44 секунды до полуночи

Гермиона проснулась от странного тепла, что медленно расползалось по ее коже, вынуждая в страхе напрячься всем телом и резко распахнуть веки. Она шумно сглотнула, ощутив тяжесть чужой руки, лежащей прямиком на ее животе, под чуть задранной вверх футболкой, и едва уловимого дыхания, мягко касающегося ее шеи. Малфой. Он спал рядом с ней, тесно прижавшись к спине Гермионы грудью так, что она чувствовала движение его ребер в такт равномерным вдохам и выдохам, сменяющим друг друга. Его ладонь лежала в самом низу ее живота, в каком-то защищающем жесте, и Гермиона на секунду зажмурилась, не понимая, как вести себя в этом моменте. Позволить ли ему просто быть? Возможно ли это в принципе, учитывая все обстоятельства, что привели Гермиону в эту самую точку? Все в ее жизни слишком круто изменилось. Резко. Без единого предупреждения. Как будто кто-то втайне смог подменить жизнь Гермионы совершенно на другую, оставив ей вместо боли потери и жажды мести совсем отличные от этого ощущения. Такие острые, тревожные и слишком настоящие, чтобы окончательно в них поверить. Чтобы принять, что это вовсе не сон. Что это новая реальность. Что она на самом деле носит под сердцем ребенка от своего заклятого врага. От человека, чью смерть она представляла себе каждый раз, закрывая глаза. Такую долгую. Пугающе подробную в своей откровенности. Мучительную. Повторяющуюся снова и снова. Черт. Гермиона действительно была беременна от Драко Малфоя. Она медленно подняла голову, смотря на потолок, а затем скользнула взглядом дальше по всему периметру спальни. Ничего не изменилось со вчерашнего дня. Все было ровно таким, каким уже успела запомнить Гермиона. Небольшая трещина в гардине. Слабый отпечаток краски на люстре. Пробирающийся сквозь плотно задернутые шторы солнечный свет. Это было знакомым. Привычным. Но внутри самой Гермионы отныне было совершенно иным. Теперь в ней билось еще одно сердце. Маленькое. Беззащитное. Целиком и полностью зависимое от нее. И от своего отца. Гермиона осторожно, стараясь шевелиться как можно меньше, прикрыла ладонью руку Малфоя на своем животе. Его пальцы были значительно холоднее, чем у нее, и Гермиона инстинктивно попыталась накрыть их своими, чтобы передать чуточку тепла. И в этот миг Малфой вдруг зашевелился. Гермиона замерла, чувствуя, как он продвинулся еще ближе к ней, стирая и без того жалкое расстояние между их телами. А затем ощутила, как Малфой мягко, но настойчиво скользнул ладонью к ее грудной клетке и слегка надавил, призывая развернуться. Гермиона подчинилась, и через мгновение их взгляды наконец встретились. Несколько секунд они лежали молча. Просто смотря друг на друга. Гермиона видела волнение в глубине его глаз и никак не решалась заговорить. Словно боялась разрушить и без того хрупкий миг спокойствия, что впервые за долгое время укрывал их в своих объятиях. Так странно и непривычно. Казалось, что их отношения попросту не могли стерпеть чего-то обыденного. Нормального. Между ними обязательно должна ходить боль, густо приправленная смертью и желанием мести. — Как ты? — нарушил тишину Малфой, вновь опустив ладонь на низ ее живота. — Все в порядке? Его голос был хриплым, как и подобает человеку, что только что выбрался из владений Морфея, но отчего-то Гермиона не сомневалась, что это все ей лишь показалось. Значительно покрасневшие и воспаленные белки глаз Малфоя без слов говорили ей о том, что ему так и не удалось выспаться этой ночью. Возможно, он ни на секунду не смежил век. — Не знаю, — честно ответила Гермиона. — И это до чертиков пугает меня. Пальцы Малфоя согнулись на ее животе, скользнув по коже, и Гермиона поймала себя на мысли, что это действовало на нее успокаивающе. Так было безопасно. Рядом с ним было безопасно. — Все будет иначе, — Малфой снова посмотрел ей в глаза. — Обещаю. — Почему ты так в этом уверен? — вопрос сорвался с губ Гермионы сам по себе, абсолютно ничем не сдерживаемый, и она вдруг осознала, что вкладывала в него гораздо больше, чем могло показаться. С того момента, как Малфой вновь появился в ее жизни, все пошло наперекосяк. И эта так называемая неправильность убивала остатки здравого смысла в разуме Гермионы, раздражая, как некое несовершенство. Как грязное пятно на идеально выбеленных простынях. У них не могло быть «долго и счастливо». Не в нынешней форме. Не после того, как это все началось. И Гермионе было страшно думать о том, какие варианты оказались бы для них более предпочтительны. — Потому что я сделаю все, чтобы мой ребенок знал только нормальную жизнь, — тихо ответил Малфой, придвигаясь ближе к ее лицу своим. — И ты тоже. Его горячее дыхание коснулось губ Гермионы, и она машинально провела по ним языком. Все внизу живота сладко сжалось, и Малфой, судя по всему, сумел это почувствовать, потому что уже в следующую секунду его ладонь мягко скользнула выше под футболку Гермионы. Его движения были медленными и осторожными, но оттого не стали менее желанными. Гермиона сдавленно выдохнула, когда пальцы Малфоя сжали ее правый сосок, посылая целый ворох электрических разрядов по коже, но она не успела об этом даже подумать, как вдруг ощутила губы Драко на своих. Он целовал ее неторопливо. Словно у них в запасе было все чертово время этого мира. Малфой мягко и не спеша исследовал ее рот, лаская языком губы, и это возбуждало ничуть не меньше, чем грубые, злые поцелуи-укусы, которыми Гермиону награждал Драко в попытке получить полную власть над ее телом. — Мы ведь можем? — Малфой внезапно остановился, заглядывая Гермионе в глаза. Он скользнул костяшками пальцев по ее животу, словно таким образом пытаясь четче выразить свои мысли. — Как ты себя