Сборник драбблов по Андромионе

Глава 1: Королева звёзд. Краткое содержание: Гермиона была солнцем, которое сияло и окутывало всех своим теплом, Белла была самой яркой звездой, которая горела бесконечным огнём прямо над ними всеми, но Андромеда — Андромеда была чем-то большим, рождённым из звёздной пыли и вечной гравитации. Примечания: Итак, это никогда не должно было быть написано, но на этой неделе, когда я читала биографию Андромеды и о том, как она восстала против отца, мне пришла в голову эта идея, и я нашла её довольно увлекательной. Поэтому я решила написать другую интерпретацию её характера, не такую, какой она обычно предстаёт в книгах. Таким образом, её персонаж в этой истории сочетает в себе черты канонического персонажа, а также некоторые классические черты семьи Блэков — ведь она всё-таки слизеринка? Это фанфик по фанфику, так что, по сути, это альтернативная вселенная (потому что эта Андромеда здесь отличается от той, что в оригинальном фанфике, здесь она более мрачная, хотя и не злая, а многогранная и сложная), вдохновлённая другой моей историей, которая также является частью серии (в которой уже есть несколько идей для будущих работ). Но не волнуйтесь, вам не обязательно читать её, чтобы понять эту историю, потому что она довольно понятна сама по себе. Это почти 17 тысяч слов чистой непристойности? Определённо да, особенно во второй части, но в ней также есть немного чувств, сюжета, тревоги, тоски, мишуры и драмы. Надеюсь, вам всем понравится! PS: Без бета-ридера, только я сама. Простите за ошибки. ОБНОВЛЕНИЕ от 24 декабря: текст был отредактирован и добавлено около 2 тысяч слов! 👀 Теперь у неё будет и вторая глава (не обращайте внимания на текущую главу, это примечание автора. Если у вас есть идея или вы хотите что-то прочитать в следующей главе, не стесняйтесь сообщить мне об этом здесь или там, и я сделаю всё возможное! 😉) (Дополнительные примечания см. в конце главы.) Текст главы *** Всё началось, когда Андромеде было 19 лет, но началось ещё раньше. Андромеда Блэк — средняя сестра, на которую часто не обращают внимания в пользу её свирепой старшей сестры, которую часто ругают за то, что она не похожа на свою младшую сестру. Белла — воительница, Цисси — леди, а она просто невидимка. Но всё изменилось, когда она встретила её, девушку, из-за которой её старшая сестра постоянно жаловалась: Джин Дагворт, загадочную и таинственную студентку из Франции, которая переехала в Англию после смерти родителей. Андромеда должна признать, что поначалу она не то чтобы не любила её, но и не испытывала к ней неприязни, и она искренне не понимала, почему её сестра так одержима этой старшеклассницей, пока не прошло время и Андромеда не узнала её по-настоящему. Джин, которая изменила весь её мир своим золотым сердцем, восторженными речами, открытым умом, а также понимающими и поддерживающими медово-карими глазами на милом веснушчатом загорелом лице, обрамлённом светло-каштановыми — почти золотистыми — непослушными вьющимися волосами. Она была подобна солнцу, спустившемуся на землю, освещая тёмный замёрзший мир Андромеды своим вечным космическим светом и теплом. И Андромеда помнит это так, словно это было вчера: она помнит, как у неё ёкнуло сердце, когда Джин — Гермиона, как напоминает ей разум, — одарила её сияющей улыбкой с пухлыми губами и белоснежными идеальными зубами, даже после того, как Андромеда случайно столкнулась с ней и они обе упали на пол. Она помнит, как старшеклассница отвела её в больничное крыло, чтобы кто-нибудь вылечил её повреждённую лодыжку, несмотря на протесты Андромеды и заверения, что она в порядке. Она также помнит, как Гермиона помогла ей с домашним заданием по зельеварению, пока они ждали, когда Андромеда поправится, — впервые в жизни Гермиона проявила к Андромеде настоящую доброту, не ожидая ничего взамен. Она была бескорыстной по отношению к эгоизму Андромеды, светом в её тьме, и невыразимая правда заключалась в том, что Андромеда так сильно хотела её, что это чувствовалось удушающим — с такой силой и притяжением, словно Вселенная могла распасться на части от мощи её чувств. *** Прошло много времени, но Андромеда до сих пор помнит встречи в астрономической башне, где они говорили о звёздах, времени и силе имён. Астрономическая башня — это место, где они обе впервые открыли друг другу свои сердца и где Андромеда впервые влюбилась — внезапно, но медленно, невинно, но опасно. Необратимо и неизбежно. Истинная гравитационная сила, окружающая два астральных тела. Солнце и умирающая звезда. Гермиона была единственной, кто по-настоящему видел её, и впервые в своей короткой жизни Андромеда наконец-то начала сиять — даже если Белла сказала бы, что она всегда сияла, даже если Андромеда не могла этого видеть, потому что средняя сестра была слишком слепа к собственному свету, а её сердце жаждало только света, тосковало по нему и стремилось к нему, но не позволяло ему ускользнуть. Беллатриса, её свирепая и преданная старшая сестра, которая оставила любовь всей своей жизни и пожертвовала собой, чтобы защитить Андромеду и их младшую сестру. Белла, сестра, которую Андромеда сама предала в ту роковую ночь, изменившую все их жизни, — но зачем Андромеде извиняться за то, что она берёт то, что хочет? Почему ей должно быть стыдно за то, что она хочет чувствовать счастье и желание? Она Блэк. И в конце концов Андромеда выполнила обещание, данное сестре, и каждую ночь навещала Гермиону, которую тогда знала как Джин, чтобы не дать ей погрузиться во тьму разбитого сердца. Именно она была рядом с Гермионой, когда та была на самом дне, а не Белла. Именно Андромеда была рядом с ней, помогала ей мыться и одеваться, когда от неё разило огневиски и эльфийским вином после того, как она пыталась забыть свои печали — пыталась забыть Беллу или вернуть её, — и именно Андромеда успокаивала её и не давала упасть в бездну отчаяния. Именно Андромеда хранила её свет. Андромеда. Не ее сестра. Она помнит, как однажды ночью Гермиона пришла к ней в квартиру в ужасном состоянии, настолько подавленном, что Андромеда испугалась, что произошло худшее — маленькая и все еще невинная часть ее души была напугана и боялась за благополучие сестры. Андромеда помнит, как они оба рыдали в объятиях друг друга и запивали боль и печаль дорогим эльфийским вином ее сестры — в ту ночь они были двумя потерянными душами, невинно находящими утешение друг в друге в беззвездную ночь. Однако правда в том, что Андромеда также помнит, что произошло дальше. Гермиона — тогда Джин — держала ее, обнимая Андромеду так крепко, словно не хотела ее отпускать, что это наполняло ее сердце и тело теплом, а старшая женщина лишь несколько раз отстранялась, чтобы посмотреть на нее налитыми кровью слезами глазами, вглядываясь в каждую деталь прекрасного лица Андеомеды в темноте и выискивая в ее чертах черты Беллатрисы, когда она прижимала их лбы друг к другу — все это время Андромеда благодарила вселенную и богов, чувствуя, как Гермиона прижимается к ней, в то время как другая женщина гадала, что пошло не так, и проклинала себя, бормоча о времени и бесконечной будущей войне. Но Андромеда не заботилась о войне, да и зачем она ей, когда все, чего она хотела, было перед ней? Андромеда не знает, что ею овладело в ту ночь. Она не знает, было ли это ее собственное опьяняющее состояние, ее собственный эгоизм или ее скрытые желания просто вырвались из тюрьмы, которую она выстроила вокруг них много лет назад, когда она увидела свою сестру и женщину перед собой, целующуюся у озера. Единственное, что она знает, это то, что ее действия были началом конца и концом начала. Они были так близко, их лбы прижаты друг к другу, их носы почти соприкасаются, и воздух, которым они дышат, смешивается в танце жизни. И Андромеда просто не могла сдержаться, двигаясь прежде, чем она могла даже подумать об этом, и охотно игнорируя последствия своих действий, когда ее губы нашли губы Гермионы, чтобы поцеловать ее и показать, как она должна желать ее. Восторг, который она испытала в тот момент, не был омрачен даже тем, что она почувствовала, как другая женщина напрягается, как доска, а ее тело наполняется напряжением, но Андромеда не отстранилась, продолжая прижимать свои губы к ее губам и наслаждаясь запретным вкусом эльфийского вина на пухлой нижней губе Гермионы, пока, в конце концов, другая женщина не сдалась, чтобы страстно поцеловать ее в ответ, — представляя Беллу вместо себя, но Андромеде было все равно. Она помнит, каково это было — одновременно и спасение, и проклятие. Их губы двигались друг против друга в роковой и предательской мелодии, сначала нежно и пытливо — почти застенчиво, — а затем жадно и резко, пробуя на губах друг друга и слезы, и вино. Для Андромеды это было похоже на сон, но реальность всегда находит способ рухнуть, подобно тому, как гравитация притягивает вас к земле после полета в небе. «Я... Это была ошибка, Энди. Пожалуйста, прости меня, я не знаю, что на меня нашло», — говорит Джин, задыхаясь и с блестящими влажными пухлыми губами, покрасневшими от их жадного поцелуя, ее медовые глаза полны стыда и вины и смотрят куда угодно, только не на саму Андромеду. И Андромеда никогда не будет уверена, может ли она полностью винить алкоголь, текущий в ее жилах, за то, что она сказала дальше — желая большего от Джин, как человек жаждет наркотика, наконец получив удовольствие от прикосновения к ней, желая всего, что она могла дать, даже если Андромеда не была тем, кого Джин на самом деле хотела. «Я не против», — шепчет она, медленно облизывая губы. «Я знаю, что ты хочешь не меня. Но если ты позволишь, я могу быть ею всего на одну ночь», — хрипло говорит Андромеда, приближаясь к все еще ошеломленной молодой женщине, которая выглядит так, будто хочет сбежать от нее. Но она — Андромеда Блэк, и даже свет не может ускользнуть от нее. «Подожди! Энди, пожалуйста. Ты на самом деле не понимаешь, что говоришь», — настаивает старшая женщина, но Андромеда в этот момент так же непреклонна, как и ее старшая сестра, беря одну из слегка изуродованных рук Джин и прижимая ее над тем местом, где ее сердце бьется, как у колибри. «Я хочу. Пожалуйста, позволь мне помочь тебе, мы можем забыться вместе», — шепчет она и прижимает их лбы друг к другу, замечая, как Джин сглатывает и закрывает глаза, когда чувствует ее прикосновение и близость ее тела к своему — жаждущая любви, жаждущая прикосновения Беллы, но имеющая перед собой только Андромеду. Лунный свет и яркость звезд — единственные свидетели этого момента, а тени, обрамляющие лицо Андромеды, делают ее бледную кожу похожей на фарфоровую и создают иллюзию, что ее каштановые и густые вьющиеся волосы и карие глаза темнее, — отчего ее волосы становятся черными, как ночь, а глаза — темными, как блестящие угли. А когда Джин открывает глаза, у нее перехватывает дыхание от вида Андромеды, а не Беллатрисы. «Ты так на нее похожа», — шепчет она с обожанием и тоской, поднимая одну руку, чтобы осторожно и нерешительно погладить грани прекрасного лица Андромеды. Но Андромеда ничего не говорит, даже не утруждает себя словами, а вместо этого позволяет своим действиям говорить за нее, когда она движется вперед, чтобы прижаться губами к губам Джин в еще одном поцелуе. И на этот раз другая женщина не отстраняется, а вместо этого целует ее в ответ, в то время как ее руки снова движутся по всему возбужденному телу Андромеды — одна играет с ее волосами, а другая движется к ее бедру в собственническом захвате, прижимая их тела друг к другу до тех пор, пока между ними не остается свободного пространства. Андромеда помнит все: слегка изуродованные руки, ласкающие ее нетронутую и краснеющую бледную кожу, голодный рот, целующий ее губы, кусающий и кусающий все, до чего мог дотянуться, словно собираясь поглотить ее, пока почти обжигающий язык успокаивал собственнические следы, оставленные на ее коже. Она помнит искусные пальцы, ласкающие ее обнаженную, вздымающуюся полную грудь и нежно пощипывающие ее соски, прежде чем их греховно успокоят запретные горячие языки. Она помнит, как большой и пульсирующий твердый член старшей женщины пробирался между ее ног и пронзал ее влажное тепло, когда Джин обнимала ее и брала сзади, пока они лежали на боку, а одна из тех гибких, но сильных рук держала одну из длинных и стройных ног Андромеды, чтобы еще больше открыть путь для нетерпеливо дергающегося члена, стремящегося проникнуть в нее глубже, — заставляя ее улыбаться, несмотря на боль. Андромеда также помнит милые пустяки, которые шептали ей на ухо, говоря, что она была такой хорошей девочкой и какая она идеальная. С нежностью вспоминая тот самый момент, когда Джин взяла ее губы в страстный поцелуй, чтобы отвлечь ее от боли, когда ее впервые взяли, когда ее впервые превратили в женщину. Она помнит, как ее тело подчинилось ее чувствам, и то удовольствие, которое она испытала, когда твердый член внутри нее лишил ее невинности, как боль быстро утихла, оставив только удовольствие, которое заставило ее увидеть звезды, когда оно попало точно в нужное место внутри нее, когда старшая женщина играла с ее клитором, заставив влажные стенки Андромеды инстинктивно сжаться вокруг члена, пытаясь заставить женщину позади нее отдать ей всю себя — наполнить ее своей изменой и своей любовью. Это была ночь, когда Андромеда стала тем, кем ее называли всю жизнь: предательницей крови. А остатки семени, принадлежавшего любви всей жизни Беллы, и ее собственной девичьей крови, смешавшиеся на следующий день между ног Андромеды, стали