На кровавых пуантах

Эва – прима. У неё принципиально чёрные атласные пуанты и тёмно-красная юбочка на запа́х поверх боди. Партия Чёрного лебедя всегда её, а «Дочь фараона» – её любимая постановка. Преподаватель Эвы в училище терпеть её не мог, но знал, что в балете она добьётся больших высот. Рем ругал её за ночные тренировки, за хромоту при ходьбе, отчитывал за излишнюю кровь на выброшенных бинтах для обматывания пальцев ног и за слёзы во время растяжки. Хвалил за идеальный арабеск и сносный гран жете, а затем больно, резко поправлял неправильно поставленные ноги и руки, тянул конечности во все стороны до тех пор, пока не добьётся идеала. Девушке пару раз подсыпали стеклянную крошку в пуанты. Но она, вытряхнув её, танцевала дальше. Даже когда оставшиеся в коже кусочки впивались глубже в плоть при малейшем движении. Эва ненавидела пируэты из-за тошнотворного головокружения, но всем сердцем любила прыжки – во время их исполнения ей казалось, будто она летит. Она листала что-то в телефоне, лёжа в поперечном шпагате, а иногда почти засыпала в таком положении от усталости. У неё не было проблем со взвешиванием для допуска к партнёрской поддержке – она просто забывала о приёмах пищи. Подруга девушки, Дия, боясь отчисления и страдая от оскорблений со стороны сверстников и преподавателей из-за «лишнего» веса повесилась прямо посреди их спальни в общежитии. Этот вид Эва запомнила надолго. Он снился ей в кошмарах каждую ночь вплоть до окончания учёбы. Те немногочисленные парни, что учились с ней, были без ума от редкой красоты девушки. Рэймсс, и тот, одно время слюни пускал. Но Эва предпочитала прокатиться на байке какого-то самодовольного болвана, а сразу же после послать его куда подальше. Однажды она неудачно приземлилась и заработала трещину в кости, а в больнице познакомилась с тогда ещё студентом Ливием. Он подарил ей духи на выписку, чтобы перебить запах медицинского спирта, а она ему – свой телефонный номер. Училище девушка окончила успешно и без гипса, а когда началась работа и исчезла строжайшая дисциплина, сковывавшая её с детства и до двадцати с лишним лет, она пустилась во все тяжкие, словно навёрстывая упущенное. Тогда у Эвы на линии бикини появилась тату – витиеватая алая надпись «Made in hell». Где-то под копной тёмно-каштановых волос теперь отрастает осветлённая до цвета снега прядь, а на туалетном столике валяется штанга для так и не проколотого языка. Девушка завела пса из страха перед одиночеством и повесила на окна плотные шторы, дабы чокнутым соседям и глазастым прохожим неповадно было. Эва умывается ледяной водой, чтобы согнать сонные отёки, а вечером снова идёт туда, где будет точно не спать. Она пархает бабочкой на сцене и жалит всех окружающих ядом, как скорпион, едва занавес опускается. Она безжалостно раздирает спины своих любовников, а сама после всего моется чуть ли не в кипятке, выпуская непонятно откуда взявшуюся злость. Она выбрасывает подаренные цветы и глушит чувства чем-то однозначно вредным. Её пуанты давно пропитаны кровью её убитой морали, а танцует она на могиле своей пьяницы-матери, сгоревшей в собственном доме. После её смерти отчим Эвы... не жаловал падчерицу, потому и отправил учиться куда подальше. В каком-то смысле она, повзрослев, была даже благодарна ему. Но куда больше – зла. Эва – прима. Она не даёт слабину и не теряется под пристальным взглядом – из зрительного зала на неё постоянно смотрят сотни таких. Но когда чуть прищуренные в усмешке тёмно-карие глаза посмотрели на неё с обещанием скорой встречи, Эва сбежала. Влетела в свою квартиру так, будто за ней гнались, и захлопнула дверь, едва не защемив пальцы. Она сползла по стенке на пол и, запустив пальцы в волосы, думала: что это сейчас, чёрт возьми, такое было? Омфис, дыша ртом и временами облизывая чёрный нос, наблюдал за девушкой, навострив уши, и не мог распознать её эмоции. Это что-то новое. Раньше он хозяйку такой не видел. Спустя время, отдышавшись и уняв бешеное сердцебиение, Эва поднялась, выбросила стакан с так и не допитой настойкой в мусор и поплелась в душ. Тёплые струи воды избавили её от мыслей. Ненадолго.