чувствуешь? — Все хорошо, — хрипло пробормотала она в ответ, цепляясь за Драко так, словно боялась упасть. — Я… Я думаю, что все в порядке. Мы можем. — Скажи мне, если нам нужно будет остановиться. Ты поняла меня? — Да. Малфой осторожно прижал Гермиону к себе и, подняв ее ногу, опустил ту к себе на талию. Одна лишь мысль о том, что теперь она была так открыта перед ним, вызывала в Гермионе настоящее буйство желания, и она хрипло застонала, когда Малфой спустился поцелуями к ее шее. Все тело тут же напряглось, машинально готовясь к болезненной вспышке, что случалась каждый раз, когда зубы Малфоя оказывались на коже Гермионы. Странно, но это приносило лишь легкий дискомфорт, хотя Драко во время секса обычно кусал ее до появления крови. Кристиан объяснял это воздействием ритуала, который таким образом стирал границы допустимого у Гермионы. Вот и сейчас она была готова к этому. К такому странному, почти животному проявлению его страсти. Одержимости, в которую Малфой погружался с головой, когда его губы были на теле Гермионы. Но не сейчас. Не сегодня. Драко проложил цепочку коротких влажных поцелуев на шее Гермионы, заставив кожу покрыться мурашками. Он делал это медленно. Осторожно. Словно она была сделала из хрупкого хрусталя и каждое движение могло стать для нее фатальным. Последним. Малфой провел кончиком языка по приоткрытым губам Гермионы, одновременно с этим скользнув костяшками пальцев по ее скрытой уже предательски влажной тканью белья промежности. Гермиона дернулась от вспышки удовольствия, что прошлась по нервным окончаниям, и Драко тут же вовлек ее в тягучий, глубокий поцелуй. Ноги Гермионы задрожали, когда он сдвинул вбок ее белье и принялся кружить пальцами по клитору, размазывая по нему скользкую влагу. Вторая же его ладонь уже вовсю ласкала грудь Гермионы. Он слегка оттягивал и прокручивал поочередно соски, вынуждая ее сдавленно стонать в поцелуй. Она стремительно теряла себя в каждом движении Драко, и предвкушение скорого удовольствия уже скользило по ее коже всякий раз, когда его пальцы давили на промежность сильнее. И еще. И еще. И снова. — Драко… — хрипло прошептала Гермиона, с трудом оторвавшись от его губ. — Драко, я… Ей не удалось говорить, потому что Малфой грубо сжал ее сосок, одновременно с этим сделав быстрое движение по ее клитору, и Гермиона наконец разлетелась на мелкие части, задрожав всем телом. Ее сознание потерялось в тумане оргазма, а нервные окончания тонули в удовольствии, когда до нее с трудом долетел звук растягивающегося ремня. Гермиона шумно сглотнула, ощутив приставленную к промежности головку члена, и зашипела сквозь зубы, когда Малфой начал плавно входить. Он внимательно смотрел Гермионе прямо в глаза, словно боялся что-то упустить, и это казалось ей поистине завораживающим. Между ними было безумное количество секса. Разные позы. Разные обстоятельства. Но никогда вот так. Ни разу Гермиона не ощущала такого единения с ним. С его душой. Мыслями. Никогда не чувствовала себя с Драко единым целым. Не чувствовала себя настолько нужной. Важной. Сейчас Малфой не брал. Он отдавал. Он был трепетным. Был нежным. Никаких резких движений и грязных словечек на ухо, от которых у Гермионы подкашивались ноги. Никаких следов укусов на коже и стонов, с которыми Малфой слизывал с тела Гермионы ее кровь. Ничего этого не было сейчас. Зато было гораздо больше. Гермиона смотрела Малфою в глаза и могла поклясться, что видела, как рушились стены его самоконтроля. Как он открывал себя. Для нее. Гермиона шумно сглотнула, вцепляясь в плечи Малфоя, и двинула бедрами, пытаясь по привычке насадиться на его член резче и глубже, но Драко крепко сжал ее ягодицы, не позволяя этого сделать. — Тш-ш, — прошептал он ей прямо к губы, оставляя в уголке легкий поцелуй. — Не спеши. Из горла Гермионы вырвался тихий стон, который Малфой тут же поглотил, втянув ее в очередной поцелуй. Он вошел в нее до упора, чтобы через секунду начать двигаться. Медленно. Так сладко. Гермиона обняла его за плечи обеими руками, притягивая ближе к себе. Ей словно было безумно мало их физического контакта. Было недостаточно того, что происходило сейчас. Этого всего было ей недостаточно. Она нуждалась в большем. Она хотела Малфоя себе. Целиком. Со всеми его демонами. Драко разорвал поцелуй, сжав ягодицу Гермионы пальцами, и мягко скользнул второй рукой к ее подбородку, обхватывая его так, чтобы посмотреть в глаза. Зрительный контакт возобновился, и это добавило чувствительности. Добавило эмоций. Ощущений. Добавило вкуса на самый кончик языка. Сладкий. Гермиона жадно глотала ртом воздух, задыхаясь от движений члена Малфоя внутри себя. Она смотрела в потемневшие серые радужки и испытывала самую настоящую бурю за грудной клеткой. По коже скользили его прикосновения. Они смешивались с горячим дыханием, что ласкало щеки. Они делали Гермиону целостной. Возвращали ее к жизни. Она кончила с тихим, почти задушенным всхлипом, на миг смежив веки, но тут же поспешила открыть глаза, когда услышала, как дыхание ускорилось. Толчки его члена стали хаотичными, и Гермиона закусила нижнюю губу, поймав хриплый стон, вырвавшийся из горла Драко, с которым он наслаждался собственным удовольствием, кончая глубоко в Гермиону, — Ты сводишь меня с ума, — Малфой прижался своим лбом к ее, закрывая глаза. — Ты ведь знаешь это? Гермиона ничего не ответила, но на ее губах появилась легкая улыбка. Все это между ними было самым настоящим безумием, но кто она такая, чтобы не позволять ему случиться? Ведь, в конце концов, впервые с момента окончания войны Гермиона смогла ощутить себя живой. Смогла стать настоящей. Даже несмотря на то, что ей пришлось заплатить за это собственной кровью.