неоспоримым доказательством ее подлого предательства. Предательница собственной плоти и крови, такая же эгоистичная, как и ее предки. Истинная Блэк. Чувство вины грозило затопить ее, однако воспоминания об этих прекрасных руках на ее теле, о шепоте любви и ощущении голодных губ на ее шее, о горячих и страстных толчках между ее бедер заставляют Андромеду чувствовать только блаженство — заставляя ее чувствовать себя не принцессой, а могущественной королевой. Андромеда, девочка, ныне женщина, названная в честь правителя людей. Для нее не имеет значения, что Джин прошептала имя ее сестры, занимаясь с ней любовью, искренне признаваясь в своей любви к Белле как раз перед тем, как сон поглотил их обеих после страстной ночи — или, по крайней мере, так говорит себе Андромеда, когда плачет перед сном на следующее утро: представляя себе медово-карие глаза и лихорадочные прикосновения, в то время как темные глаза ее сестры смотрят на нее с болью и яростью предательства. Грязная предательница крови — единственное, о чем Андромеда думает всю ночь. И это факт, даже если Гермиона хотела, чтобы рядом с ней была ее сестра, а не Андромеда — ее медовые глаза, полные желания, изучали ее лицо и волосы в поисках следов Беллы в темноте. И все же с тех пор, как они встретились, Андромеда наконец поняла, что может быть чем-то большим, чем просто тенью своей сестры. Но даже тогда, в самые тёмные ночи, когда звёзды светили на них и осуждали её за эгоизм, Андромеда поняла, что Гермиона нуждается в ней. И как Андромеда могла отказать ей и себе, когда в темноте она выглядела точно так же, как Белла? Как она могла оставить Гермиону тонуть в муках и боли, когда Андромеда получила то, чего хотела, и когда они со старшей сестрой были похожи как близнецы — такие же тёмные, как ночь? *** Андромеда надеялась, что Джин не вспомнит о том, что произошло между ними, ведь эльфийское вино часто заставляет старшую женщину забывать обо всём, когда она выпивает слишком много, и какое-то время казалось, что она была права, хотя Андромеда избегала Джин несколько недель после той незабываемой ночи — она перестала навещать её, несмотря на бесчисленные письма, которые приходили каждый день. Старшая женщина умоляла её рассказать, что происходит, и беспокоилась о её благополучии. Но все это не имеет значения, потому что это была всего лишь одна ночь, и Андромеда уже однажды сбилась с пути — она не может позволить себе снова предать свою сестру. И правда в том, что Андромеда не может позволить себе снова увидеть брюнетку, потому что в глубине души она знает, что ее слабость и порочность снова заставят ее сойти с праведного пути. Ее чувства к Джин заставят Андромеду лишиться рассудка, и она не может допустить, чтобы это повторилось. Но даже когда Андромеда изо всех сил старается избегать её, другая женщина так же вспыльчива и неумолима, как и её сестра Белла — они действительно похожи во всём, что имеет значение, в отличие от Андромеды и Джин. Старшая женщина не из тех, кто сдаётся, что бы ни случилось и даже если весь мир ополчится против неё. Джин не сдастся. Джин будет искать её, как она искала и продолжает искать Беллу, и это волнует Андромеду — осознание того, что брюнетка заботится о ней и ищет её, а не Беллу, заставляет Андромеду испытывать неизбежную эгоистичную гордость. Их встреча через полтора месяца после той прекрасной ночи была неизбежна, и старшая женщина нашла её всего через день после того, как её парень Тед в третий раз за месяц попросил Андромеду выйти за него замуж и сбежать с ним, несмотря на её постоянные отказы. И всё же, несмотря на то, что Андромеда не хочет его так, как Джин, она принимает решение и говорит ему «да» после шокирующего открытия, что её отсутствие месячных связано не с противоречивыми чувствами и не со стрессом, а с чем-то другим. «Я знаю правду». Джин говорит ей об этом в тот же день — Андромеда не знает, откуда Джин могла узнать, где живут родители Теда-маггла, но, возможно, у её работы в министерстве есть свои преимущества. И всё же Андромеде нет до этого дела, ей важно только то, что Джин здесь ради неё — с ней — и не гоняется за своим прошлым. Белла — её прошлое, но Андромеда — её будущее. «Я не понимаю, о чём ты говоришь». Андромеда твёрдо отвечает ей, но не может отвести взгляд, выдающий её нервозность. Джин смотрит на неё с разочарованием и раздражением, её красивый носик морщится, и Андромеде хочется поцеловать её, чтобы разгладить хмурые складки на лице. «Ты игнорировала меня, Энди. Ты не отвечала ни на одно из моих писем, и я не знала, всё ли с тобой в порядке и что я сделала не так, чтобы ты меня игнорировала. Я боялась, что расстроила тебя и заставила уйти». Старшая женщина скорбно вздыхает, и в глазах брюнетки ясно читается боль от того, что сестра Андромеды покидает ее. - Чем больше я думала об этом, тем больше запутывалась. Я верила, что ты устала от того, что я потерпела крушение, и, честно говоря, я бы не стала тебя винить, - заканчивает Джин с самоуничижительным смехом. - Джин, я не хотела... - пытается объяснить Андромеда, но другая женщина продолжает говорить. «Но чего-то не хватало, чего-то важного. И ты знаешь, как я себя чувствую, когда чего-то не знаю, Энди, поэтому я попросила Дамблдора воспользоваться его зельем, чтобы увидеть то, что я не могла вспомнить». — говорит женщина и смотрит на неё смущённо и с сожалением, а Андромеда напрягается и ждёт следующих слов, которые её проклянут. «Я всё помню, Энди. Я помню ту ночь». Джин шепчет тихо, почти так, будто боится, что кто-то услышит её и раскроет их предательскую тайну, и Андромеда не может сдержать вздоха, который вырывается из её полных губ, и бледнеет ещё сильнее, услышав, как их грех произносят вслух. Андромеда сглатывает и нервно прикусывает губу, отводя взгляд и не смея посмотреть на Джин, когда отвечает. «Это ничего не значило. Мы забудем об этом и никогда больше не будем об этом говорить». Другая женщина на секунду выглядит почти облегчённой, когда слышит её слова, как будто хочет согласиться и просто отпустить ситуацию, но это никогда не было свойственно Джин. Нет, она такая же дерзкая и импульсивная, как гриффиндорка, несмотря на то, что её распределили на Слизерин, когда они ещё учились в Хогвартсе. — Неужели? Ты не хуже меня знаешь, что это всё изменило, Энди. Нам нужно хотя бы поговорить об этом, — говорит ей Джин, многозначительно глядя на неё и хмурясь. — Ты не можешь просто порадоваться за меня? Разве ты не слышала, что я выхожу замуж? — огрызается Андромеда, и выражение лица Джин мгновенно смягчается. — Я-я, конечно, рада за тебя, Энди. Я хочу для тебя самого лучшего, ты же знаешь, как сильно я забочусь о вас троих, — искренне говорит брюнетка, и Андромеде хочется закричать — её рациональный разум и истинная и порочная сущность ведут войну в её голове из-за этого признания, она чувствует одновременно счастье и ярость, потому что Джин призналась, что Андромеда важна для неё, но она не любит её. Но это не имеет значения. Джин, может, и не любит её так, как любит Беллу, но она всё равно её любит. Но Андромеда — плоть и кровь своей сестры, она сама огонь, и прежде всего она — Блэк. - Тогда почему ты не можешь забыть об этом? Злобно шипит Андромеда. - Дело не в этом, Энди. Я все еще думаю, что нам следует хотя бы поговорить об этом, но я обещаю тебе, что забуду об этом, если тебе будет неудобно. Я искренне рада за вас с Тедом”. Кудрявая женщина говорит ей это одновременно с разочарованием и пониманием, ее взгляд мягкий и любящий, когда она смотрит на Андромеду. Она секунду колеблется, прежде чем ответить, и выдавливает из себя фальшивую улыбку. — Спасибо, Джин. Мы с Тедом очень счастливы. Я очень счастлива. И Джин, должно быть, заметила секундную заминку в её голосе и взгляде, потому что она тут же нахмурилась и пристально посмотрела на Андромеду, анализируя её, как будто она была одной из её любимых книг, — заглядывая прямо в душу, как будто Джин могла видеть все скрытые мысли и самые сокровенные тайны Андромеды. «Энди. Будь честна со мной. Почему ты выходишь за него замуж?» — обеспокоенно, но твёрдо и мягко спрашивает брюнетка. — Я беременна. У нас с Тедом будет ребёнок. — тут же отвечает Андромеда, встречаясь взглядом с медовыми глазами Джин и видя, как та в шоке отшатывается и смотрит на неё широко раскрытыми медовыми глазами. В конце концов, полуправда всегда лучше лжи. *** Она на втором месяце беременности и едва начинает округляться, она всё ещё Андромеда Блэк, но скоро станет Андромедой Тонкс, и всё снова изменится. Джин настояла на том, чтобы часто навещать её и Теда, используя очевидное оправдание в виде помощи в организации свадьбы, и невероятно иронично видеть, насколько хорошо она ладит с женихом Андромеды и его родителями-маглами. Пожилая женщина легко осваивает так называемые магловские технологии, но иногда бормочет себе под нос, что они устарели по сравнению с магией. Она постоянно навещает их, по крайней мере, три раза в неделю, а остальные четыре дня безуспешно пытается связаться с Беллой. Андромеда тоже не может ей помочь, даже если бы захотела, с тех пор как тётя Вальбурга сбросила её с гобелена после того, как она сбежала из дома со своим парнем. Тем не менее, Андромеда даже не осмеливается искать Беллу, боясь, что её младшая сестра Нарцисса заглянет ей в голову и раскроет её секрет, в котором она наверняка призналась бы Белле, которой Андромеда до сих пор не может смотреть в глаза после того, что она сделала с любовью всей жизни своей сестры той ночью два месяца назад. Джин расстроена тем, что Белла её избегает. Она рассказала Андромеде, как сильно хочет встретиться с ней, и как она даже осмелилась несколько раз съездить в поместье Лестрейнджей, чтобы попытаться поговорить с ней, но только для того, чтобы встретить там Родольфуса или Рабастана Лестрейнджей, но не Беллу. И дело не только в этом, старшая женщина также рассказала Андромеде, что она искала способы отменить брачные обеты чистокровных — все еще желая вернуть Беллу, желая освободить ее от добровольно наложенных оков. Но, несмотря на это, Джин тоже была рядом с Андромедой, постоянно беспокоясь о ней из-за малейших деталей: говорила ей не перенапрягаться, есть больше овощей и полезных белков, спрашивала Андромеду о её встречах с целителем и даже дарила ей маггловские и волшебные книги о беременности, но только те, которые сама Джин уже прочитала и сочла подходящими, точными и заслуживающими доверия. То, как она заботится об Андромеде и ребёнке, одновременно и мило, и нервирует. Салазар! Она всего лишь беременна, а не больна, и всё же Джин и Тед постоянно обращаются с ней так, будто она сделана из тончайшего и самого хрупкого стекла. — Мисс Дагворт, вы останетесь на ужин? — спрашивает мать Теда у брюнетки, которая переводит взгляд с Андромеды на неё. — О. Я бы не хотела навязываться, миссис Тонкс. Джин смущённо отвечает, но по её взгляду Андромеда понимает, что она на самом деле хочет остаться — вероятно, чтобы продолжать приставать к ней с разговорами о здоровом питании и пытаться уговорить её попробовать маггловские витамины и фолиевую кислоту. Миссис Тонкс. Это имя хорошо подходит матери Теда, но Андромеда всегда была и будет Блэк, и сама мысль о том, чтобы взять фамилию своего парня, кажется ей такой же неправильной, как небо без звёзд. - Да, Джин! Останься на ужин, нам с родителями нужно купить кое-что из продуктов для этой милой леди, и я не хочу оставлять ее одну. Говорит Тед, и его отец соглашается. - Тогда я с удовольствием. Я останусь с Энди, не волнуйся. Джин говорит слишком быстро, заставляя Андромеду улыбнуться, и в ее глазах вспыхивает радостный огонек. И когда Тед и его родители оставляют их одних, чтобы купить в маггловском магазине ещё продуктов и приготовить ужин на всех, Джин снова говорит, и её слова шокируют, как луна, затмевающая солнце. «Я знаю, что ребёнок, которого ты носишь, не от него», — спокойно заявляет она, глядя прямо на Андромеду. Не спрашивая, а констатируя факт. Андромеда прикусывает губу и отводит взгляд, услышав её слова, отказываясь что-либо говорить, но Джин, похоже, не возражает, потому что продолжает говорить. «На каком ты сроке, Энди?» — мягко спрашивает старшая брюнетка, и Андромеда глубоко вздыхает и выдыхает, прежде чем ответить, по-прежнему не глядя на другую женщину. «Я должна родить через семь месяцев». — признаётся средняя из Блэков, и Джин берёт её за руку, когда та поворачивается, чтобы посмотреть в окно, с противоречивым выражением в глазах, вздыхает и снова поворачивается к ней с понимающим взглядом, полным терпения и заботы. — У тебя уже есть имя? — мягко и терпеливо спрашивает старшая из женщин. - Персей, если это будет мальчик. Андромеда тихо отвечает, уже чувствуя любовь к своему ребенку, независимо от его пола, и Джин закрывает глаза и тяжело вздыхает, осознавая реальность их положения. — У меня такое чувство, что это будет девочка, Энди, - почти неслышно шепчет Джин, открывая глаза и глядя на все еще плоский живот Андромеды с нежностью и очевидной заботой - с любовью. — Помнишь, как мы в Хогвартсе говорили о греческих мифах, и ты сказала мне, что твою мать звали Елена? — вместо этого спрашивает Андромеда. — Да, конечно, помню. Как Елену Троянскую, царицу Спарты. — отвечает Джин с тоской, сожалением и болью в глазах при упоминании матери. — У Елены была дочь по имени Гермиона. Вы с Беллой всегда были одержимы силой имён и греческими мифами. Андромеда говорит это с нежностью, и Джин искренне смеется, но при упоминании