***

Субботнее утро. Выходной. Эва со стоном уронила телефон с прикроватной тумбы на пол, глянув на время. Восемь утра. Она не выспалась, но пытаться уснуть дальше было бесполезно – Омфис уже скулил рядом со своей миской. Тело девушки всю ночь будто кричало о чём-то, не позволяя забыться. Утренняя рутина у Эвы всегда одна. Первым делом она идёт в ванную, потом кормит пса, затем готовит завтрак себе. Ест, приводит себя в порядок и собирается. Если не на работу, то на прогулку. Как в тот раз. Утро выдалось серое и безрадостное, как и весь последующий день. Девушке что-то не давало покоя. Её одолевало такое ощущение, будто она едва обрела и сразу же потеряла нечто очень важное. Что-то нужное, необходимое. Словно недостающий фрагмент пазла, который должен был вот-вот встать на своё место, но куда-то пропал. Это чувство грызло Эву, отравляя её разум. Привычные действия и похожие один на другой дома в окрестностях вдруг стали раздражать её. В воскресенье Ливий, как и обещал, наведался к подруге в гости. Конечно, он заметил её состояние и спросил, в чём дело. Но девушка не смогла дать ему связный ответ. Наверное, и сама до конца не понимала. В понедельник – снова на работу. Эва со вздохом вытащила из коробки новенькие пуанты и принялась подстраивать их под себя: ломала, стучала, вырезала, отрывала, пришивала ленты, царапала подошву, обшивала "носики" и распаривала их. Потом – разминка, постановочная репетиция, примерка костюмов и снятие мерок для новой пачки, во время которого швея не поленилась добродушно напомнить Эве, что её бёдра «слишком уж широки для нежной и хрупкой балерины». Она со жгучей ненавистью промолчала и, мысленно пожелав старой корге сгореть в аду, ушла. Три дня прошло, а от паршивого чувства незавершённости и пустоты девушка не избавилась. Одиночество и раньше посещало Эву. Но после встречи с Ашем оно стало особенно заметно. Она была погружена в смятение и спутанные мысли, когда возвращалась домой с вечернего выгула пса. Возле входа в многоквартирный дом, где жила девушка, её поджидала внушительная мужская фигура. Завидев красные волосы и насмешливый взгляд, Эва замерла, словно призрак увидела, а Омфис вырвал поводок из её рук, ринувшись вперёд. Спустя мгновение она отмерла и побежала за ним. Обычно дружелюбный и спокойный пёс кидался на чужого мужчину, порываясь вцепиться в него, и истошно лаял. Аш поднял руки, не двигаясь, и смотрел Омфису в глаза, надеясь, что это поможет, но тот лишь стал агрессивнее. Наконец добравшись до них, девушка упёрлась ладонями в колени, загнанно дыша, и сердито крикнула: — Омфис, нельзя! Фу! — она взялась за его ошейник у основания и с небольшим усилием оттащила от мужчины. — Плохой пёс! Он жалобно заскулил, прижал уши и лёг у ног хозяйки, стыдливо положив голову на землю. Понимал, что провинился, и больше своего недовольства не демонстрировал. Аш прыснул. Казалось, такое поведение Омфиса только позабавило его. Впрочем, так и было. От собачьих клыков ему не досталось. Тем не менее, мужчина обронил насмешливое: — Тёплое, однако, приветствие. Из озадаченного и потерянного взгляд Эвы стал хмурым и недоверчивым. — Что ты здесь делаешь? — спросила она, скрестив руки перед собой. — А на что похоже? — Аш приподнял бровь, расслабленно подходя к девушке. — Тебя жду. Теперь она понимала ещё меньше. Из груди Эвы вырвался рассеянный вздох: — Зачем? Чуть пожав плечами, Аш сказал прямо: — Увидеть хотел, — он сложил руки на груди и немного наклонился к ней, чтобы она смогла смотреть ему в глаза, не задирая голову. — Ты настолько обделена мужским вниманием, что