***

Позже они проводили время в дальней гостиной. Малфой устроился в кресле за небольшим столом у окна, пока Гермиона, сидя на диване, увлеченно читала одну из книг, найденную в его библиотеке. Она надеялась отыскать хоть что-нибудь, что могло бы открыть больше информации о ритуале, через который им с Малфоем пришлось пройти. Ей было важно удостовериться, что это никак не повлияет на ребенка. Но пока все оказывалось тщетным: на страницах покоились лишь жалкие обрывки, которые было довольно сложно объединить во что-то понятное. Гермиона тихо вздохнула и отложила книгу на колени, устало прикрывая глаза. Но уже через мгновение она распахнула веки, услышав слабый стук справа от себя. Гермиона перевела взгляд в сторону источника шума и хмыкнула себе под нос. Малфой играл в шахматы, и, судя по выражению его лица, ему не совсем нравилось текущее положение дел. Гермиона скользнула взором по классической деревянной доске бордового цвета, останавливаясь на слегка потертых фигурках. Шахматы выглядели несколько потрепанными, словно ими играли не первый год. Интересно, сколько им лет? — Тебе нужно выбрать другую стратегию, — прошептала Гермиона, подойдя к Малфою со спины и оценив положение фигурок на доске. — Или ты планируешь проиграть? Это твой план? Драко хмыкнул, ничего не ответив, и коротко постучал указательным пальцем по столешнице. Гермиона с усмешкой покачала головой. Удивительно, но последние дни были настолько спокойными, что на какой-то миг она даже подумала, что на самом деле могла позволить себе расслабиться. Малфой был с ней внимателен. Он старательно оберегал ее и с раздражающей регулярностью справлялся о ее самочувствии, трогательно опуская ладонь на ее живот. Это было почти… нормально. Гермиона не понимала, заслуживала ли их ситуация подобных обозначений. Не понимала, каким образом жизнь сумела поставить ее в совершенно новое начало. Ведь этот Малфой был ей незнаком. Эти грани его личности были совсем иными, отличными от того Драко, которого Гермиона знала все это время. Он четко давал ей понять, что сейчас все по-другому. Как он и обещал. Что сейчас Гермиона была для него той, ради кого он на самом деле был готов на все. Это читалось в каждом его действии. Во взгляде. В словах, которые так и остались невысказанными, но Гермиона все же могла их слышать. Но порой даже во время присутствия Малфоя рядом в воздухе все еще сохранялось какое-то странное напряжение. Иногда он молчал слишком много. И в его взгляде больше не сквозила забота. Нет. Там было нечто другое. Какая-то почти животная преданность, которая заставляла сердце Гермионы на миг замирать в попытке понять этот момент. В попытке его осознать. Но не сейчас. Не сегодня. — Я выиграю, — уверенно сказал Малфой, коротко хмыкнув себе под нос. Его выражение лица показалось Гермионе излишне самодовольным. Настолько, что ей безумно захотелось стереть с него эту эмоцию. — Хочешь поспорить? — Гермиона закатила глаза. Она уже рассчитала ход этой партии. Она ни секунды не сомневалась в исходе. — Нет, — Малфой повернул голову и пристально посмотрел на нее через плечо. — Я просто предупреждаю. Гермиона хмыкнула, опустив ладони на его плечи, и окинула внимательным взглядом шахматную доску. Черт, это все было почти смешным. Игра в шахматы, когда за дверью было тесно из-за количества там охраны. Когда воздух был буквально тяжелым из-за наличия в нем Защитных чар. Когда даже привычный запах свежего дерева смешивался с вонью тревоги и страха, от которых невозможно было избавиться. Словно предчувствие, которое никак не проходило. Да, Малфой всегда был довольно внимателен ко всему, что касалось безопасности, но в последнее время даже для него все это было чересчур. Однако, даже несмотря на все это, Гермиона вдруг поймала себя на мысли, что давно перестала удивляться. Обстановка, что ее окружала, уже не казалась чем-то странным. Ведь она уже даже перестала спрашивать себя, как вообще дошла до того, что сидела в доме Малфоя, не чувствуя себя при этом запертой в клетке или в темнице. Не ощущая на себе тяжесть Империуса. Нет. Она стояла за спиной Драко и смотрела, как тот играет в шахматы. Неподалеку виднелась ее чашка с чаем. Ее книга. Этот день словно был просто днем. Обычным. Нормальным. Эта «нормальность» была самой страшной частью мыслей Гермионы. Самым ужасным осознанием, с которым она привыкла мириться. Ведь отныне только Драко был в ее жизни величиной постоянной. Он и их будущий ребенок. А все остальное, к чему Гермиона однажды успела привыкнуть, во что успела поверить и за что сражалась… Все оказалось лишь дымом под потолком. И потому Гермиона сейчас стояла за спиной Драко, как и частенько до этого, и наблюдала за тем, как он думал. Он никогда не играл просто так, чтобы убить время. Нет. Малфой тщательно рассчитывал каждый свой шаг. Был