Беллы в ее глазах появляются ностальгия и печаль. - Мы вроде как такие же, но по уважительной причине. Имена обладают силой, а мифы - это истории о жизни, Энди. Брюнетка отвечает отсутствующим взглядом. - Я знаю, и хотя я, возможно, не так одержима ими, как вы оба, мне всегда нравились мифы о нимфах, с тех пор как я была маленькой девочкой. Я нахожу их увлекательными. Я искренне верю, что они — причудливые, но благородные существа, которых часто неправильно понимают. Они изменчивы, как сама природа, — с любовью говорит Андромеда, прежде чем продолжить: — Вы знали, что некоторые из них могут даже менять цвет волос? Это потрясающе! — с улыбкой говорит она пожилой женщине. — Прямо как метаморфы, — шепчет Джин с ностальгическим, далёким и непонятным выражением в глазах, как будто её осенило. — Да, именно так. Я читала об этом в одной из книг, которые вы мне дали. Они невероятно редки, и мне стыдно, что в семье Блэков никогда не было ни одного. В чистокровных кругах метаморфы считаются нежелательной чертой в наших семьях, потому что обычно они происходят от магглорождённых или сквибов. Но даже если вероятность того, что ребёнок будет метаморфом, невелика, я уже знаю, как хочу назвать своего ребёнка, если это будет девочка. — Андромеда говорит с волнением в глазах, и Джин берёт её за руку, нежно поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони с любящим взглядом и сияющей улыбкой на прекрасном лице. «Нимфадора», — шепчут они обе одновременно. *** Андромеда снова начинает навещать Джин, но на этот раз всё по-другому, потому что она не сбегает из Блэк-Мэнора посреди ночи, а родители не только не интересуются, где она, но и отказываются спрашивать об этом. Иногда она приходит в уютную квартиру по утрам, а иногда — днём, каждые выходные, пока Тед работает, чтобы иметь возможность содержать Андромеду, когда у неё родится ребёнок. Джин всегда так рада её видеть, и в её квартире так по-домашнему тепло, что она чувствует себя здесь как дома больше, чем в родительском доме Теда, и даже коттедж, который её жених собирается купить для них и её ребёнка, меркнет по сравнению с тем, что она чувствует, когда находится с Джин в уютной маленькой квартирке. Андромеда сказала своему жениху, что они слишком торопят события, и, хотя он не согласен, в конце концов они приходят к компромиссу и решают отложить свадьбу до рождения ребёнка. Андромеда с волнением замечает, что Джин, когда она рассказывает ей об этом, неожиданно улыбается от уха до уха. Они сидят на удобном старом диване, как и много месяцев назад, когда Джин нарушает уютную тишину. — Можно я тебе кое-что скажу? Пожилая женщина нерешительно шепчет, и видно, что она нервничает. «Всё, что угодно. Ты же знаешь, что я здесь ради тебя». — искренне отвечает Андромеда и берёт Джин за руку, чтобы показать свою поддержку и искренность. Она, Андромеда. Не Белла. - Я... я не та, за кого ты меня принимаешь, - шепотом признается Джин. - Я не понимаю. Андромеда отвечает в замешательстве, и плотина прорывается, когда Джин — нет, Гермиона — рассказывает ей все о будущем, об ужасной войне и о том, как она перемещается во времени. Она лишается дара речи, когда Гермиона — и как же ей подходит это имя — заканчивает объяснять и рассказывать свою историю. Другая женщина начинает беспокоиться из-за её молчания, убирает свою руку и нервно теребит пальцы, когда Андромеда ничего не говорит в течение нескольких минут. «Я знаю, что лгала вам всем, Энди, и пойму, если ты больше никогда не захочешь меня видеть. Я просто надеюсь, что ты дашь мне шанс встретиться с ней». Гермиона говорит искренне и со страхом, в её голосе слышится явная уязвимость, но Андромеда также слышит честность в её тоне и самоотверженность в словах. И это слишком много, чтобы осознать всё сразу, и Андромеда, честно говоря, не знает, что об этом думать. Но единственная важная истина заключается в том, что Андромеда уверена только в одном. Джин, Гермиона, или как там её зовут, она по-прежнему остаётся той, в кого Андромеда влюбилась много лет назад, — единственной, кто по-настоящему видел её, когда она была невидимой угасающей звездой для всех, кроме своих сестёр. И вот Андромеда встаёт и опускается на колени перед пожилой женщиной, чтобы прижаться лбами друг к другу, и её тихий голос наполняет комнату. «Мне всё равно, откуда и когда ты пришла, Гермиона. Мне всё равно, как тебя зовут и кто ты по крови. Ты всё та же, и это всё, что для меня важно, — тихо шепчет средняя сестра Блэк, наклоняясь ближе и едва касаясь губами уголков полных губ пожилой женщины, и Андромеда видит, как Джин, нет, Гермиона, вздрагивает от прикосновения чего-то нового, чего раньше не было. Андромеда встает и оставляет ее в своей квартире, оставляет Гермиону сидеть на старом диване с потрясенным и взволнованным выражением на милом веснушчатом лице, пока ловкие пальцы касаются того места, где секунду назад были губы Андромеды. И Андромеда, может, и не такая идеальная, как Цисси, и не такая свирепая, как Белла, но Андромеда — терпеливая женщина, и она всегда любила Гермиону, с тех пор как та была Джин, и даже когда она хотела Беллу, а не ее. Андромеда знает, что она не леди и не воин, но её хитрость — как у принцессы, у королевы, и порочная часть её души и разума, которую она унаследовала от своей семьи, всё ещё подобна гадюке среди ничего не подозревающей добычи — она ждёт подходящего момента, чтобы нанести удар и наполнить свою жертву смертельным и вызывающим привыкание ядом. У Гермионы золотое сердце и прекрасная порочность, скрытая глубоко внутри, как и у самой Андромеды. Она названа в честь греческой принцессы, как и Андромеда, и сама по себе прекрасна — своей неуклюжестью, вспыльчивостью, любовью к старым книгам и праведным чувством справедливости. Магия Гермионы притягивает Андромеду к ней, как мотылька к пламени, и это чувство настолько сильное и в то же время тёплое, что Андромеда почти ощущает его вкус и чувствует, как пламя обнимает её. Андромеда всегда хотела её, и Гермиона, возможно, не хочет её сейчас — всё ещё лелея надежду, что сестра вернётся к ней, — но Андромеда будет терпеливо ждать её, плетя вокруг неё свою паутину осторожными и точными движениями и бесшумно проникая в её сердце с ловкостью и мастерством, которыми обладают только те, кто попал на Слизерин. Гермиона — солнце в её небе, но Андромеда — галактика, которая держит её, — галактика, в которой она сияет. *** Андромеда была на четвёртом месяце беременности, когда они впервые поссорились. «Энди, пожалуйста, будь благоразумна». Гермиона постоянно умоляет её, чем злит Андромеду ещё больше. «Нет. Я не брошу его, я не могу бросить Теда. Ты не понимаешь, насколько жестокой может быть моя семья и насколько отвратительными могут быть люди по отношению к ребёнку, рождённому вне брака, особенно если женщина чистокровная, как я. И что скажут мои сёстры?! Я не могу этого сделать, Гермиона. — яростно настаивает Андромеда, не желая отступать от своего решения. — Тогда что мне делать?! Скажи мне, Андромеда, потому что я хочу, чтобы ты была счастлива, но я не знаю, чего еще ты ждешь и чего хочешь от меня, — раздраженно огрызается Гермиона, напоминая Андромеде, насколько они с сестрой похожи - как две стороны одной медали. — Либо ты хочешь меня всю — хочешь нас - либо нет. Ты не можешь ожидать, что я буду рисковать будущим своей дочери ради твоих эгоистичных прихотей. Твердо заявляет Андромеда, и Гермиона резко выдыхает. — Я хочу участвовать, Андромеда! Ты не можешь ожидать, что я буду просто стоять в стороне и смотреть, как ты растишь мою дочь с кем-то другим. — внезапно кричит Гермиона, и они обе пугающе замолкают, потому что впервые кто-то из них признаёт правду вслух. Нимфадора. Их дочь. Её ребёнок, её плоть и кровь, и Андромеда, возможно, подвела своих сестёр, но она не подведёт своего ребёнка. Андромеда защитит её, и она никому не позволит подвергать её риску — даже если её первая, последняя и единственная любовь, женщина, которая родила ей дочь, попросит её об этом. «И что? Я уйду от него, и что потом? Мне некуда будет идти, Гермиона». Андромеда сердито шипит, и на её глазах выступают слёзы. «Ты можешь жить со мной», — искренне настаивает Гермиона, её голос осторожный и мягкий. Андромеда жестоко смеется. - Мы обе знаем, что тебе нужна не я, Гермиона, - огрызается она, и Гермиона вздрагивает от ее тона. - Дело не в ней, Энди. Это касается нас и нашей дочери. Я хочу, чтобы вы обе были со мной, где я буду знать, что вы в безопасности. Пожалуйста, поймите. Гермиона отчаянно умоляет, пытаясь взять ее руки в свои, но Андромеда не позволяет ей прикоснуться к ней. “Так это все, что я для тебя значу? Просто глупая девчонка, от которой ты забеременел и за которую чувствуешь ответственность?!” Андромеда сердито кричит со слезами разочарования на глазах. Черт возьми. Должно быть, из-за беременности ее эмоции сходят с ума, если она ведет себя подобным образом, и все же Андромеда знает, что в ее испуганных и сердитых словах есть настоящая уязвимость и незащищенность. Взгляд Гермионы смягчается, она опускается на колени перед Андромедой и берёт её руки в свои, слегка покрытые шрамами и мозолями, — руки, которые уже прикасались друг к другу, руки, которые, как призналась Гермиона Андромеде, знают, каково это — пытаться выжить в смертоносном лесу, когда тебя преследуют, руки, которые заставили Андромеду почувствовать себя живой. — Конечно, нет, Энди. Как ты вообще можешь спрашивать меня об этом? Ты значишь для меня гораздо больше, чем ты можешь себе представить, — шепчет Гермиона, и в её нежных словах звучит искренность, а Андромеда прикусывает дрожащую нижнюю губу. «Я не Белла». Андромеда наконец признаётся вслух, и Гермиона на секунду прижимается лбом к её лбу, прежде чем поцеловать её в лоб. В её выразительных глазах читается искренность и что-то ещё, что наполняет сердце Андромеды надеждой. «Да. Ты не Белла. Ты ведь Андромеда Блэк, не так ли? Названная в честь созвездия и галактики, разве ты не видишь, что сияешь так же ярко? — тихо шепчет Гермиона, и Андромеда не может не посмотреть на неё, на эти серьёзные глаза, которые напоминают ей, кто она такая, и заставляют Андромеду вести себя как Блэк. — Да, — тихо шепчет Андромеда Гермионе, их дыхание смешивается, а губы почти соприкасаются, когда Андромеда наконец осмеливается дать волю своим чувствам и наклоняется вперёд, чтобы поцеловать Гермиону в губы — всего лишь мимолетный чмок, от которого Гермиона закрывает глаза, но тем не менее это поцелуй. Андромеда — Блэк, названная в честь галактики и правительницы людей. *** Следующие выходные наступают, как вспышка молнии, пронзающая небо, но они так и не поговорили ни о поцелуе, ни о том, что она снова уходит от Теда. И хотя их прошлый разговор кажется Теду и Белле обманом и заговором, Андромеда не может заставить себя сожалеть об этом, точно так же, как она никогда не пожалеет о своей дочери, что бы ни случилось. «Я хочу дать ей своё имя». Гермиона говорит ей, пока они готовят обед: полезный салат, импортного лосося, овощи на пару и свежий апельсиновый сок для Андромеды, в то время как пожилая женщина ест яичницу с беконом и запивает чаем. — Должна ли я напомнить тебе, что это будет ещё и Блэк? — игриво усмехается Андромеда, поедая свой салат. — Значит, Грейнджер-Блэк, или как насчёт Блэк-Грейнджер? — говорит Гермиона, и Андромеда вынуждена признать, что оба варианта звучат неплохо. Их фамилии вместе звучат правильно, и в них есть более глубокий смысл, чем осознаёт Гермиона. И на мгновение она задумывается о том, каково было бы носить одну фамилию с их дочерью. Не просто Андромеда Блэк, не Андромеда Тонкс, а Андромеда Блэк-Грейнджер. «Мне нравятся обе фамилии, они звучат красиво. И очень хорошо сочетаются с теми греческими именами, которые ты так любишь». Андромеда признаётся с улыбкой, а Гермиона улыбается в ответ и игриво закатывает глаза, услышав её последнюю фразу. «Значит, Блэк-Грейнджер. А Нимфадора — греческое имя, как и наши имена, Энди». Гермиона говорит ей с блеском в глазах и подмигивает, и Андромеда улыбается, нежно закатывая свои тёмные глаза. И именно этот день становится одним из самых дорогих воспоминаний в жизни Андромеды Блэк. Этот день становится ещё более прекрасным, когда она впервые чувствует, как их дочь толкается, и взволнованно берёт Гермиону за руку, чтобы прижать её к своему растущему животу. Их улыбки, несомненно, ослепительны, когда они смотрят друг на друга, чувствуя, как их дочь сияет, словно сверхновая, в этот день. *** Андромеда почти дожила до конца второго триместра, когда начала чувствовать себя неуверенно, видя, как меняется её тело. Она всегда знала, что очень красива, потому что как она могла не быть красивой, если она чернокожая? Однако, когда Андромеда смотрит в зеркало, она не обращает внимания ни на свою бледную, безупречную кожу, ни на длинные ресницы, обрамляющие её красивые тёмно-карие глаза, ни на густые, шелковистые каштановые волосы, ни на высокие скулы и тонкие черты лица с пухлыми губами в форме сердечка. Нет. Она не замечает всего этого, потому что Андромеда видит только едва заметные — почти невидимые — растяжки на коже её некогда плоского живота, то, что её бёдра стали шире, а грудь тяжелее, а также её большой круглый живот, и всё это заставляет Андромеду чувствовать себя одной из тех отвратительных тварей из книги Ньюта Скамандера. Она не знает почему, но иногда это заставляет её плакать, хотя она никогда не была такой тщеславной, как Цисси, — заставляет её чувствовать