удивляешься? Девушка фыркнула на его безобидную насмешку и в долгу решила не оставаться. Съязвила, смело не отводя взгляд: — А ты – женским, что увязался за мной? Мужчина недоверчиво сощурил глаза. — Я тебе так неприятен? — невинно спросил он и, не получив ответа, показательно обхватил ладонью то бедро Эвы, которого касался пару дней назад. Она подавилась полувскриком-полувздохом. Этого Аш и добивался, но, вместо того, чтобы довольно ухмыльнуться, лишь спокойно заявил: — Ты мне понравилась, вот и всё. Какие ещё могут быть причины? Нервно усмехнувшись, девушка на миг прикрыла глаза, невольно отмечая, какая тёплая у него ладонь. — Ну, не знаю... — сказала она затем и, облизнув губы, отвела взгляд. — Может, ты планируешь изнасиловать меня и выбросить где-нибудь в лесу. Абсурдность этих слов вкупе с непринуждённостью тона, которым они были произнесены, заставили Аша смеяться, убирая руку с женского бедра. С его растянутых в обнажающей клыки усмешке губ сорвалось несерьёзное, но поддразнивающее: — А обоюдное согласие мы вообще не рассматриваем? Эва понимала, что это не было попыткой испугать. Просто Аш видел насквозь и её эмоции, и предательский румянец на её щеках. Не видя больше смысла притворяться, будто намёки мужчины не были прозрачны, а её реакция на них – очевидна, девушка на выдохе протянула: — «Согласие»... — она со скептицизмом изогнула брови, не совсем понимая, чего этими словами Аш хотел от неё добиться. — Мне на чай тебя позвать? Он проигнорировал сарказм в её голосе и коротко дёрнул плечами. — Можно, — согласился как ни в чём не бывало и, пригнувшись, с улыбкой прошептал Эве на ухо: — Только я не пью чай, имей ввиду. Невозмутимо хмыкнув, она потянула Омфиса за поводок и, скрывая мелкую дрожь, охватившую её тело, пошла к двери. Перед тем, как зайти в дом, девушка обернулась на следовавшего за ней мужчину и сделала вид, будто не поняла очередной его бесстыдный намёк. — У меня есть кофе, — совершенно бесстрастно сказала она. На кухне пёс лёг в свою лежанку и с тихой ненавистью наблюдал за Ашем, сидевшим за столом, пока Эва действительно наливала им чай и кофе. Закончив, она хотела отнести кружки на стол и сесть рядом с ним, но мужчина первым подошёл к ней. Тёмной макушки коснулось горячее дыхание, а по спине пробежали мурашки от жара, словно исходившего от Аша. Сердце девушки ускорилось, отзываясь на его близость. Мужчина упёрся одной рукой в столешницу сбоку от Эвы, а другой потянулся к кружке с крепким свежезаваренным кофе, как бы заключая её в мягкую, ненавязчивую ловушку. Он не касался девушки, но её дыхание почему-то сбилось. Неспешно сделав несколько глотков, Аш облизнулся и поставил кружку обратно. Эва наблюдала за ним, глядя искоса, из-под полуопущенных по-лисьи изогнутых ресниц. — Твоя очередь, — сказал мужчина и, поймав полный непонимания взгляд, кивнул на кружку с другим напитком. Девушка впала в ступор, не сразу сообразив, чего от неё хотят. И зачем ей было делать это, если цель визита Аша была ясна как белый день с самого начала? Но в глазах цвета горького шоколада было слишком много уверенности, чтобы её оспорить. Дрожащими руками Эва взяла чашку чая в руки и поднесла её к губам. Тряска была явственной, заметной, она выдавала волнение девушки. Мужчина не дал на это какой-либо реакции, только положил свою ладонь поверх её и помог отпить немного чая. Тяжело сглотнув, Эва вперила в него уже мутноватый взгляд. Под сопровождение изумлённого «ах!» Аш развернул девушку к себе лицом, подхватил её под бёдра и усадил на стол. Это произошло так быстро и неожиданно, что она не сразу поняла, почему