бы спросить или… И в этот момент до него вдруг доходит. Лабус — не часть их системы. Не тот, кто заведует алкашкой и азартными играми. Не тот, от кого Клеш старался подальше держаться, с кем вечно было тяжело договориться, работать почти невыносимо, кто всегда смотрел свысока. Лабус — не это. Не только это. — Или? — Отцу ведь… сказать надо, — Клеш шарится по карманам и почему-то не может найти сигареты. Его бросает в дрожь. Блять. Блять, Лабус, какая ты сволочь, ебучая сука!.. нет-нет-нет, нужно же пойти к отцу, нужно ему сказать… — А он… Кри протягивает ему сигарету и спички. А у Клеша вдруг сил не хватает, чтобы чиркнуть о коробок. Просто Лабус с отцом дружил, по-настоящему и очень долго. А теперь умер. И нужно это Клайду рассказать.  Бать, друг твой вскрылся, прикинь, а? — Я к Ники. Потом… к Клайду. Скажешь Хайди?