четким. Внимательным. Как всегда. Он не любил ничего случайного. Его жизнь, вся его власть, его решения— все это строилось на четком контроле. Даже сейчас, после смерти матери, даже после того, как весь его мир превратился в сплошную пропасть, Драко все равно держал спину ровно. Он все еще был тем же Малфоем. И все же что-то в нем изменилось. Что-то почти незаметное глазу. Как легкая трещина на старинной кофейной чашке, что тонкой паутиной сползала к облупившимся краям фарфора. Ее невозможно было как-то интерпретировать. Невозможно было четко обозначить. Хотя Гермиона и пыталась. Эта воображаемая трещина периодически проявлялась в том, как Малфой задерживал дыхание на долю секунды дольше, чем надо. Гермиона видела ее в момент, когда его пальцы порой на короткий миг замирали на краю стола, начиная слегка дрожать. Она четко читалась в моменте, когда Малфой будто переставал быть собой. Всего на секунду. Но Гермионе хватало времени это заметить. Он не справлялся. Смерть матери и все то, что сейчас творилось с Пэнси, подкосило Малфоя. Но он явно никогда бы в этом не признался. Никогда не произнес бы это вслух. Гермиона сделала глубокий вдох и медленно протянула руку к белой ладье. Она четко видела следующий ход. Видела комбинацию, которую следовало воспроизвести незримому противнику Малфоя. Видела, как эта серия обязательно приведет Драко к его неминуемому проигрышу. Да, не сразу — через три-четыре хода, но это явно было неизбежно. И Драко — тот Драко, которого успела изучить Гермиона, — никогда бы этого не допустил. Никогда. Черт, кажется, все было и правда не совсем хорошо. Пальцы Гермионы сжались на фигуре крепче, чем нужно. Так, что костяшки предательски побелели из-за излишне натянутой на них кожи. Гермиона вдруг подумала, что могла бы сделать совсем другой ход. Или могла бы не вступать в игру вовсе, чтобы оставить все как есть. На своих местах. Она позволила себе секунду помедлить и все равно сделала так, как хотела изначально. Ладья скользнула по клеткам, останавливаясь на нужной. Гермиона склонилась ниже, почти ложась на спину Малфоя животом, и решительно поставила фигурку в необходимом месте. Короткий скрежет дерева отозвался в ее голове гораздо громче, чем нужно, заставив замереть. — Шах, — произнесла Гермиона тихо. — Вы проиграли, господин министр. Она замерла, задерживая дыхание, и скользнула кончиками пальцев по напряженной спине Малфоя. Гермиона не видела его лица и могла только догадываться, что именно Драко сейчас испытывал. Он смотрел на доску слишком долго. Словно в наставленных по клеткам шахматах вдруг появилось что-то еще. Какой-то второй слой, скрытый смысл, который знал только он. Его пальцы лежали на подлокотнике кресла, и Гермиона увидела, как они чуть дрогнули. Она бы ни за что не заметила этого раньше. До того, как узнала его так близко. Такие мелочи. Она попросту не смогла бы. А теперь она подмечала в нем абсолютно все, жадно изучая каждое его движение. Гермиона видела больше. Гораздо больше. Даже то, как в нем медленно нарастала обычно крепко запертая тьма. Демоны, что сидели под замком и оживали лишь тогда, когда Гермиона подходила к ним слишком близко. Она старалась избегать этого, но порой ей даже нравилось вести кончиками пальцев по прутьям их темницы. Дразня. Раззадоривая. Играя. — Ты специально, — сказал Малфой наконец. — Тебе просто нравится укладывать меня на лопатки. Гермиона попыталась улыбнуться, но вышло криво. Неправдоподобно. Мерлин, хорошо, что Малфой не мог ее видеть. — Ты оставил брешь. — Я этого не делал, — отрезал Драко. — Тебе повезло. Гермиона вдруг почувствовала, как по коже пробежала странная дрожь. Она не была вызвана страхом. Совсем нет. Ее источником было слишком четкое понимание, что если Малфой оставил эту брешь, эту возможность себя победить, то значит, что он не совсем внимателен. Он устал. Будто он вдруг позволил себе быть неидеальным. Раньше это показалось бы Гермионе почти невозможным. Но не теперь. Не сейчас. — Ты перестал считать на три хода вперед? — сказала она, прекрасно зная, что ее голос звучал почти ехидно. Это было несправедливо. Драко считал. Она знала. Он всегда считал и лишь делал вид, что нет. Он все контролировал. Малфой медленно выдохнул. Этот выдох был слишком тяжелым, слишком долгим. Как будто в его легких плавилась самая настоящая сталь. — Я просто позволил тебе так думать, — наконец сказал он, и в его интонации совсем не было злости. Только усталость и легкие отголоски уверенности, так знакомые Гермионе. — Правда? — Грейнджер хмыкнула. — Думаешь, что можешь меня обмануть? Малфой резко повернулся и пристально посмотрел прямо ей в глаза. Долго. Словно пытался увидеть в них что-то понятное лишь ему одному. — А разве нет? — почти шепотом спросил он. Гермиона застыла. Она почувствовала, как сердце с силой застучало