– ` тысячи лет моей забытой любви к тебе

Наконец уставшие ноги Дань Хэна покинули здание Следственного Комитета. На улицу успела опуститься непроглядная, осенняя ночь, а воздух затянул густой туман. По обе стороны тротуаров стояли деревья, давно превратившиеся в воткнутые в землю голые палки. Природа некогда пёстро-рыжих оттенков потеряла свой окрас, уступив место скорой зиме. Какие-то доли секунд стоили юноше того, чтобы пробирающий под одежду до самых костей мороз достал сквозь тонкое пальто и заставил быстрым шагом устремиться домой.

***

Звуки отпирающейся двери озарили пустую квартирку, эхом ударяя по стенам внутри. Дань Хэн поторопился войти и уже не так неспешно проходит к кухне, сопряжённой с небольшой гостиной, по пути скинув пальто на диван. Хотя в доме ещё не было включено отопление, но он точно смог ощутить разницу температур, постепенно согреваюсь, пока руки активно рыскали по холодильнику. Единственное, чего хотелось на данный момент – найти готовое, разогреть, дабы просто наполнить желудок и откинуться в тёплую кровать. Ах, ну и душ, конечно.

***

Дань Хэн стоял в душе, пока его бренное тело, парализованное как инсультом, согревалось под струёй горячей воды. Из головы никак не выходило то множество дел, совершённых одним загадочным человеком. Но ни примерной внешности, ни имени, за все те годы выудить так и не удалось. Почему же юный следователь так уверенно взялся за это? Почему считал, что сможет справиться? Дань Хэн сам не знал ответы на многие вопросы внутри себя, что-то кричало ему о том, что затевалась игра с огнём. Неведомое чувство тянуло к развязке этих дел… Или… к самому преступнику?.. Но, отбросив в сторону подобного рода мысли, мужчина стряхнул капельки воды с влажных волос и покинул ванную. В своей спальне он, будучи прилично уставшим и переодетым в свежевыстиранные домашние вещи, мечтал только об одном сейчас – поскорее бы уснуть. Сладко зевая в просторной постели, Дань Хэн тянется к тумбочке, гасит прикроватную лампу и в конце концов уставший разум погружается во тьму сновидений.