себя ненужной, некомфортной и нежелательной. Кто вообще будет смотреть на неё так? Кто вообще захочет её такой? Тед сразу же не соглашается с её наблюдениями, когда она рассказывает ему об этом. Он говорит, что она сияет, как звезда, и его родители тоже говорят, что беременность ей очень идёт, но Андромеда сомневается, что они говорят это из любви к ней — возможно, они не хотят ранить её чувства и говорят правду. Но это ещё не самое худшее. Хуже всего проклятые сны, которые приходят к Андромеде по ночам. Она потеет, задыхается, краснеет и хочет снова почувствовать себя любимой и желанной, а между ног у неё пульсирует нечестивая потребность. Гермиона уверяет Андромеду, что беспокоиться о своей внешности глупо и что это нормально — чувствовать себя так, как она чувствует. Гермиона убеждает Андромеду, что это гормоны говорят в ней, и что она по-прежнему одна из самых красивых женщин, которых она когда-либо видела. Старшая женщина признаётся Андромеде, что её чёрная кровь — это, по сути, гарантия красоты почти такая же, как кровь французской вейлы. — Подожди-ка, Гермиона. Ты встречала французскую вейлу? — Андромеда спрашивает с любопытством и лёгкой завистью, вспоминая их знаменитую красоту. Гермиона небрежно пожимает плечами. — Да, на четверть вейла. Её звали Флёр, и она была по-настоящему великолепна, даже если мы не очень хорошо ладили. Я также однажды издалека видела чистокровных вейл, и они были такими же красивыми, хотя и немного пугающими, когда превращались. — Звучит как чертовски интересная история. Андромеда отвечает ей, и Гермиона снова пожимает плечами, продолжая раскладывать вещи по местам. Белла была права, потому что Гермиона такая же аккуратистка, как и Андромеда. Но кто может винить их за то, что они предпочитают порядок хаосу? Андромеда презирает хаос — он лишает её контроля и слишком непредсказуем на её вкус. Только Белла процветает в нём. Но хотя Гермиона и не ненавидит это, она ненавидит и то, что не знает всего, потому что это тоже лишает её контроля. Андромеда и Гермиона просто больше похожи друг на друга, чем они думали. «На самом деле ничего впечатляющего, Энди. Я расскажу тебе эту историю в другой раз, не волнуйся за свою хорошенькую головку», — говорит Гермиона и поворачивается, чтобы с улыбкой посмотреть на неё. «Как сегодня наша девочка?» «Твоя дочь немного беспокойна». Андромеда отвечает, вздрагивая, когда чувствует возбужденный толчок в животе. “Клянусь, она приходит в восторг, когда слышит твой голос”. «действительно?» - Спрашивает Гермиона с сияющей улыбкой. Андромеда улыбается в ответ на детское удивление Гермионы. - Определенно, да, она более активна, когда вы рядом. И ваша дочь, похоже, тоже не может усидеть на месте, как и вы. - Шутит молодая женщина, и Гермиона смеется, но продолжает наводить порядок. - В свою защиту могу сказать, что мне просто нравится чем-то себя занимать. Занятый ум - это здоровый ум, Энди. Гермиона подмигивает, а Андромеда закатывает глаза. “Какой приятный способ назвать себя проницательной”, - смеется она, и Гермиона снова улыбается ей и пожимает плечами, прежде чем заговорить снова. “Тебе что-нибудь нужно? Я могу тебе чем-нибудь помочь?” — Гермиона спрашивает с искренним беспокойством, глядя на свой живот, а затем на Андромеду. Андромеда смотрит на неё, вспоминая ту ночь шесть месяцев назад, краснея от корней волос до груди, а затем качает головой, чтобы избавиться от таких глупых и неприличных мыслей, — снова пытаясь скрыть свою натуру под слоями лжи и идеальным фасадом. Мерлин! Андромеда почти может представить себе возмущённые лица своей матери и младшей сестры, если бы они узнали, что она чувствует и о чём мечтает, а ещё она может представить, как Белла игриво подшучивает над её затруднительным положением, — она почти слышит насмешливый голос Беллы, говорящий ей: «Ты просто немного возбуждена, Энди, нечего стыдиться!» Как неприлично, должно быть, это беременность так на неё влияет. «Не совсем, всё идеально, Гермиона». Андромеда наконец отвечает, но Гермиона так хорошо её знает, что сразу замечает, что она рассказывает ей не всё. «Ну же, Энди. Не стесняйся, что тебя беспокоит? Скажи мне, что тебе нужно». — говорит Гермиона, подходя к ней. «Я… понимаешь… Да, кое-что есть». Молодая женщина признается, краснея, а Гермиона с любопытством склоняет голову набок, отчего Андромеде хочется погладить ее хорошенькое веснушчатое личико. "В самом деле? Что это такое? Я помогу тебе с этим, что бы это ни было”. Пожилая женщина говорит это искренне, и Андромеда прикусывает губу, не зная, стоит ли ей просто сказать это или продолжать скрывать. — Я не уверена, что ты этого хочешь, — почти неслышно шепчет Андромеда, и Гермиона морщит нос так, что Андромеде хочется её поцеловать. — Докажи мне, — осмеливается Гермиона, и в её голосе звучит уверенность, а взгляд очень похож на гриффиндорский. — Правда? Ты действительно это имеешь в виду? — спрашивает Андромеда взволнованно и немного недоверчиво, а Гермиона просто улыбается и кивает. — Конечно, Энди. Я сделаю всё, что ты захочешь, и помогу тебе во всём, о чём ты попросишь, — говорит брюнетка с серьёзным видом и голосом, полным решимости и честности, и Андромеда начинает сомневаться. — Всё? — осмеливается Андромеда, и Гермиона быстро и без колебаний кивает. — Да. Я хочу лучшего для тебя и нашего ребёнка. Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя обделённой, так что просто попроси, и я сделаю это, — обещает ей Гермиона, и Андромеда видит искренность её слов в этих прекрасных мерцающих медовых глазах. — Можем ли мы… — начинает Андромеда и сглатывает от смущения, борясь с румянцем, который заливает её шею. — Мы можем сделать это снова? Гермиона резко вдыхает и смотрит на неё широко раскрытыми глазами, пытаясь заговорить, но не может произнести ни слова в течение нескольких долгих минут, из-за чего Андромеда в предвкушении прикусывает губу. И тишина одновременно освобождает и угнетает, но Андромеда не отказывается от своих слов и не уступает, потому что она терпеливая женщина — в конце концов, королева — самая могущественная шахматная фигура. — Андромеда, я не думаю… Это неправильно. Нам правда не стоит… — Гермиона взволнованно запинается, и на её слегка загорелых щеках с веснушками появляется румянец. — Пожалуйста, Гермиона. Я хочу чувствовать себя любимой, я хочу чувствовать себя желанной. — Андромеда умоляет её, и ей не стыдно, даже если её тётя точно убила бы её, если бы услышала. Но почему ей должно быть стыдно? Андромеда хочет Гермиону — она хочет снова почувствовать её, несмотря на то, что это неправильно. Андромеда — Блэк, и она рождена для того, чтобы получать желаемое. Гермиона на секунду хмурится, словно глубоко задумавшись, и тяжело сглатывает после долгого молчания, глядя на Андромеду с всё ещё ошеломлённым и недоверчивым выражением лица, но её голос серьёзен, но по-прежнему добр. — Ты действительно этого хочешь? — Да. Я хочу тебя, ты мне нужна, — искренне и честно говорит Андромеда, наконец признавая всю глубину своих запретных чувств. И вот Гермиона, всегда старающаяся угодить людям, на секунду смотрит на неё с непонятным выражением в глазах, прежде чем наклониться и поцеловать — мягкие пухлые губы прижимаются к губам Андромеды, словно глоток воды в сухой пустыне, словно тепло костра посреди зимней ночи. Гермиона целует ее страстно и с неоспоримой нежностью, как будто боится сломать, но Андромеде кажется, что она хочет одновременно поглотить ее и поклоняться ей. Гермиона не торопится с ней, шепча ободряющие слова и прикасаясь к ней осторожными руками, которые также раздевают ее, пока Андромеда не оказывается перед ней обнаженной, в то время как другая женщина все еще одета в свои темные брюки и белую шелковую рубашку. Андромеда сглатывает, когда видит, как Гермиона одной рукой расстегивает её рубашку, а другой усаживает обнажённую молодую женщину на край кровати. Когда бёдра Андромеды касаются мягкой кровати, она нетерпеливо ложится на неё. Однако она немного стесняется из-за едва заметных отметин на своём вздувшемся животе и нервничает, когда медленно раздвигает ноги, чтобы показать себя Гермионе с широко раскрытыми глазами. И когда она это делает, то, клянется, слышит почти животный стон, вырывающийся из губ другой женщины, чьи глаза так плотно закрыты, что на мгновение Андромеда пугается, что вызвала у неё отвращение. Но когда Гермиона открывает глаза, Андромеда видит только расширенные зрачки, из-за которых мерцающие медово-карие глаза кажутся почти чёрными от чего-то похожего на желание, и всё же в них есть что-то ещё, помимо вожделения, своего рода доброта, которая смотрит на Андромеду с чем-то похожим на любовь. — Нет, Энди. Не так, позволь мне, — хрипло шепчет Гермиона, подходя ближе, пока не оказывается на краю кровати и не смотрит на обнажённое тело Андромеды — её голодные глаза пожирают Андромеду, фокусируясь на её красивом румяном лице, пухлых красных губах, вздымающихся тяжёлых грудях, вздувшемся беременном животе и горячем местечке, истекающем греховной жидкостью между раздвинутых ног Андромеды. — Что ты делаешь? Андромеда ахает, когда видит, как Гермиона опускается на колени и хватает её за бёдра, так что бёдра Андромеды оказываются на краю кровати, а её влажная промежность — всего в нескольких сантиметрах от лица другой женщины. «Ты ещё не готова, милая. Мне нужно подготовить тебя для себя, чтобы ты могла взять меня, — хрипло говорит Гермиона, лаская дрожащую кожу на ногах Андромеды, пока не достигает её пульсирующего центра, уже влажного и сжимающегося от ревности, жаждущего прикосновений другой женщины. — Как-как ты это сделаешь? — заикается Андромеда, когда чувствует, как умелые пальцы снова слегка касаются её раскрытых складок, заставляя Андромеду тихо застонать. — Ш-ш-ш. Не думай, просто чувствуй, милая. Позволь мне сделать тебе хорошо. — шепчет Гермиона, целуя её внутренние органы и продолжая играть с ней, а Андромеда закрывает глаза и заставляет свой мозг перестать думать — всё это время её тело горит, а соски вот-вот взорвутся. Сначала всё начинается медленно и осторожно: одна пара пальцев касается и раздвигает её влажные складки в стороны, чтобы открыть их ещё больше, в то время как другая рука Гермионы ласкает её всю, рисуя круги на клиторе и заставляя Андромеду стонать и задыхаться, в то время как её нуждающееся в наслаждении лоно сжимается, умоляя о том, чтобы его наполнили. — Вот так, Энди. — Ты так хорошо справляешься, милая, — шепчет Гермиона, продолжая лихорадочно целовать и облизывать кожу на внутренней стороне её бёдер, в то время как её руки творят волшебство между её ног. — Пожалуйста, пожалуйста. Мне нужно… — Андромеда стонет и скулит от желания, но она даже не знает, о чём просит, — её бёдра двигаются сами по себе, стремясь к большему контакту, пока Гермиона крепко удерживает её и говорит быть хорошей девочкой и набраться терпения. А затем палец дважды обводит её тугой вход, прежде чем наконец проникнуть внутрь и начать медленно двигаться взад-вперёд в ритме прерывистого дыхания Андромеды и стонов, которые она пытается подавить. Андромеда старается свести свои стоны удовольствия к минимуму, зная, что стены здесь тонкие, как пергамент, и смущаясь из-за того, что соседи могут услышать её крики, разносящиеся по квартире. — Не молчи, милая. «Мне нравятся мои дикие женщины, дай мне услышать тебя», — говорит Гермиона, ускоряя движения пальцев и рисуя быстрые круги на пульсирующем клиторе, заставляя Андромеду скулить и стонать от наслаждения, которое заполняет всё её существо. Затем она кричит, громко выкрикивая имя Гермионы на весь этаж, когда чувствует, как напряжение в её теле спадает, а оргазм Андромеды накрывает её, как приливная волна, как метеорит, врезающийся в землю. Но Гермиона не останавливается, даже когда Андромеда приходит в себя после сокрушительного оргазма — между ног молодой женщины всё мокрое и сильно сжимается вокруг всё ещё двигающихся пальцев, всё тело покрыто потом, а сердце бешено колотится в груди. — О, Мерлин! Андромеда стонет, когда в её узкую дырочку внезапно проникает третий палец, и всё её тело пронзает удовольствие, которое снова усиливается до неописуемых, невозможных пределов, когда она чувствует, как влажный, горячий язык заменяет большой палец на её клиторе, лаская бугорок над входом в её тело, пока восхитительно острые идеальные зубы нежно покусывают его, прежде чем всосать, а круговые движения горячего языка успокаивают его. Белла всегда говорила, что у её бывшей девушки был острый язык — она очень умело убеждала людей поддержать её в борьбе за справедливость, — но теперь Андромеда считает, что в тот день её сестра имела в виду именно это. Этот факт подтверждается, когда Гермиона снова доводит её до оргазма своим порочным языком и непослушными пальцами. И Андромеда так измотана и так довольна — так счастлива, так блаженно желанна, — что на мгновение ей кажется, что они закончили, но потом она видит, как Гермиона встает с колен, стоящих на полу у края кровати, и ожидает, что та, может быть, поцелует ее и даст ей отдохнуть, но этого не происходит — Андромеда так довольна, что все ее тело еще чувствует отголоски удовольствия, даже когда ее базовые инстинкты требуют большего. Происходит следующее: Гермиона опускается на колени на край кровати между дрожащими раздвинутыми ногами Андромеды — положение настолько греховное, что молодая женщина почти закрывает глаза от стыда, в то время как её промежность выставлена напоказ, покрасневшая, с густой тягучей