где-то в горле. В серых глазах Малфоя больше не было ни тепла, ни заботы. Но в них и не было знакомого ей ранее презрения, которым Драко награждал ее раньше. Как в Азкабане, например. Теперь в них была пустота, густая и глубокая, как самый край обрыва, за которым пела пропасть. Внезапно дверь в гостиную распахнулась, возвращая в нее словно выкачанный ранее воздух, и Гермиона с облегчением шумно вдохнула через нос. Липкая тревога, что еще пару секунд назад облизывала ее кожу, наконец исчезла. Стало легче. Значительно легче. Кристиан вошел без стука. Как и всегда. В его руках был поднос с небольшим флаконом. Гермиона узнала его почти мгновенно. Кровь. Сыворотка. Отчего-то именно этот ритуал пугал ее до чертиков. Возможно, своей стабильностью. — Время, Драко, — сказал Кристиан спокойно. — Тебе нужно принять сыворотку. Малфой даже не двинулся. Он продолжал смотреть на Гермиону так, словно они были в комнате только вдвоем. И это послало по ее коже холод такой силы, будто кто-то вдруг резко открыл в поместье все окна и двери, а снаружи бушевал самый настоящий ураган. Ей вдруг стало совсем не по себе. Стало страшно. — Оставь, — наконец ответил Малфой после секундного молчания. Он все еще не удостоил вошедшего в гостиную Кристиана даже тенью своего взгляда. Драко попросту игнорировал его присутствие. Кристиан же, словно это его никоим образом не беспокоило, спокойно прошел в глубь гостиной и почти демонстративно бережно поставил поднос на стол, не забыв при этом заученно поправить флакон с сывороткой. — Тебе обязательно нужно ее принять, — произнес он, переводя взгляд на Драко. — Мы не должны допускать пропусков. Я приготовил ее чуть иначе, учитывая, что крови Гермионы в моих запасах было слишком мало, но я уверен, что она практически так же эффективна, как и… — Я сказал — оставь, — голос Драко стал гораздо ниже, опускаясь почти до свистящего шепота, и это ощущалось куда опаснее, если бы он попросту закричал. Но он этого не делал. Он даже не повысил тон. И все же Гермиона почувствовала, как воздух в комнате стал постепенно меняться. Он будто становился все тяжелее с каждой секундой этой напряженной тишины, что непроницаемым полотном висела над гостиной. Плотнее. Гуще. Он душил, не позволяя легким взять достаточно кислорода. Он обжигал кожу, будто был наэлектризован. Кристиан перевел взгляд на Гермиону, и она тут же отвернулась, не понимая, как ей стоило бы себя вести. Возможно, он ждал от нее поддержки. Уговоров, которые могли бы хоть как-то повлиять на Драко. Которые могли бы повлиять на его осознание ситуации. — Драко, — произнес он. — Пожалуйста, сделай это прямо сейчас. Малфой вдруг шумно выдохнул и резко поднялся из кресла, подойдя к журнальному столику с подносом. Он взял в руки сыворотку, и внезапно Гермионе до чертиков захотелось отвести взгляд. Не видеть этого. Изобразить, что этого не происходит. Что все это ненастоящее. Но она не смогла. Она сидела и смотрела, как Драко открывает сыворотку. Как его пальцы слегка дрожат во время этого. Как дернулся его кадык, когда он закатывал рукав рубашки. Как сжимает и разжимает кулак, чтобы сделать все максимально точно. Его движения были заученными. Почти машинальными. Никакой заминки или неловкой паузы. Никаких эмоций. Ничего. Он ни на миг не изменился в лице. Но как только сыворотка пошла по его венам, Гермиона уловила, как челюсть Малфоя резко сжалась. Как напряглись его руки. Как изменился его взгляд, на долю став слегка расфокусированным. Затуманенным. Ему было больно? Малфой закончил процедуру и быстрым движением отбросил пустой флакон обратно на поднос, резко одернув рукав вниз. Словно ничего не произошло. Словно все было под контролем, как и всегда. Кристиан коротко кивнул, явно удовлетворенный увиденным, а затем повернулся к Гермионе, взяв со столика поднос. — Мне нужна твоя кровь, Гермиона, — внезапно произнес он. — Знаю, что говорил тебе, что мы сделаем перерыв, но это необходимо. Его слова прозвучали буднично. Почти вежливо. Как рекомендация целителя для своего пациента. И от этого было еще хуже. — Сейчас? — Гермиона ощутила ледяной холодок, что прошелся по позвоночнику. — Да, — ответил он. — Это важно. Гермиона почувствовала, как внутри внезапно подняла голову злость. Глухая, неимоверно усталая, вязкая. Она уже не была той яростью, что раньше рвала Гермиону на части в самом начале ее пути. Теперь эта злость стала почти как тяжелая болезнь. Такая же постоянная. Такая же изматывающая. — Ты же… — вымолвила она, не зная, к кому на самом деле обращалась. К Кристиану? К Драко? К самой себе? — Ты же говорил, что… Эта новость почти лишила Гермиону возможности выражать свои мысли связно. Ее мелко трясло от эмоций. От желания защитить ребенка в своем животе. Гермиона не могла быть уверена, что эта процедура не принесет ему вреда. Что она