её ноги больше не касаются земли, а сильные грубоватые руки обнимают её талию отнюдь не скромно. Омфис подскочил со своего места, стукнув когтями по полу, и настороженно тихо зарычал. Ни мужчина, ни девушка внимания не обратили – не до этого было. Совсем не до этого. — Чай мы выпили, — сказал Аш, самыми кончиками пальцев ныряя под бежевый свитер и касаясь голой разгорячённой кожи рёбер. — Что дальше делать будем? Эва на мгновение растерялась от избытка ощущений, однако чуть шершавые пальцы, заворожённо огладившие её щёку, буквально заставили поцеловать мужчину. Поцелуй вышел совсем не скромный, а жаркий и ужасно ненасытный. Жадничали оба: Аш сжал копну густых волос, оттягивая их назад, а Эва отказалась подставлять свою шею и вновь впилась в мужские губы, имевшие теперь привкус чёрного кофе и крови. Но борьба эта была неравная, так что женские ладони очень быстро оказались припечатаны к столу, а тонкую шею всё же покрыли хаотичные, влажные поцелуи. Эва тихонько простонала, когда чужие ладони накрыли её, к удивлению Аша, голые груди, пробравшись под одежду. Отсутствие лифа задачу значительно облегчило – преграды не встретили ни руки, ни, когда свитер оказался задран наверх, губы. Аш вдруг оторвался от девушки и хрипловатым голосом заговорил: — Показывай, где тут у тебя кровать. А иначе, боюсь, это исчадие ада меня загрызёт. Он взглядом указывал на недобро скалящегося в углу кухни Омфиса. Пёс хотел бы кинуться на него снова, но запомнил причину ругани хозяйки. Эва мягко соскользнула со стола и, робко взяв мужчину за руку, повела его в спальню, попутно дав Омфису команду «ждать». Закрыв за ними дверь, Аш подтолкнул девушку к кровати и навис над ней. Она вытянулась дугой, вновь принимая шквал его ласк и, ощутив лёгкий укус где-то на шее, потянулась к футболке мужчины, прося его избавиться от неё. Аш откинул мешающую тряпку в сторону и слегка раздражённо принялся за одежду на Эве. Она предстала перед ним обнажённой удивительно быстро и должна была бы смутиться или решить, что есть нечто неправильное в том, чтобы с нетерпением желать отдаться мужчине, которого она видит второй раз в жизни. Но такого ощущения не возникло. Напротив – было в этом что-то незыблемо правильное. Словно вот оно: то, чего ей так не хватало всё это время. Тот самый недостающий фрагмент. Между ног у девушки вдруг стало невыносимо сладко. Она вздрогнула, осознав, что это рука Аша уже во всю там хозяйничала. Эва сдавленно промычала, подаваясь навстречу наглым, настойчивым пальцам. Дрожащими руками она нащупала на мужских брюках ремень и, расстегнув его, под внимательным тёмным взглядом потянула за бегунок молнии на ширинке. Аш смазанно поцеловал девушку в уголок губ, подхватывая под колени её ноги и раздвигая их. Эва затаила дыхание и нервно сжала простыни, когда увидела, как он приспускает боксеры. Мужчина вошёл в неё неспешно, с несвойственной ему аккуратностью. Его движения были плавны и чувственны, но каким-то образом от этого в них лишь сильнее распалялась дикая, неуёмная страсть. Девушка заметалась по постели, не находя себе покоя, не зная, куда деться и что сделать. — Да расслабься ты, — сказал Аш, сжимая её бёдра с целью удержать на месте – неусидчивость Эвы сильно ему мешала. — Кто тебя научил так суетиться? Она не ответила и, чуть разомкнув губы от прерывистого дыхания, смиренно обмякла, позволяя ему двигаться в ней поначалу плавно и размеренно. Внушительные размеры мужчины были непривычны девушке, и это явственно чувствовалось, так что Ашу пришлось сдерживаться. Удавалось... с трудом. Он шумно выдохнул, толкнувшись глубже, чем прежде, и тут же поморщился: слишком туго. Куда-то в его плечо прозвучал болезненно-блаженный стон. Усложняло положение и то, что Эва вдруг решила поболтать. — Ты шёл сюда... — она прервалась на сдавленный вскрик из-за очередного толчка. — ...