прозрачной жидкостью, вытекающей из входа, в то время как её воспалённое и использованное отверстие и эгоистичные тугие стенки сжимаются вокруг пустоты от ревности и потребности. Андромеда, всё ещё пытающаяся перевести дыхание, смотрит на Гермиону полуприкрытыми глазами, когда замечает её движения, видит, что старшая женщина так же раскраснелась, как и она сама, что всё тело Гермионы напряжено и вот-вот взорвётся, когда она смотрит на Андромеду голодными светло-карими глазами с расширенными зрачками, в то время как слегка покрытые шрамами руки с осторожными и мозолистыми пальцами — пальцами, привыкшими перелистывать пыльные страницы тяжёлых старых книг, но такими талантливыми в том, чтобы Андромеда увидела звёзды, откуда она пришла, — опускаются вниз, пока не достигают тёмных брюк. Затем она видит это. Напряжённая выпуклость, грозящая прорваться сквозь ткань брюк пожилой женщины, когда Гермиона несколько раз проводит рукой по ткани, прежде чем расстегнуть шнурок, удерживающий тёмную ткань на месте, и позволить ей упасть на колени. Прекрасный член, который приветствует её, заставляет Андромеду прикусить нижнюю губу от волнения и головокружительного предвкушения. Всё так, как она помнит, — как в тот раз, когда женщина, стоящая перед ней на коленях, лишила Андромеду невинности, обнимая её, целуя и шепча на ухо нежные слова, представляя на её месте свою сестру. И всё же она впервые так близко видит твёрдый член, и это вызывает у неё страх и порочное возбуждение, когда она думает о том, что он займёт своё законное место — прямо внутри неё. Член полностью затвердел и яростно пульсирует — он выглядит таким готовым к Андромеде, что, кажется, напрягается и пульсирует так сильно, что может причинить боль Гермионе. Он такой большой и толстый, с мягкой и слегка загорелой кожей, покрасневшей от возбуждения, с двумя пульсирующими венами, наполняющими его желанием Гермионы, пульсирующим от потребности, которая отражается в капле прозрачной жидкости, вытекающей из разгневанного кончика. Андромеда, возможно, была воспитана и образована как высокородная и уважаемая чистокровная леди, но вид того, как Гермиона нуждается в ней, а не в своей сестре, заставляет её опуститься на колени и взять член в свои маленькие руки, а её рот, наполненный слюной, приближается, чтобы прижаться губами к твёрдой плоти и подарить ей самые нежные поцелуи, прежде чем взять её в рот, — показать Гермионе, какой ненасытной она может быть, как сильно она хочет доставить ей удовольствие, и заставить старшую женщину осознать, какой хорошей может быть Андромеда. Заставляет Гермиону осознать, что ей больше никто не нужен, пока у неё есть Андромеда. Из-за этого она чувствует себя шлюхой и предательницей, но правда в том, что Андромеда любит этот член, потому что он принадлежит Гермионе, — любит его и жаждет его, потому что это единственный член, который когда-либо был внутри неё, касался и трахал её самые запретные и сокровенные места, лишил её девственности, оплодотворил её, сделал беременной и подарил ей ребёнка от их обоих, ознаменовав начало конца. Андромеда хочет этого — она хочет всего, всю Гермиону — внутри себя, отдавая ей всё, что у неё есть, вколачиваясь в неё, пока молодая женщина не забудет собственное имя и как дышать, — хочет этого так же, как в ту ночь, когда Андромеда предала собственную плоть и кровь, чтобы удовлетворить свои порочные желания, хочет, чтобы Гермиона снова отметила её своим семенем и принадлежала ей, чтобы помочь ей снова оправдать свой предательский эгоизм. Она хочет, чтобы Гермиона помогла ей вспомнить причину, по которой она решила оставить свою семью. В тот день Андромеду берут сзади, подложив под её бёдра мягкую подушку, а её раздвинутые ноги покоятся на сильных гибких плечах Гермионы, которая стонет, как животное, врываясь в её тело и выходя из него, дико трахая её без своего обычного чопорного и благопристойного поведения, без капли сдержанности, в то время как Андромеда стонет, скулит и хнычет, как шлюха, — охотно получая удовольствие от женщины, которая стоит над ней, снова предавая свою кровь. Это заставляет её чувствовать себя желанной, это заставляет её чувствовать себя любимой. И это чувство такое разное, но в то же время такое похожее на ту первую ночь много месяцев назад; но на этот раз всё ещё лучше, как и её имя, а не имя её сестры, которое стонет Гермиона, когда врывается в Андромеду, трахая её до потери сознания, пока она не может даже дышать, пока она не наполняется семенем, пока умелые руки Гермионы с любовью и обожанием гладят её беременный живот. *** В итоге это становится привычкой, грязным секретом, который Андромеда скрывает от милого молодого человека, который является одновременно её лучшим другом и будущим мужем, и хотя ей стыдно за свою слабость и эгоистичное поведение, другая её часть не особо переживает, потому что Андромеда никогда по-настоящему не хотела, чтобы Тед был рядом с ней в таком виде, и тем более сейчас, когда она так пьяна от прикосновений Гермионы к её разгорячённой плоти. Андромеда всегда хотела Гермиону, только её и никого больше, — и теперь она принадлежит только Андромеде. «Так идеально, Энди. Вот так, милая. Выпусти всё наружу». Старшая женщина хрипло подбадривает Андромеду, направляя её движения гибкими, но сильными руками с лёгкими шрамами, обучая Андромеду, как на ней ездить, заставляя её чувствовать себя королевой на могучем мифологическом звере, таком как немейский лев, когда Гермиона стонет, рычит и ворчит под ней в ритме движений Андромеды, а та нетерпеливо покачивает бёдрами. Светлые медовые глаза с полностью расширенными зрачками с восхищением смотрят на Андромеду снизу вверх — на её упругие полные груди, раскрасневшееся красивое лицо с точёными чертами и милыми глазами с длинными ресницами, на её длинную изящную шею и краснеющую грудь, на большой живот Андромеды и на то место, где их тела так плотски и тесно соединены — доказательство их греха в виде потока жидкости, стекающей по члену Гермионы, когда Андромеда принимает его внутрь. Твердый, как камень, член внутри нее ощущается таким большим, толстым и горячим в ее теле, что Андромеда удивляется тому факту, что она может даже принять его целиком, поскольку он угрожает сжечь ее изнутри, когда быстро и жестко проникает в ее центр, только чтобы секундой позже медленно и чувственно выйти из нее, истекая влагой. сосредоточься, чтобы в следующую секунду снова проникнуть в нее. Это так приятно и так идеально, что Андромеда знает: что-то настолько хорошее, как это, никогда не может быть неправильным. Зачем звёздам вообще беспокоиться о мнении тех, кто ниже их, если они сами сияют над их головами, глядя свысока на низших существ? «Поговори со мной, пожалуйста?» Андромеда со стоном умоляет, ускоряя движения бёдер, несмотря на то, что ноги ноют и горят от напряжения. Она скачет на большом пульсирующем члене ещё быстрее и жёстче, а руки Гермионы помогают ей двигать бёдрами. Она скачет так быстро, что толчки между её ног сливаются в одно размытое пятно, от которого скрипит крепкая кровать, а комнату наполняют непристойные хлюпающие звуки, когда их плоть соприкасается. Салазар, помоги ей! Должно быть, их соседи действительно их ненавидят, и Андромеда искренне удивлена тем, что домовладелец не сообщил им о жалобе на шум, который они устраивают в своей маленькой квартирке. «Ты так красиво выглядишь, Энди. Раскрасневшаяся, возбуждённая, раскрытая и такая влажная для меня. Вся моя, такая восхитительно нежная и тугая, милая, — Гермиона шипит от удовольствия после глубокого толчка, а Андромеда прихорашивается с греховной гордостью, когда слышит похвалу, — она полна решимости сделать так, чтобы женщине под ней было так же хорошо, как и самой Андромеде, хочет, чтобы Гермиона напряглась от удовольствия, пока её член неистово пульсирует внутри неё, пока не наполнит её пылающие стенки своим греховным семенем. — Тебе нравится мой член, милая? Она определённо любит твою маленькую хорошенькую киску — такую готовую, тугую и мокрую для меня. Она вся моя, верно? — рычит Гермиона и садится на диван, чтобы они оказались почти лицом к лицу. Она ещё крепче хватает её за бёдра и оставляет синяки — метит её и владеет ею, как нравится Андромеде, — левой рукой, а правой сжимает её шею — слегка надавливая, но не причиняя вреда и не удушая, чтобы Андромеда ответила на вопросы Гермионы. «Да. Это твоё, я вся твоя. Пожалуйста, Гермиона, пожалуйста…» Андромеда лихорадочно и бессвязно скулит, и она сама не знает, о чём просит — может быть, она просит, чтобы всё это прекратилось, потому что её эмоции и восхитительное ощущение между ног грозятся поглотить её, или, может быть, она умоляет другую женщину продолжать, отдать ей ещё больше себя, потому что Андромеда полностью владеет ею — от тела до разума и сердца. «Именно. Ты вся моя, Андромеда. Даже твой дорогой жених не может заставить тебя чувствовать себя так, как я, милая. Только я могу заставить тебя чувствовать себя так, как я». Гермиона рычит и стонет, наклоняясь вперёд, чтобы с собственнической жаждой укусить Андромеду за ключицу, наверняка оставляя след на бледной коже Андромеды, даже если это движение немного неуклюжее из-за её округлившегося живота, и всё же они так сильно хотят и нуждаются друг в друге, что у них получается. Затем Гермиона начинает двигать бёдрами в том же ритме, что и Андромеда, и Андромеда видит звёзды прямо под своими трепещущими веками, а её дыхание и слова застревают в горле. — Ответь мне, милая, — твёрдо приказывает Гермиона, и Андромеда, задыхаясь, подчиняется, всхлипывая. — Да, Гермиона. Только твоя, он ничего для меня не значит. Пожалуйста, я хочу только тебя. Я всегда хотела только тебя, — обещает Андромеда, и Гермиона целует её — с языком, зубами и страстью — до тех пор, пока они не начинают задыхаться. — Именно так, милая. Ты моя, только моя, Энди. Всегда была и всегда будешь, — горячо шепчет Гермиона, касаясь губами её подбородка, и снова жадно целует её, пока их инстинктивные движения становятся всё более грубыми и отчаянными с каждой секундой. И о, Андромеда так близка к своему пику, что почти чувствует его вкус, и Гермиона, должно быть, чувствует то же самое, потому что её член пульсирует, набухает и бешено пульсирует, чем больше Андромеда овладевает ею, и Гермиона начинает громко стонать, произнося её имя — так благоговейно и с такой преданностью, как будто она декламирует стихотворение или молитву, как будто Андромеда — весь её мир, её вдохновение и её богиня одновременно. — Где ты хочешь, детка? — спрашивает Гермиона, прижимаясь губами к её краснеющей шее, и Андромеда может только скулить и хныкать от этих грязных слов. — Внутри, пожалуйста, — умоляет Андромеда, и Гермиона становится ещё более дикой, услышав её мольбу — как Андромеда и ожидала, как Андромеда и хочет её. — Чёрт, милая. Ты действительно ненасытная, не так ли? Посмотри на себя, детка, ты уже так хорошо разродилась и полна ребёнка — моего ребёнка — и всё же ты хочешь от меня ещё больше? — хрипло шипит Гермиона, ещё сильнее надавливая на её горло, и Андромеда думает, что другая женщина, должно быть, уже так изголодалась после того, как так долго сдерживала своё удовольствие и разрядку, чтобы Андромеда — член Гермионы кажется таким восхитительно большим внутри неё, становится толще и твёрже, пульсируя внутри неё. Гермиона, обычно такая уважительная, сдержанная и воспитанная, даже начала ругаться, несмотря на то, что не любит вульгарную и грязную речь. Это доказывает, насколько сильно она нуждается в Андромеде, и это волнует среднюю сестру Блэк до глубины души. Именно Андромеда, а не её сестра, делает Гермиону такой дикой и безумной. «Да, Гермиона. Наполни меня до краёв своим семенем, пожалуйста. Я хочу этого». Мне это нужно, ты мне нужна — вся ты. — Андромеда стонет от голода, и старшая женщина на секунду замирает, прежде чем это происходит. Гермиона срывается, трахая её как зверя, без ритма, пока она кончает, а Андромеда благодарит её собственным оргазмом, пока её жадные внутренние стенки ласкают и сжимаются вокруг всё ещё пульсирующего и истекающего семенем члена, который изливает её любовь и похоть в воспалённую и наполненную маленькую киску младшей женщины, оставляя Андромеду наизнанку. А Андромеда видит звёзды. *** «Это неправильно, Энди. «Этого больше не повторится, этого больше не будет», — говорит ей Гермиона после того, как они заканчивают, быстро одеваясь и даже не глядя на неё. Однако Андромеда знает её так хорошо, что слышит едва заметную неуверенность в голосе старшей женщины, что заставляет младшую коварно ухмыльнуться и встать во всей своей обнажённой красе, направляясь к Гермионе, пока они не оказываются так близко друг к другу, что почти соприкасаются лицами, если бы не живот Андромеды между ними. — Увидимся на следующей неделе, милая, — хрипло, мягко и озорно говорит ей Андромеда, прежде чем быстро чмокнуть Гермиону в губы и отвернуться от онемевшей женщины, чтобы пойти в ванную, принять душ и смыть свидетельства их любви и страсти, которые всё ещё остаются на обнажённой коже Андромеды. Гермиона не отвечает на её поцелуй, но и не отстраняется от Андромеды, когда их губы на секунду соприкасаются, — словно виновато наслаждаясь этим коротким мгновением. И когда Андромеда приходит домой к Теду, который приветствует её улыбкой и поцелуем в щёку, спрашивая, как прошёл день, она может лишь искренне улыбнуться ему и подумать о том, что произошло. Гермиона скоро это увидит, она поймёт, что что-то настолько хорошее, настолько