пройдет бесследно. И от этого злоба внутри лишь нарастала с каждой секундой. — После инцидента с тюрьмой магия Драко стала гораздо нестабильнее, — мягко улыбнулся Кристиан. — Нам нужно поддерживать баланс крови, чтобы приблизиться к общему успеху. Слово «нам» прозвучало так, будто Гермиона и ее ребенок всегда были частью их схемы. Этого плана, при одной лишь мысли о котором Гермиону начинало тошнить. Она уже не могла сказать точно, нравилась ли ей эта идея. Нужно ли ей было бросать на кон так много. Должна ли она жертвовать собой, своим ребенком и его отцом? Внезапно Драко поднялся так резко, что кресло чуть отъехало назад, заставив Гермиону вздрогнуть от неожиданности. Она крепко сжала ладони в кулаки, отходя чуть в сторону. Малфой был зол. Мерлин, не так. Он выглядел так, словно планировал собственноручно оторвать Кристиану голову. — Нет, — процедил Драко. — Этого не будет. — Ты не понимаешь, — Кристиан сложил руки на груди. — Это необходимость. Мы должны это сделать. — Она не даст тебе крови, — Драко сделал шаг по направлению к нему. — Слышишь? Больше ты не будешь брать ее. Гермиона на автомате двинулась в его сторону, словно внутренне надеясь тем самым остановить намерения Малфоя. Конечно, это было обречено на провал, но инстинкты действовали быстрее мыслей. — Драко, — почти шепотом позвала она. — Послушай… — Не вмешивайся, — резко ответил Малфой, даже не взглянув в сторону Гермионы. Все его внимание целиком и полностью было сосредоточено на Кристиане. Драко смотрел на него так, будто надеялся испепелить одним лишь только взглядом. Гермиона застыла, считав в голосе Малфоя пропитанные злостью нотки. Холодной. Практически непроходимой. Она чувствовалась в воздухе, оседая на кончиках пальцах Гермионы, и это попросту невозможно было не заметить. Сейчас Малфой был словно непроницаемой стеной, которая едва лишь сдерживала все то, что кипело у него внутри. — Никто больше не возьмет у тебя ни капли, — процедил он, и Гермиона почувствовала, как что-то холодное коснулось ее позвоночника, настойчиво скользя по коже. — Вот как? — Кристиан улыбнулся, но это выглядело до чертиков пугающе. Вкупе со шрамом, что сейчас, рассекая лицо Кристиана надвое, делал еще более жутким. — Значит, это твое решение, Драко? — Закрой рот, — Малфой резко сделал еще один шаг, и Гермиона задержала дыхание. В гостиной отчетливо пахло опасностью, смешанной со сладостью. Как перед грозой. — Ты слышишь себя? — Кристиан хмыкнул. — Ты запер Гермиону в своем доме, потому что тебе нужна была кровь. Ты связал себя с ней ритуалом, чтобы она принадлежала тебе целиком и полностью. Ты был готов на все, чтобы получить лекарство. Что же произошло сейчас? Что изменилось? Гермиона словно получила удар под дых. Слова Кристиана звучали вполне логично. Они были истиной, с которой Гермионе приходилось жить и мириться все это время. Но отчего-то именно сейчас они ощущались несколько инородными. Как нечто такое, что она безумно хотела бы попросту проигнорировать, но не смогла. Уже нет. Отныне все это было частью ее жизни. Частью их с Драко общего прошлого. Переведя взгляд на Драко, Гермиона четко увидела в его глазах нечто такое, отчего по ее коже тут же побежали мурашки. Момент, который можно было считать его личной точкой невозврата. Момент, когда слетали предохранители. Момент, когда Малфой сорвался. Он в несколько быстрых шагов буквально подбежал к Кристиану и, размахнувшись, с силой ударил того прямиком в челюсть. Кристиан со стоном отлетел вбок и с глухим стуком врезался спиной в стену. На его разбитой нижней губе показалась кровь. Гермиона ахнула и тут же встала между ними, выставив руки в стороны. — Прекрати! — она в панике посмотрела на Драко. Ее сердце колотилось так быстро, что, казалось, того и гляди обещало попросту выскочить из-за ребер. — Прекрати, пожалуйста! Драко с силой сжал челюсть и посмотрел на нее так, словно только сейчас начал приходить в себя. Ярость все еще, видимо, застилала его глаза, делая их значительно темнее, но Гермионе удалось различить в его радужках отголоски понимания. Это радовало. Кристиан с усмешкой вытер кровь большим пальцем, а затем посмотрел на Малфоя. На его лице четко читался гнев. — Твоя мать умерла, — буквально выплюнул он, — ты позволил Пэнси превратиться в чудовище. Из-за этого умрет и Тео. И теперь ты хочешь сказать, что остановишься? На половине пути? И из-за чего? Из-за грязнокровки, которую ты презирал всю жизнь, которую хотел использовать как банк крови для своих целей, — Кристиан хмыкнул. — Осушить до дна. Теперь ты говоришь, что этого не будет? Почему же Драко? Потому что она носит твоего ребенка? Что, если он вообще не твой? Может быть, это Гроджери наследил в ней. Ты об этом не думал? Гермиона от шока потеряла дар речи и даже не заметила, как Малфой резко подался вперед. Она