***

Неизвестно, сколько времени прошло, когда Дань Хэна вдруг пробудил откуда-то доносящийся звук воды. Мерное журчание эхом раздавалось в ушах парня, из-за чего он распахнул тяжёлые веки. Вокруг царила до жути пленительная, но в то же время странная, искажённая от реальности, атмосфера, а голова Дань Хэна лежала на чём-то мягком и теплом. Без какого-либо сопротивление парень привстает с удобного местечка, оглядываясь по сторонам, но его прерывает чужой голос с примесью хрипоты: –уже проснулся, Дань Фэн? Оглянувшись через плечо, Дань Хэн встречается лицом к лицу с мужчиной, длинные волосы которого, подобны снегу, аккуратными прядями стекали по плечам, а другая часть была закреплена палочками в небрежный пучок. Лицо, к несчастью для Дань Хэна, ему разглядеть не удавалось – словно игра воображения, но всё было размыто и непонятно, будто бы мозг не мог или отказывался сформировать ясного восприятия этого человека. Наверно от того, что парень не знал его, но своим присутствием беловолосый заставлял ощущать странное чувство ностальгии по давно прошедшим временам. Временам, которых не существовало. Но буквально всё, даже молчание рядом с ним не было неловким, чужим и прочее, словно оба знакомы целую вечность. Ещё немного потупившись, Дань Хэн всё же обратился в ответ к незнакомцу, но его уста произносили уже заготовленный сценарий: –да, это я, Инсин, любовь моя. Парень мог различить свой собственный голос, такой же, как наяву, но что дело до имён обоих – ни одно из них не поддавалось слуху. Как погруженные в воду, уши были залиты и не позволяли голосам дойти до разума Дань Хэна. Оба мужчин улыбались друг другу, но словами больше не обмолвились. Дань Хэн даже волей не волей, но прилёг обратно на колени второго, чувствуя до боли знакомое тепло. Именно в тот момент юный следователь заметил, в какую необычную одежду для современного времени одет он и его спутник: на Дань Хэне красовались длинные ткани темно-бирюзовых и голубых тонов, сами одеяния походили на китайские ханьфу или что-то в этом роде (знания парня абсолютно поверхностны в азиатской культуре), в то время как на мужчине рядом – темный костюм с серыми брюками, усеянными те ми же, на вид, китайскими узорами. Какое-то время Дань Хэн так и продолжал вновь с прикрытыми векам лежать на теплых бедрах снежновласого незнакомца, ощущая странную безопасность. Под боком у обоих журчали всё те же чистые воды небольшого озера, видом на который наслаждался безымянный спутник. Поверхность естественного водоема усеяна сотнями нежно-розовыми бутонами лотоса, а ослепляющие лучи солнца ласкали бледные щёки Дань Хэна. Уходить совершенно не хотелось, хоть юный следователь не понимал, где он, кто перед ним и кем сам он являлся. Но атмосфера вокруг была столь реалистична, знакома и уютна, под давлением её невозможно было не расслабиться, а многочисленные мысли с вопросами покинули разум Хэна. –затишье перед бурей. –эта фраза прозвучала как гром среди ясного неба из уст незнакомца, от чего Дань Хэну пришлось даже выпрямиться от страха. –что?... –с тревогой переспросил Хэн. Это больше не было частью одной картины. Будто голос его разума вселился в незнакомца и пытался предупредить. Весь как на иголках от такой мысли, Дань Хэн вскочил с места и, попятясь спиной назад, со страхом отстранился от беловолосого. Больше он не чувствовал от спутника той безопасности и тепла, что мгновения назад, а лишь холодный, могильный шлейф повеял от него. Кажется, сейчас должно было произойти страшное, и когда Дань Хэн за своей спиной почувствовал, как его босая нога ступила в холодную гладь воды, то обернулся. Любопытство сыграло вверх перед страхом, когда следователь с намерением узнать, кто он такой, заглянул в отражение озера, но в ту же секунду сон с треском стал разбиваться на осколки. Что-то или кто-то точно не хотел позволить Дань Хэну узнать где он и кто он, как жертва чувствует, что перед ней хищник и стремится спасти свою жизнь. Так и парень, стоя перед дверьми правды, тут же оказывается в западне. Когда сон всё же разбился на тысячи крошечных частиц и осыпался дождём осколков на Дань Хэна, тот очутился в другом месте – на руках того же, уже знакомого беловласого мужчины. Вся одежда его была в крови, но явно не его, и только почувствовав острую, невыносимую боль в области шеи, Дань Хэн всё понял – он умирал, а едкая жидкость на руках незнакомца принадлежала самому сновидцу. –Дань Фэн, прости. Моя любовь, рано или поздно я заставлю всех поплатиться за этот грех. Но эти слова доходили до Дань Хэна уже очень смутно, боль и бессилие полностью завладели его телом. Смерть подступала мучительно, а веки, уже не в силах держать глаза открытыми, навсегда закрылись. Бездыханное тело, обмякшее в руках белокурого, теперь на веки оставило его одного в этой бескрайней, холодящей душу пустоши, а меч Инсина был испачкан в крови.

***

–ха!.. –пробудившись ото сна, Дань Хэн вскочил в своей кровати, издав протяжный вздох. За одним этим вздохом последовали другие, с каждым разом становясь всё обрывистее и быстрее. Легонько побив себя по щекам, чтобы привести в чувства от холодного пота, Дань Хэн огляделся: вокруг была его спальня, освещенная лишь слабыми лучами тонкого полумесяца. На тумбочке у кровати стояли часы, которые подсвечивали время: 3:15. «–я сплю?… я спал?… мне приснился кошмарный сон?» Покачивая головой, юный следователь не мог понять, что за странное сновидение пришло к нему. Ведь за всю жизнь он ни разу не запоминал то, что видел, будучи спящим. Максимум в каких-то мутных фрагментов, но это... Этот сегодняшний отрывок более походил на дежавю или часть чьей-то давно сгинувшей жизни (исходя из того, в каких одеяния были оба героя), нежели на простую грёзу. И хоть Дань Хэн видел сон от первого лица, личность явна не принадлежала ему – он проживал чьи-то последние минуты вместо другого. Но почему... Всё ощущалось так знакомо, так близко ему самому… Эти вопросы не давали покоя, и, поняв, что он явно уже не уснет этой ночью, стал думать, чем бы заняться до наступления рассвета… А там и до оаботы недалеко.