правильное, не может быть неправильным. *** Как и ожидалось, они продолжают встречаться и наслаждаться друг другом по крайней мере два дня в неделю, несмотря на её растущий живот и тот факт, что Андромеда всё ещё помолвлена, а Гермиона всё ещё пытается найти способ освободить Беллу от нежелательного брака. Гермиона относится к ней как к принцессе — как к королеве, — и Андромеда не может не думать о том, какой была бы её жизнь, если бы она никогда не встретила Гермиону, потому что, по правде говоря, она всегда хотела именно Гермиону. Гермиона — та самая для Андромеды, Персей из её истории, её спаситель, освобождающий её от золотых оков, даже если Белла всегда была яростной защитницей Андромеды. И всё же, даже если её сердце и тело наполняются теплом, когда она чувствует нежность ласк Гермионы и греховные прикосновения, Андромеда всё равно жаждет большего. Она всё ещё хочет её ещё больше, она хочет её всю, даже если ей больше нечего дать — Андромеда жаждет почувствовать скрытое уродство и порочность, скрывающиеся за добротой Гермионы. Такова сила её любви и чувств — Андромеда хочет худшие стороны Гермионы так же сильно, как привыкла получать от неё лучшее. Она, Андромеда Блэк, хочет Гермиону Грейнджер полностью — безвозвратно, эгоистично и самоотверженно. А Андромеда — Блэк, она не сделана из стекла, и она никогда не боялась окружающей её тьмы, потому что тьма внутри неё для неё — то же самое, что ночь для звёзд: тьма — это место, где все небесные и вселенские существа процветают и сияют ярче всего. Гермиона не хочет соглашаться на её требования и говорит Андромеде, что боится причинить боль ей и их ребёнку, который должен родиться в следующем месяце и который, как они теперь точно знают, будет маленькой девочкой, их маленькой девочкой. Нимфадора, их драгоценное вневременное дитя, созданное из любви и предательства. Однако Гермиона забывает, что Андромеда — Блэк, и что она может быть такой же настойчивой, как Белла, и такой же убедительной, как Нарцисса. И вот, когда в следующий раз они почти голые лежат в постели, Андромеда удивляет Гермиону до глубины души, осторожно становясь на колени — помня о своём большом животе, — и Гермиона слышит только громкий вздох удивления и видит, как её медовые глаза расширяются так, что почти касаются линии роста волос. — Энди, что ты… — пытается спросить брюнетка, но её неожиданно прерывают, когда Андромеда обхватывает губами её полувозбуждённый член, который тут же начинает пульсировать, как только губы молодой женщины смыкаются вокруг него, и она начинает жадно сосать. А для Андромеды это такая прекрасная симфония — слышать, как любовь всей её жизни скулит, стонет и хнычет, пока Андромеда сосёт её член, глядя хитрыми и озорными тёмно-карими глазами и жадным греховным ртом, от которого Гермиона видит сверхновую. На самом деле они не так уж часто этим занимались, потому что Гермиона обычно сама опускается на колени и говорит, что Энди не нужно делать то же самое для неё, но Андромеда всегда была очень способной ученицей, волком в овечьей шкуре и гадюкой, готовой нанести удар, и теперь она знает все уловки Гермионы. Андромеда точно знает, на какие кнопки нужно нажимать, чтобы Гермиона дала ей то, что она хочет. Она нетерпеливо двигает головой вверх-вниз по теперь уже полностью твёрдому члену, но Андромеда всё ещё не может взять его в рот по всей длине, не вызывая рвотный рефлекс, но это не имеет значения, потому что её левая рука легко и умело дрочит оставшуюся часть пульсирующего и теперь уже полностью твёрдого пульсирующего члена, синхронизируя движения с тем, как она сосёт, иногда даже дразня кончиком языка головку красивого члена, а иногда ей везёт, и она находит его уже истекающим влагой. “Энди, Энди. Я уже так близко, детка. Ты так добра ко мне, милая. Мне нравится ощущать прикосновение твоих губ ко мне, — задыхаясь, выдыхает Гермиона, в то время как ее правая, покрытая шрамами рука начинает ласкать шелковистые темные волосы Андромеды, никогда не заставляя ее двигаться, никогда не заставляя Андромеду брать больше, чем она может, и позволяя Андромеде полностью контролировать ситуацию, несмотря на то, что она стоит на коленях. О, нет. Гермиона настолько идеальна, настолько осторожна и внимательна, что её рука едва касается члена, но именно Андромеда всегда полностью контролирует ситуацию и диктует свои движения, пока отсасывает другой женщине. Затем Андромеда на секунду отрывается от члена, заставляя Гермиону вздыхать и стонать, в то время как её левая рука продолжает чувственные движения, а голос становится хриплым из-за того, что её рот используется таким образом. - Отпусти, Гермиона. Дай это мне, любимая. Андромеда приказывает ей, и она видит, как Гермиона смотрит на неё похотливым взглядом, задыхаясь, вздыхая и пытаясь что-то сказать, но Андромеда даже не даёт ей ответить, а её рот тут же снова принимает твёрдый член, сося и поглаживая его ещё быстрее и грубее, и Андромеда чувствует, как у неё между ног становится влажно, а густая жидкость стекает по её киске, окрашивая её внутренние органы, как будто её бледная кожа была холстом, а её внутренние стенки жадно сжимаются вокруг ничего в чистой ревности. Затем Гермиона с криком достигает оргазма, ее разрядка проходит по горлу, заставляя Андромеду стонать вокруг ствола и посылая вибрации по всему стволу, стимулируя его еще больше. Затем молодая женщина вынимает все еще твердый член изо рта, прежде чем Гермиона достигает кульминации, позволяя оставшимся белым струйкам ее спермы попасть на ее припухшую нижнюю губу и на вздымающиеся тяжелые груди Андромеды, чтобы они стекали на ее раздутый живот. Это так приятно, ей нравится чувствовать Гермиону внутри себя и на себе. Андромеде нравится чувствовать её семя на своём теле, владеть ею и заявлять на неё права так же, как Андромеда заявила на неё права. Гермиона принадлежит ей, Андромеде, а не Белле. В конце концов Гермиона прекращает извергать обжигающе горячую сперму, её дыхание становится тяжёлым, она пытается отдышаться, и на мгновение кажется, что она вот-вот упадёт в обморок. Андромеда довольно хихикает, видя, как сильно она смогла порадовать пожилую женщину. Но не проходит и минуты, как Гермиона прерывает довольные и возбуждённые мысли Андромеды, грубо хватая её за руки и заставляя встать. Она наказывает Андромеду поцелуем, не обращая внимания на то, что чувствует вкус Андромеды на своих губах, и не обращая внимания на то, что пачкается, когда её тело и руки касаются каждого сантиметра покрытой липким семенем кожи Андромеды. Пожилая женщина легко и умело манипулирует ею до тех пор, пока Энди не оказывается на коленях на кровати, держась руками за изголовье, чтобы поддержать себя и их дочь, которая весит немало. Андромеда настолько поражена внезапной сменой их положения, что собирается спросить, что происходит, но Гермиона жадно облизывает её промежность, не давая Андромеде заговорить и заставляя её вскрикнуть от удовольствия. «М-м-м… Ах! О, Моргана!» Андромеда может только стонать, пока другая женщина озорно смеётся, прижимаясь к её горячему центру, и напоминает ей, что её зовут Гермиона, а не Моргана, и шепчет, что Андромеда была такой плохой и непослушной девочкой, а одна из её рук ласкает Андромеду, поднимаясь вверх, пока не находит её беременный живот, чтобы нежно прикоснуться к нему, в то время как грязный рот, ласкающий истекающую влагой киску Андромеды, бормочет о том, как прекрасно она выглядит, вся опухшая и тяжёлая от ребёнка. «Именно такой я тебя и хочу, милая». Раскрытая и жаждущая меня, с этой тугой маленькой киской, которая умоляет о большем. Гермиона горячо шепчет ей на ухо, продолжая языком ласкать ее покрасневшие блестящие складочки, и Андромеда может лишь стонать от удовольствия в ответ. — Но знаешь, что мне нравится еще больше, детка? Видеть тебя такой наполненной мной, уже оплодотворенной и беременной моей дочерью — маленькой полукровкой для твоей несчастной и проклятой семьи. Это слова, которые Андромеда слышит перед тем, как её накрывает сейсмическая волна оргазма, а огонь внутри неё вспыхивает так же опасно, как извергающийся вулкан, сжигая всё на своём пути. И Андромеда едва успевает сделать вдох после потрясающего оргазма, как чувствует, что Гермиона входит в её всё ещё кончающую киску быстрым жёстким толчком, от которого она чувствует себя взрывающейся звездой, готовой поглотить всё вокруг, — её вход растянут и сжимается вокруг тяжёлого члена, яростно трахающего её, в то время как из её центра с каждым мощным толчком вытекает греховная прозрачная густая жидкость, стекая по бледным бёдрам, пока не капает на простыни под ней. Андромеда прикусывает нижнюю губу, чтобы не закричать во весь голос и не напугать соседей до смерти своим громким стоном удовольствия. Звуки в комнате и так уже непристойные с каждым диким и резким толчком, когда таз Гермионы встречается с бледной — и быстро краснеющей — кожей задницы Андромеды. «Такая покорная, нуждающаяся и жаждущая этого. Такая идеальная девочка, моя идеальная девочка». Гермиона шепчет ей на ухо, и Андромеда может только застонать в знак согласия. *** Бывают и другие моменты, когда Гермиона ведёт себя с Андромедой ещё грубее и жёстче, словно ненавидит её и хочет наказать — наказать за то, что она заставляет её делать это, за то, что она делает её слабой, за то, что она хочет этого, и даже за решения и ошибки её старшей сестры. Руки Гермионы грубые, когда она прикасается к Андромеде, её поцелуи и толчки достаточно жёсткие, так что на следующее утро Андромеда с удовольствием обнаруживает у себя синяки, а слова Гермионы во время самого акта были грязными, агрессивными и наполненными гневом, но всё же полными желания. «Ты такая же тугая, как и в первый раз, детка». Гермиона горячо шепчет ей на ухо. Тело Андромеды уже наполовину склонилось над столом из-за того, что ей мешал беременный живот, а правая щека и плечи прижаты к его краю, в то время как Гермиона трахает ее безжалостно и бесконечно. “Мерлин, как бы я хотела получше запомнить ту ночь, милая”. “Ты была так добра ко мне тогда”. Андромеда со стоном и мольбой в голосе хвалит ее, с нежностью и собственническим чувством вспоминая ночь, которая изменила их судьбу. — И ты была такой непослушной, милая. Целовала меня и говорила, что в ту ночь могла бы быть своей сестрой, умоляла меня трахнуть твою тугую девственную киску своим членом, пока я не излил всё своё семя в твою плодородную маленькую матку. Даже не заботилась о своём милом идеальном парне. Ты так хотела, чтобы я сделал тебя своей, детка. Старшая брюнетка непристойно шепчет и ускоряет свои резкие толчки, одной рукой Гермиона меняет положение и поддерживает её набухший живот, а другой поддерживает Андромеду, которая стонет от удовольствия, чувствуя, как мягкие груди прижимаются к её спине и плечам, чтобы Андромеда не упала животом и лицом на пол. — Он трахал тебя? — сердито спрашивает Гермиона, и рука, ласкающая её живот, шлёпает её — крепко, но не настолько сильно, чтобы причинить боль, как нравится Андромеде, и заставляет её вскрикнуть от порочного удовольствия. О, как хорошо её любит Андромеда. — Нет. Я не позволила ему, я бы никогда, — хнычет она, и та же рука тут же нежно гладит её покрасневшую от боли кожу, прежде чем снова переместиться на её беременный живот и с любовью его погладить. — Отлично. Ты вся моя, Андромеда. Мой член — единственный, который ты когда-либо примешь в свою маленькую киску. Ты помнишь это, детка? В ту ночь я сделал тебя женщиной, а теперь я сделал тебя матерью. Гермиона говорит ей это с собственническим видом, и Андромеда охотно соглашается, кивая, потому что не осмеливается заговорить, потому что не может вымолвить ни слова из-за невероятного удовольствия, которое она испытывает всем телом. Андромеда любит это. Она любит голос Гермионы, её руки, её губы, её язык, её грудь — она любит всё, каждый сантиметр её тела, так же сильно, как она обожает пульсирующий твёрдый член, который яростно и неистово входит в неё. И Гермиона права, это единственный член, который она когда-либо брала в рот, тот самый, что лишил Андромеду девственности, сделав её женщиной и матерью в один и тот же день. Он уже тогда хотел Андромеду, хотел владеть ею полностью, даже если Гермиона ещё не знала об этом, смешивая её маггловскую кровь с чистой кровью Андромеды. «Скажи мне, Энди. Тед знает, что ты беременна от меня?» — резко спрашивает старшая женщина, хватая Андромеду за шелковистые волосы на затылке и крепко прижимая её спиной к своей груди, так что Андромеда больше не наклоняется, а стоит, прижавшись к гибкому, но сильному телу Гермионы, и вся средняя сестра Блэк прижимается к своей возлюбленной. — Нет… может быть. Я… — Андромеда пытается объяснить, но Гермиона прерывает её рычанием, которое делает её похожей на зверя — на льва. Как удачно, что она на самом деле попала на Гриффиндор, — думает Андромеда с восхитительным удовольствием. — О, правда? Ты ожидала, что он подставит плечо, как хороший верный Хаффлпафф, которым он и является, только чтобы ты могла поднять моего ребёнка вместе с ним? Пожилая женщина рычит ей в шею, трахая ее, как если бы они были животными — даже чудовищами, — а Андромеда — сучкой в период течки, и Гермиона заявляет на нее права жесткими и быстрыми, наказывающими глубокими толчками, когда слегка мозолистая и покрытая шрамами рука хватает и ласкает одну из ее тяжелых и набухших грудей - Гермионе нравится, как сильно они выросли с ее беременностью, и теперь это еще одно сходство между