целенаправленно. Знал... — ещё толчок. — ...чем этот вечер кончится. Руки Аша, на которые он опирался, были напряжены, на них выделились вены. На спине и на лбу проступила испарина, а в паху откровенно ныло, бескомпромиссно требуя разрядки. Дыхание его было тяжёлое, а взгляд выражал первозданное, концентрированное желание. Словом, время для предъявления претензий, которых минутой назад не имелось, девушка выбрала неудачное. — Скажу, что знал – выгонишь? — беззаботно поинтересовался мужчина, не прекращая двигаться, и заглянул в полуприкрытые потерянные глаза. — Прекращай делать из себя воплощение невинности. Сама ведь позвала. Эва не смогла вымолвить хоть что-то – Аш ускорился, и все возражения чудом вылетели из её головы. Вернее, возражать она могла лишь на одно. — Не так... — прошептала девушка, призывно выгибая спину. — Резче... Мужчина недоверчиво хмыкнул, но сделал как она просила. Тут же зашипел: в Эве было пусть горячо и влажно, но всё ещё слишком тесно для него. Поправимо, впрочем. Тоненькая женская ручка обхватила широкую ладонь и нерешительно потянула её к своему горлу. Легонько сжав его, Аш не сдержался от комментария, но не ухмыльнулся – был слишком сосредоточен для самолюбования. — Сказала бы сразу, какие у тебя предпочтения. Я бы и наручники с собой взял. Эва, качаясь по постели от отрывистых ритмичных толчков, могла только глотать ртом воздух, изнемогая, и шептать прерывистое: — Откуда мне было знать, что ты объявишься... Мужчина всё же позволил себе хрипловатый смешок. Прислонился к девушке грудью и, уткнувшись носом в каштановые волны где-то за ухом, сказал отчётливо: — К такой сложно не вернуться. Эва задрожала от того, какое неприкрытое обожание было в его голосе. Неужели такое можно испытывать спустя каких-то пару дней знакомства? Движения Аша больше не ощущали преграды, и он мог не сдерживаться. Девушка с готовностью нырнула в омут его страсти, подаваясь навстречу и разводя ноги шире – растяжка, как оказалось, в быту не бесполезна. Коллеги наверняка осудили бы её за такое применение профессиональных навыков, но Эва была счастлива, что хоть в чём-то они приносят ей удовольствие. Аш заставил её разжать судорожно сжатые кулаки и переплёл их пальцы, вжимая кисти рук девушки в постель. Она чуть ли не взвыла, чувствуя его особенно глубоко и ярко, а затем вытянулась, протяжно простонала и обмякла. Уставшим взглядом Эва с постыдным довольством стала наблюдать за мужчиной. Он прикрыл глаза и нахмурился, замедляясь от судорог, кольцами обхвативших его член, но после задвигался быстрее прежнего. Девушка увидела, как его кадык дёрнулся, когда Аш сглотнул. Он поцеловал её в шею, несильно сжал грудь и, хотя Эва этого уже не видела, приоткрыл рот в немом блаженстве, поспешно выходя из неё и изливаясь на плоский живот. Мужчина упал на постель, и обоим понадобилась пара минут, чтобы отдышаться. Глядя на него сквозь ресницы, на которых росой застыли слезинки, проступившие от наслаждения, девушка задумчиво сипловато сказала: — Боже... — она уставилась в потолок, сводя ноги вместе. — Мы ведь едва знакомы. Аш, смеясь, притянул её к себе. — Уж познакомиться мы всегда успеем, не переживай. Он стал размеренно поглаживать Эву по волосам, а она расслабилась и сонно прикрыла глаза, утыкаясь мужчине в плечо. В голове девушки возникла мысль: надо бы сообщить друзьям.