не сомневалась, что сейчас случится нечто ужасное. Нечто такое, свидетелем чего ей абсолютно точно не хотелось бы быть. Но от одной лишь мысли, что Кристиан ответит за каждое грязное слово, что сказал в ее адрес, Гермиона внезапно ощутила удовлетворение. Что вообще на него нашло? Она была почти уверена, что Кристиан на стороне Драко. Что он во всем поддерживал Малфоя. Что вдруг изменилось? Ничего. Кристиан все еще был за Драко. Просто сейчас Гермиона была лишь препятствием на его пути. Малфой внезапно резко остановился. Он буквально застыл, подобно каменному изваянию, на половине пути, смотря на все еще сидящего на полу Кристиана, и Гермиона нахмурила брови. — Драко? — осторожно позвала она, делая шаг к Малфою, и мягко коснулась его плеча. — Ты в порядке? Он вдруг странно дернулся, повернул голову в сторону Гермионы, а затем резко упал на колени, начав заваливаться набок. Его глаза закатились, а из уголка губ показалась тонкая струйка крови. — Драко! — Гермиона подхватила его, с трудом удерживая на весу, и прижала к себе за шею. Его кожа была слишком горячей. У нее под пальцами буквально пульсировал его жар. — Драко, ты слышишь меня?! Он не ответил. Только лишь с силой стиснул зубы, будто ему было безумно больно. Его тело дрожало, словно Драко била лихорадка, но это длилось буквально пару мгновений. Уже через несколько секунд Гермиона ощутила, как он сдавленно выдохнул и выпрямился в ее объятиях. — Что с ним? — трясясь от ужаса, спросила она у Кристиана? — Что с ним такое?! — В сыворотке слишком мало твоей крови, — холодно ответил тот, не отрываясь смотря в глаза Малфою. — Она действует на его магию совсем иначе. — Уходи, — с трудом прошептал Драко, в упор глядя на него. — Сейчас же. Кристиан молча поднялся на ноги. Он забрал поднос с журнального столика, будто ничего не случилось, и молча вышел из гостиной. Драко и Гермиона остались вдвоем. — Ты в порядке? — тихо спросила она. — Как ты себя чувствуешь? Драко? Драко! Малфой внезапно скатился с ее рук и упал на пол лицом вниз. Его тело начало подбрасывать из стороны в сторону, словно кто-то бил его током. — Драко! — Гермиона попробовала его удержать, но попытка тут же провалилась. Тогда она поднялась на ноги и бросилась в коридор в надежде как можно скорее догнать Кристиана. Он должен помочь Драко. Он обязан. И если для этого понадобится кровь, Гермиона была готова ее дать. По ее щекам побежали слезы, и Грейнджер опустила ладонь на свой живот. — Мы должны помочь папе, — прошептала она извиняющимся тоном. — Пожалуйста, будь сильным. Умоляю.

***

Гарри Поттер сидел у себя в кабинете в доме на площади Гриммо, крепко вцепившись пальцами в дубовую столешницу, и чувствовал себя так, будто его устроили в этом месте практически насильно. С какой-то стороны это действительно было так, ведь тот разговор, на который Гарри решался столько времени, сейчас ощущался почти походом на гильотину. Я все сделал правильно. Он уже примерно в миллионный раз посмотрел на стол. На свои дрожащие руки. Гарри сдавленно выдохнул и изо всех сил оттолкнул от себя так и норовившее вырваться наружу желание подойти к шкафу и достать зелья. Паника в груди росла все сильнее. Казалось, что пустота, цветущая в воздухе, каким-то образом смогла обрести свой запах. Совершенно уникальный. Тошнотворный. Она пахла потерями. Пахла кровью, войной и смертями. И Гарри было все сложнее себя контролировать. Практически невозможно заставить себя принять решение. Он словно не принадлежал сам себе. Уже давно, на самом деле. Чертова война закончилась, но Гарри так и не смог с нее вернуться. Он все еще был там. Он все еще боялся проиграть. Гарри поднял тяжелый взгляд на стоящего напротив стола Рона. Некогда лучший друг сейчас казался ему каким-то почти нереальным. Ненастоящим. Гарри не мог открыто признаться в этом самому себе, но он испытывал облегчение, когда Рон решил уехать. Страх за жизнь Джинни и ребенка был настолько поглощающим, что Гарри просто надеялся избавиться абсолютно от всех угрожающих их жизни факторов. Гермиона. Рон. Они были безумно близки Гарри, конечно, это являлось четкой истиной. Но их дружба в какой-то момент стала слишком опасной. Кажется, так говорил Малфой? Когда впервые заявился в дом Гарри со своей правдой. Со своим кровавым видением будущего для страны. С угрозами, которые практически уничтожили Гарри. — Ну? — молвил Рон, возвращая мысли Гарри обратно в кабинет. — Может быть, ты начнешь? Гарри шумно сглотнул. Легко сказать. Что он должен ответить? Что он самый конченый мудак на свете? Что Гермиона просила его помощи, а он буквально заставил ее уйти? Что она отчаянно нуждалась в нем, а он не позволил ей остаться? Что самолично вручил ее в грязные лапы Малфоя? Что каждый божий день гадал, жива ли она? Мерлин, с чего начать? Какая часть его пожирающей внутренности