Андромедой и ее старшей сестрой — когда другая женщина сжимает и покручивает свой напряженный розовый сосок, в то время как другая рука Гермионы, поддерживающая ее на весу, перемещается от бедра к киске, чтобы быстро добраться до ноющего клитора Андромеды. Она вскрикивает, скулит и почти сразу же кончает от всех этих стимуляций, чувствуя, как Гермиона довольно смеётся, прижимаясь к ней щекой там, где шея переходит в спину, — смех, который превращается в животный стон, когда другая женщина чувствует, что Андромеда становится ещё более влажной и напряжённой, а мышцы её внутренних стенок пульсируют и жадно сжимаются, пытаясь выдавить из Гермионы пульсирующий член, чтобы наполнить себя её грязным семенем. Но Гермиона не смягчается и не кончает. Напротив, она продолжает наказывать её и чрезмерно возбуждать Андромеду резкими толчками, которые причиняют боль её уже хорошо знакомой дырочке — её влагалище уже восхитительно болит и туго сжимается вокруг нетерпеливого большого члена, который бьёт её изнутри. «Ты не можешь выйти за него замуж, Энди. Я этого не позволю». — Я не позволю тебе уйти от меня, — шепчет Гермиона ей на ухо, и даже тогда Андромеда слышит невысказанные слова: «Я не позволю тебе уйти от меня, как ушла Беллатриса». И она бы никогда, Андромеда никогда бы не смогла этого сделать, и она обещает, что никогда этого не сделает, потому что как она могла бы, когда Гермиона заставляет её сиять ярче, чем кто-либо когда-либо, и когда Гермиона — это воздух, которым она дышит, так же как и единственное, что осталось у Андромеды. Предательница крови, напоминает ей порочная часть её разума, и когда-то Андромеда бы вздрогнула от этого напоминания, но теперь оно делает её сильнее. Она принимает это, потому что правда наполняет её до глубины души — это заставляет Андромеду чувствовать себя ещё более дикой, настоящей Блэк. Итак, Андромеда поворачивает голову, принимая свою судьбу и скрепляя её страстным поцелуем — с языком и зубами — на нетерпеливых губах Гермионы, и когда они отстраняются, тяжело дыша и с такими расширенными зрачками, что в темноте их глаза кажутся чёрными, Андромеда шепчет своё окончательное решение. «Я не хочу его». Я хочу только тебя”. Молодая женщина успокаивает брюнетку, овладевшую ее телом, ту, которая владела ее сердцем с тех пор, как Андромеда узнала, что такое любовь. Позволь мне овладеть тобой - вот что осталось невысказанным, когда Гермиона продолжает двигаться, их стоны и крики сливаются в симфонию греха и предательства, причем Андромеда даже не знает, где заканчивается ее тело и начинается тело Гермионы. Слова Андромеды возымели желаемый эффект, которого она добивалась, потому что другая женщина на секунду замирает, и Андромеда видит уязвимость и невысказанный вопрос в её мерцающих медовых глазах. «Я обещаю, любовь моя». Андромеда шепчет в пухлые губы и целует Гермиону с нежностью и мягкостью, которые удивляют их обеих, заставляя их эмоции разливаться по всему телу. И когда они расстаются, Гермиона выглядит такой ранимой, что не может вымолвить ни слова, а Андромеда смотрит на нее мягкими и добрыми темно-карими глазами и снова что-то шепчет своими мягкими пухлыми губами. “Я люблю тебя”. - признается она с предельной искренностью и такой же уязвимостью, прежде чем прикусить нижнюю губу Гермионы, приказывая другой женщине продолжать. “Продолжай, продолжай говорить”. И Гермиона подчиняется, не задумываясь. Может, она и предательница крови, но Андромеда также является правительницей людей, и именно в этот момент она чувствует себя настоящей королевой. Гермиона, должно быть, тоже это почувствовала, должно быть, она ощутила перемену, потому что возобновила движения, беря Андромеду ещё более яростно и страстно, как будто они были дикими животными, желающими размножаться. — Что бы сказала твоя семья, если бы увидела тебя такой, Андромеда? Такая жаждущая, такая влажная и раскрытая для грязнокровки, умоляющая, чтобы её взяли — трахнули — как шлюху. Принимающая всё, что я даю тебе, пока я наполняю твою милую чистокровную матку грязным семенем. Гермиона грязно рычит. И Андромеду, должно быть, мутит от этого, потому что мысль о том, что её тётя Вальбурга будет визжать, как гарпия, обзывая её предательницей крови и шлюхой за то, что она осмелилась отдаться маглорождённому — грязнокровке, как шепчет её порочная часть, — и позволить ему зачать от неё ребёнка, приводит её в восторг. Мысль о том, что она испортит драгоценную чистокровную линию своей семьи своим полукровным ребёнком, разжигает в Андромеде огонь, который за секунды превращается в лесной пожар. Но не только потому, что Андромеда хочет восстать против них, нет. А потому, что Андромеда делает это с тем, кого она выбрала по собственному желанию. Звёзды никому не кланяются, а Андромеда родилась на небе. Она бы никогда не позволила приковать себя к кому-то, кого не любит, но самое лучшее в этом то, что Андромеда делает это не с кем-то, а с ней, с Гермионой — любовью всей жизни Андромеды и её сестры, — и это заставляет её видеть звёзды. Это всегда была Гермиона. Она единственная, кого Андромеда когда-либо хотела, единственная, кого она любит, и единственная, кого она всегда будет любить. Гермиона — та, кто ласкает её, кто целует её, кто трахает её и зачинает с ней детей — доказательство их запретных отношений, доказательство их грехов и собственной подлости и эгоизма Андромеды. Они идеальны вместе. И Андромеда названа не в честь знаменитого созвездия или галактики, а в честь греческой принцессы, ставшей королевой — правительницей мужчин. Андромеда завидовала Белле так же сильно, как и любила её, ненавидя то, как Гермиона лихорадочно шептала её имя, пока сама занималась с Андромедой, представляя на её месте свою сестру, когда она безжалостно и без оглядки на приличия трахала её, — и даже тогда Андромеда знала почему, она всегда это знала. В темноте Андромеда Блэк выглядит в точности как Беллатриса Блэк. Но все это и их отношения в конечном итоге менялись по мере того, как они все больше и больше были вместе, и вот так, и даже когда они не занимались сексом, а только разговаривали и делились друг с другом своими секретами. Время, которое они провели вместе, позволило Гермионе наконец увидеть ее, а не просто тень своей сестры. Теперь Андромеда действительно верит в это, она знает, что Гермиона наконец-то перестала искать в ней Беллу. И теперь Гермиона произносит ее имя с благоговением, ее тело - единственное, чего она жаждет, ее плоть - то, к чему она прикасается, ее лоно - то, что она наполняет семенем, ее ребенок - тот, кого носит Андромеда. Андромеда - единственная. Она, Андромеда Блэк, та, кто подарит ей дочь, о которой она всегда мечтала. Она, Андромеда, а не Беллатриса. И именно в этот момент Андромеда больше не может отрицать свою природу. Нарцисса — всего лишь маленький цветок, слишком сосредоточенный на своём отражении и старающийся угодить родителям, чтобы вписаться в общество, в то время как Беллатриса — воин, выжившая, одна из самых ярких звёзд на ночном небе. Раньше это причиняло ей невыносимую боль. Раньше Андромеде казалось, что она стоит меньше любого из них — как будто она, несмотря на власть, славу и силу своего имени, была недостойна своего рода и наследия. Это заставило Андромеду почувствовать себя самозванкой, просто тенью, прячущейся за своими идеальными сестрами, и до сих пор Андромеда так до конца и не осознала и не приняла правду: она смирилась с тем, что никогда не станет звездой. Потому что звёзды угасают, и их агония так же прекрасна, как и их рождение — свет и огонь, жизнь и смерть, сияющие на ночном небе, когда рождается сверхновая, озаряя его своим последним сиянием. Даже звёзды умирают, но она не умрёт, потому что Андромеда — это и созвездие, и галактика, но даже тогда она нечто большее. И мир может вести свои войны, и даже Земля может сгореть в огне через миллион лет, но Андромеда останется навсегда, потому что у неё нет ни начала, ни конца. Названа не в честь воина, а в честь бессмертной королевы — правительницы людей, — и под поверхностью галактики Андромеды, полной доброты и мягкости, скрывается смертоносная сталь и бездна, куда не проникает даже свет. Блэки не склоняются. Блэки не сдаются. Блэки не сгибаются, и она, Андромеда, — истинная дочь своего древнего и благородного рода, воспитанная в пороке и с огнём, текущим по её венам, огнём, который сияет так ярко, что поглощает, обжигает и ослепляет любого, кто недостоин смотреть на неё, и его излучение знаменует их конец. И она, возможно, никогда не станет Беллатрисой, но она — Андромеда Блэк. *** Андромеда покидает дом Теда на следующий же день, оставив ему лишь письмо, в котором объясняет, что ей жаль, но она больше не может так жить, что чувствует себя запертой в клетке, но всегда будет его лучшей подругой. И когда Тед появляется у квартиры Гермионы — их квартиры, — шепчет в голове Андромеды довольный голос, — через три дня после этого с несчастным выражением лица и усталыми тёмно-синими глазами, Андромеда может лишь с жалостью посмотреть на него и обнять. Он должен быть благодарен, потому что это лучше, чем ничего. Гермиона стоит позади неё и наблюдает за происходящим, но ничего не говорит, а вместо этого просто смотрит вниз с лёгким чувством вины и понимающим выражением на слегка веснушчатом лице, прежде чем бросить на Андромеду добрый взгляд и жестом указать на спальню, без слов говоря ей, что она будет там, чтобы дать им побыть наедине. «Мне так жаль, Тед. Я пыталась, правда пыталась». Андромеда шепчет полуправду, и он крепче обнимает её. «Я знаю, Энди». Молодой коренастый блондин отвечает, а Андромеда гладит его по светлым волосам, пытаясь успокоить. Тед — её лучший друг, но он хрупкий и слабый — в отличие от Гермионы, которая подобна солнцу, — и Андромеда должна быть осторожна, чтобы не поглотить его. «Ты ведь знаешь, что я люблю тебя, да? Ты мой лучший друг». — признаётся Андромеда, и это действительно так. Он её лучший друг, но Андромеда никогда не могла полюбить его так, как он хотел, чтобы она его любила, как бы она ни старалась. Как она могла, если женщина в соседней комнате украла сердце Андромеды много лет назад и так и не вернула его? У Теда никогда не было шансов, и это суровая правда, как бы больно ему ни было это признавать. Но дело не только в этом. Андромеда просто никогда не увидит его таким, каким он видит ее, и в глубине души Андромеда знает, что, находясь с ним, она только еще раз окажется в клетке. И она Черная, ее никогда не собирались связывать и не посадят на цепь. “Я знаю, Дромеда. Ты тоже мой лучший друг”. Тед говорит искренне, и они обнимаются еще несколько мгновений, прежде чем расстаться навсегда. - Она хорошо относится к тебе и ребенку? Ты счастлива здесь? — спрашивает Тед, благородный хаффлпаффец, и его печальные светлые глаза устремляются на закрытую дверь спальни, где ждёт Гермиона, и на этот раз Андромеда не может заставить себя солгать ему, чтобы не ранить его чувства. — Да. Я чувствую, что наконец-то дома, — честно признаётся она и видит, как Тед смахивает слёзы, прежде чем снова заговорить с мягкой покорностью и пониманием. — Я рад, Андромеда. Я действительно так думаю, — говорит её лучший друг с грустной улыбкой, и его признание кажется одновременно освобождающим и осуждающим, поскольку часть Андромеды напоминает ей, какой она эгоистка и как она лгала ему с самого начала, в то время как другая часть её самой говорит Андромеде, что он знал, кто она такая, но всё равно пытался удержать её обещаниями детской влюблённости и иллюзией жизни, свободной от ожиданий её семьи. Но Андромеда никогда бы не оставила ради него свою семью — она никогда бы не оставила своих сестёр, свою плоть и кровь, — но она сделала бы это тысячу раз ради своей дочери. И всё же правда в том, что Андромеда никогда не будет по-настоящему свободна от них, потому что она родилась из звёздной пыли так же, как и они. И правда в том, что Тед всегда хотел лишь часть её, милую и добрую Андромеду, но не её целиком — намеренно игнорируя ту часть, которая глубоко укоренилась в ней, отказываясь видеть зло, которое течёт в её крови и делает её такой, какая она есть: Блэк. Только Гермиона всегда видела её такой, какая она есть: хорошей и плохой, уродливой и прекрасной под сияющей бледной кожей Андромеды — не просто умирающей звездой, но бесконечной тьмой, скрывающейся внутри. Андромеда любила Гермиону в темноте, но теперь они любят друг друга при утреннем свете. *** Последние две недели её беременности пролетают как в тумане, они по-прежнему лапают друг друга среди бела дня и посреди ночи, совокупляются и спариваются, как животные, повинуясь своей природе, пока их прекрасная дочь не рождается в маггловском роддоме благодаря настойчивости Гермионы, её заботе и постоянным разговорам о науке и современной медицине. Семья Блэков снова выставит её из дома за это, но Андромеда чувствует себя желанной — чувствует, что о ней заботятся, чувствует, что её любят. А их малышка, маленькая Нимфадора, — большой и здоровый ребёнок с постоянно меняющимися волосами — метаморфа, — благоговейно шепчет Гермиона с сияющей, пусть и слегка ностальгической, гордой улыбкой. У неё волосы Андромеды, её собственные красивые черты лица и бледная кожа, но у их малышки также есть россыпь светлых веснушек на румяных щеках, как у Гермионы, с которой у неё также красивые мерцающие медово-карие глаза. Нимфадора — её дочь, и она идеальна, и Андромеда никогда бы не пожалела о ней, несмотря ни на что. Маленькая Нимфадора, её