души ненависти должна стать первой? — Я предал ее, — наконец хрипло прошептал он, опуская взгляд в стол. Ладони автоматом сжались так сильно, что костяшки пальцев побелели. Гарри слишком часто повторял это себе мысленно. Чтобы помнить, какое он чудовище. Сразу же после говоря себе, что все это ради Джинни. Ради сына. Все ради них. Рон, казалось, не сразу понял смысл слов друга. Он даже не двинулся, смотря на Гарри так, словно видел впервые, и лишь хмыкнул: — Что? Гарри медленно поднял на него взгляд. В его глазах не было ничего, кроме смертельной усталости. Он просто больше не мог держать это в себе. Ему нужно было что-то сделать, чтобы перестать видеть каждую ночь во сне умоляющую о помощи Гермиону. — Я знал, — Гарри прочистил пересохшее горло. — Я всегда знал, где она. Гермиона. Рон тут же резко дернулся и сделал быстрый шаг вперед. Он с грохотом опустил ладони на стол Гарри, заставив друга вздрогнуть от неожиданности. Гарри крепче обхватил пальцами столешницу. Паника была уже на корне языка. Ему нужны были зелья. Срочно. Сейчас. — Где она? — практически прорычал Рон. — Немедленно отвечай. — У Малфоя, — выдохнул Гарри. — Он забрал ее. Вот и все. Наконец-то. Вот только почему все еще не становилось легче? Гарри с тоской посмотрел на шкаф с зельями и снова перевел взгляд на Рона. Тот казался потерянным. — Ты… — выдохнул Рон. — Ты знал это и молчал? Но почему?! Гарри вдруг рассмеялся. Коротко. Хрипло. Все эмоции, все чувства, что стучались за его грудной клеткой, сейчас находили свой выход. Это было почти больно. Это все еще не приносило облегчения. — Потому что он пообещал убить Джинни, — застучав зубами от внезапного холода, ответил Гарри. — Что ты несешь? — нахмурился Рон. — Малфой сказал, что убьет Джинни? — Гребаный закон, — Гарри выдохнул эти слова так брезгливо, словно те были пропитаны ядом. — Малфой сказал, что заставит ее принимать кровь в двойном объеме из-за беременности. Сказал, что не может гарантировать, что в таком случае наш с Джинни сын не умрет. Я попросту не знал, что делать. — И ты… — Рон качнул головой, ущипнув себя за переносицу, — выбрал молчать. — Я выбрал жизнь, — прошептал Гарри. — Я выбрал ее. Я выбрал нашего сына. — А Гермиона?! — почти выплюнул Рон. — Кто выберет ее?! Внезапно дверь кабинета распахнулась, и внутрь вошла Джинни. Она выглядела безумно усталой, а на ее лице четко читалось раздражение. — Вы с ума сошли? — прошептала она. — Джеймс только что уснул. Рон повернулся к ней, словно хотел что-то сказать, но вдруг замолчал, кивнув. Он дождался, когда сестра снова скроется за дверью, и посмотрел на Гарри. В его взгляде буквально кипела ярость. — Ты… — прошептал он. — Ты идиот. Гарри молчал. Он не мог подобрать ничего, что хоть как-то оправдало бы его действия кроме того, что уже было сказало. Гарри искренне считал, что этого было достаточно. Джинни. Джеймс. Ради них он сделал бы все это еще раз. И еще. И еще. Лишь бы защитить их. Рон резко шагнул вперед и ударил его кулаком в челюсть. Гарри ничего не предпринял на это. Он не защищался. Он даже не дернулся. Он молча принял это. Ведь кто-то должен был сделать это с ним. Гарри определенно это заслужил. В этот момент воздухе в кабинете вдруг задрожал, и через пару мгновений над столом Гарри плавно появился серебряный Патронус в виде ворона. — Министр Малфой прямо сейчас выступает в Атриуме, — голос принадлежал младшему аврору Лоренсу, и, судя по явной дрожи и нотках паники, тот был в ужасе. — Мистер Поттер, вам нужно это слышать. Ворон взмахнул крыльями и через мгновение растворился в воздухе, оставляя после себя россыпь серебристых искр. Рон и Гарри быстро переглянулись и почти одновременно бросились к камину. Через минуту они уже были в Министерстве. Атриум буквально гудел. Люди стояли небольшими группами, возбужденно переговариваясь. Тут и там слышались споры, но их мощно перекрывал голос Малфоя, что, словно гром, гремел под потолком. Гарри поднял взгляд вверх и увидел висящую над фонтаном голограмму министра магии. — Я шантажом заставил Министерство подчиниться, — говорил он ровным голосом. — Я занимаю должность министра незаконно. Рон застыл. По Атриуму пронеслась волна ахов и негодования. Люди вокруг явно были в шоке. — Многие из тех, кто принимали кровь магглорожденных, стали зависимыми от нее, — продолжала голограмма Малфоя. — Она превратила их в самых настоящих чудовищ. И это распространяется слишком быстро. Я не могу это остановить. Я… Рон медленно повернулся к Гарри, и в его взгляде было то, что Поттер мог интерпретировать только как чистейший ужас. Гарри испытывал ровно то же самое. Как и все остальные, кто слушал выступление министра магии. Точнее, его исповедь. И Гарри никак не мог избавиться от одного-единственного вопроса, который буквально разрывал его на части. Зачем Малфой это делал?