ребёнок, — это часть её самой и Гермионы, слияние двух совершенно разных миров, разделённых предрассудками. Она, их дочь, — доказательство того, что кровь не имеет значения, когда дело касается любви. Гермиона сразу же соглашается, и Андромеда не может не заметить, что впервые с тех пор, как Белла ушла от неё, Гермиона выглядит такой свободной и счастливой — наконец-то она смотрит на Андромеду с обожанием и любовью, которых всегда жаждала. Все трое сделаны из звёздной пыли и огня и сияют в ночном небе в вечном танце. *** Дочери Андромеды шесть месяцев, когда это происходит. Гермиона и Андромеда завтракают, хотя точнее было бы сказать, что Андромеда ест, а Гермиона пытается накормить их малышку овощами — к большому неудовольствию их дочери, если судить по красному оттенку её волос, — и всё это время малышка, которая так мило выглядит в своём высоком детском стульчике, хватает Гермиону за руку, в которой та держит ложку, и отталкивает её, предварительно зачерпнув немного зелёного пюре в свой маленький кулачок и бросив его прямо в лицо Гермионе. Гермиона так забавно фыркает и выглядит шокированной, что их маленькая девочка начинает радостно булькать, а Андромеда смеётся так сильно, что у неё болит живот. «Посмотрите на неуважение этой прекрасной юной леди!» Гермиона задыхается от игривого возмущения, безуспешно пытаясь вытереть лицо и некогда белоснежную рубашку салфеткой. «Как мне теперь идти на работу, а? Мне так идти, Дора?» Гермиона безуспешно пытается привести себя в порядок, прежде чем быстро протянуть руки и взять дочь на руки. Нимфадора радостно визжит, а Андромеда широко улыбается, сидя в кресле, и смотрит на них с нежностью и искренней любовью. «Непослушная малышка». Гермиона с улыбкой говорит дочери, прижимается лбом к её лбу и тычется своим маленьким носиком в её, а затем свободной рукой щекочет выпуклый животик ребёнка. Восхищённые смешки и визги Нимфадоры наполняют комнату, и Андромеда игриво закатывает глаза и нежно смотрит на них, улыбаясь своими полными губами и гадая, как ей так повезло. Она, которая обычно любит порядок и чистоту, даже не обращает внимания на беспорядок вокруг них — стол и пол, покрытые детским питанием и кофе Гермионы, — потому что этот момент настолько прекрасен, что даже в этом хаосе Андромеда чувствует себя сияющей. И вот, когда до них доносится первый стук в дверь, они не обращают на него внимания и продолжают жить в этом моменте, пока стук не становится более настойчивым, заставляя Андромеду нахмуриться от раздражения и отвращения, потому что кто бы посмел прервать их в такой час? Какая наглость! На самом деле они не ожидали, что кто-то придёт к ним сегодня, потому что Тед должен был принести подарок для ребёнка на следующей неделе, и Андромеда сильно сомневалась, что Нарцисса стоит за дверью, — тем более после того, как их последняя встреча чуть не переросла в драку, когда они увиделись в последний раз больше года назад в Косом переулке. Андромеда отчётливо помнит это, испытывая праведное негодование и глубокую печаль. Она помнит, как несколько недель назад хотела купить несколько ингредиентов для зелий, чтобы подготовиться к экзамену и стать ученицей целителя в больнице Святого Мунго в следующем году, когда её дочь подрастёт. Гермиона наконец убедила её и заверила Андромеду, что с их маленькой девочкой всё будет в порядке и что она сможет сама присматривать за ребёнком несколько часов в день, пока будет в больнице Святого Мунго. Тед тоже настоял на том, чтобы пойти с ней в тот день, потому что Гермионе нужно было на работу, и Андромеда, после долгих уговоров, в конце концов согласилась. Она взяла дочь на руки, не в силах находиться вдали от неё больше нескольких минут, и прижала её маленькое тельце к груди, пока они ходили по магазинам, пока не добрались до аптеки Малфоев. Как жаль. Андромеда предпочла бы избегать любого места, принадлежащего одному из этих фанатичных фанатиков, особенно если оно принадлежит отцу напыщенного и трусливого жениха её младшей сестры, но Малфои обладают большим талантом добывать очень редкие ингредиенты для зелий, а затем продавать их по заоблачным ценам, как и талантом брать в руки то, к чему им не следует прикасаться, и убегать, когда их ловят. Тед говорит Андромеде, что подождёт её снаружи и присмотрит за Нимфадорой — предложение, от которого она быстро отказывается, настаивая на том, что старое, но ухоженное здание и то, что в нём находится, вызывают у него мурашки, и Андромеда закатывает глаза, но даже она не может отрицать, что в его словах есть доля правды. Малфои всегда были нелепыми. И как раз в тот момент, когда она собирается войти, входная дверь открывается, и внезапно перед Андромедой появляется её младшая сестра Нарцисса. «Цисси», — тихо и потрясённо шепчет Андромеда, замечая, как всё тело Нарциссы напрягается от праведного негодования и недоверия, написанных на её прекрасном лице. - Андромеда, - отвечает ее младшая сестра ясным и холодным голосом, и Андромеда не может отрицать, что то, что ее младшая сестра называет ее полным именем, ранит ее так, как она не ожидала. Андромеда нервно теребит волосы дочери, пытаясь найти в себе силы поддержать беседу с Нарциссой. “Как у тебя дела, сестренка?” “Кажется, не так хорошо, как у тебя. Я слышала, тебя можно поздравить”. Нарцисса отвечает ей холодно, с чем-то похожим на упрёк — скорее всего, она всё ещё злится на Андромеду за то, что та сбежала. «Что ты имеешь в виду? Я ещё не замужем». Андромеда отвечает, приподняв идеальную тёмно-коричневую бровь, пытаясь перевести разговор на другую тему. Нарцисса недовольно цокает языком, глядя на Андромеду, которая явно пытается сменить тему разговора, в то время как её кристально-голубые глаза скользят по Андромеде сверху вниз, пока не останавливаются на маленьком свёрточке, прижатом к её груди, из-за чего обычно чопорная и правильная сестра Андромеды громко ахает, заметив ребёнка. — И кто же эта очаровательная юная леди? Младшая сестра Андромеды спрашивает осуждающим тоном — или, возможно, Андромеда просто на взводе после того, как наконец-то увидела сестру после стольких лет разлуки, — но более мягким тоном, и Андромеда чувствует, как её тело наполняется негодованием, когда она вызывающе вздёргивает подбородок и смотрит на сестру сверху вниз. И она уже собирается ответить, когда тишину нарушает тихое хихиканье. Нимфадора поворачивается в её руках и смотрит на Нарциссу с детским любопытством и невинностью, а её маленькие ручки пытаются коснуться шелковистых светлых волос тёти. Её дочь недовольно морщит личико, когда не может этого сделать, но её волосы становятся светло-русыми, как у сестры Андромеды. Нарцисса открывает рот от удивления и резко вдыхает, когда замечает способности маленькой девочки и цвет её глаз — неоспоримое доказательство её происхождения, наряду с россыпью светлых веснушек на щеках и маленьком носике дочери. Нарцисса быстро поворачивает голову, чтобы посмотреть на испуганного Теда, нахмурившись, а затем снова поворачивается и смотрит на Андромеду широко раскрытыми голубыми глазами, полными гнева и недоверия. Нарцисса задыхается. Она видит, как Тед нервно тянется за своей палочкой, и Андромеда резко оборачивается, чтобы сердито посмотреть на него и остановить. Он не двигается, но внимательно смотрит на обеих сестёр, словно оценивая опасность, в которой может оказаться Андромеда, — он готов защитить её и Нимфадору от самой Нарциссы, несмотря на недостаток мастерства. Но в этом нет необходимости, и такая мысль так же глупа, как и оскорбительна. Нарцисса, что бы между ними ни произошло, по-прежнему остаётся сестрой Андромеды — её младшая сестра — плоть и кровь Андромеды, как и Нимфадора. — Девочка, она… — Нарцисса недоверчиво запинается, глядя на Андромеду так, словно видит её впервые, но в её глазах нет настоящей злобы, и от этого Андромеда чувствует себя ещё более виноватой. — Она моя дочь. Андромеда отвечает резко и холодно, а Нарцисса тяжело сглатывает и закрывает глаза с болезненным и понимающим выражением, осознавая, что Андромеда оставила невысказанным. «Я прекрасно это вижу». Младшая сестра Андромеды отвечает более мягким тоном — хоть и немного натянуто — и пытается успокоить её, подходя ближе, пока Андромеда и она не оказываются совсем рядом. Маленькая Нимфадора нетерпеливо тянется к безупречным волосам сестры и касается их, заставляя малышку лепетать и булькать от восторга, когда она дёргает их и пытается засунуть прядь светлых волос в рот, но Андромеда предотвращает это, нежно целуя её в лоб и осторожно придерживая за руки. — Посмотри, кто здесь, познакомься с тётей, Цисси, любовь моя. — мягко говорит Андромеда своему ребёнку, но её взгляд не отрывается от потрясённых кристально-голубых глаз сестры. — Приятно с вами познакомиться, — так же мягко говорит Нарцисса, но замолкает, глядя на старшую сестру, чтобы закончить предложение. — Нимфадора. Её зовут Нимфадора. Андромеда гордо сообщает ей об этом с улыбкой, и она видит, как шестерёнки в голове Нарциссы начинают вращаться ещё быстрее, когда она слышит это имя. «Не звёздное имя, а греческое. Как интересно». — говорит Цисси, приподняв идеально уложенные светлые брови и даже не обращая внимания на то, что малышка портит ей причёску, играя с ней. «Как и у тебя, дорогая сестра». Я хотела, чтобы моя дочь была свободна от бремени удушающих ожиданий нашей семьи. Новое имя — это новое начало, не так ли? Андромеда защищается, но её сестра всегда была настолько проницательной, что Нарцисса видит её насквозь. «Правда? Как благородно с твоей стороны, Энди. Это прекрасное имя, подходящее для Блэка, хоть и довольно необычное». Тем не менее, мне кажется, что у вашего ребенка тоже есть имя, которое идеально подходит и вам, и ей. Нимфадора - прекрасное сочетание вас обоих, - вежливо говорит Нарцисса, не давая Андромеде возразить. Андромеда делает глубокий вдох и выдох, на секунду закрывает глаза, а затем открывает их с яростью, которая шокирует ее младшую сестру и почти заставляет Нарциссу отступить, если бы она была женщиной поменьше. “Ну, в конце концов, она наша дочь”. - Действительно. Как все меняется. Однако ваша прекрасная дочь тоже напоминает мне Беллу. Нарцисса говорит ей это холодным голосом, и Андромеда почти отшатывается, как от пощечины, но потом берет себя в руки и смотрит на сестру с вызовом и открытым возмущением. - Конечно, Цисси. В конце концов, они же семья. Наша сестра, Белла, - ее вторая тетя. Андромеда твердо отвечает, заставляя Нарциссу мило нахмуриться. «Конечно, она такая. Эта милая маленькая леди — наша плоть и кровь в той же мере, что и ты», — говорит ей Нарцисса, и Андромеда может думать только об одном: предательница крови. Нарцисса уходит, не сказав больше ни слова, кивнув Андромеде вместо прощания — даже не взглянув на Теда ещё раз — и шепнув Нимфадоре о её красивом имени и о том, какая она прекрасная юная леди и как она рада с ней познакомиться. И правда в том, что, увидев одну из своих сестёр после почти полутора лет, в течение которых она ничего о них не знала, Андромеда почувствовала одновременно тревогу и неописуемое счастье — на секунду она снова ощутила себя почти целой, и Андромеда задумалась, простят ли её сёстры когда-нибудь. Но Андромеда сделала свой выбор и никогда не пожалеет о своей дочери. Итак, на этот раз, когда очередной стук выводит Андромеду из задумчивости, она мягко смотрит на Гермиону и их дочь, чтобы подбодрить их. Обе улыбаются ей в ответ: одна — с идеальными зубами и пухлыми губами, а другая — беззубая, с губами в форме сердца, как у Андромеды. Андромеда открывает дверь, готовая послать того, кто стоит по ту сторону, куда подальше, но дыхание перехватывает, когда она наконец смотрит в глаза своим неожиданным гостям. Шелковистые светлые волосы, холодные и ясные льдисто-голубые глаза, бледная кожа и идеально скроенные мантии — вот первое, что она видит. «Доброе утро, Энди», — приветствует её Нарцисса, но Андромеда смотрит не на неё, а на человека, стоящего рядом с её младшей сестрой. Это почти то же самое, что смотреть на себя в зеркало в ночной темноте: густые черные шелковистые вьющиеся волосы, которые блестят даже в темноте, но у нее темно-каштановые, в то время как у посетительницы черные как смоль, темно-карие глаза, обрамленные длинными ресницами и идеальными бровями, безупречная фарфоровая кожа, так похожая на кожу Андромеды и все же у Андромеды есть шрамы, которые остаются после того, как она подарила кому-то жизнь, и Андромеда также может видеть высокие скулы, которые выглядят так, словно высечены из мрамора, и полные губы в форме сердечка, которые так похожи на ее собственные, отраженные в зеркале. Прекрасные и проницательные тёмные глаза смотрят на Андромеду с непонятным выражением, а за ними горит огонь — сияющий яростью и чем-то ещё, поскольку в этот момент гостья выглядит в точности как её астральная тёзка. «Белла». Андромеда шепчет, затаив дыхание, но её сестра едва смотрит на неё, вместо этого её тёмные глаза с тяжёлыми веками устремлены прямо за её спину, на потрясённую Гермиону и смеющуюся Нимфадору, чьи волосы снова и снова меняют цвет с каштанового на чёрный и с чёрного на каштановый. «Давно не виделись, сестра». Белла говорит своим хриплым голосом, когда их взгляды встречаются, и взгляд её сестры грозит превратиться в сверхновую, а Андромеда станет её свидетельницей. И Андромеда, возможно, отводила взгляд со стыдом и чувством вины, когда была моложе, но теперь она не просто сестра, а ещё и мать. Андромеда Блэк никогда не пожалеет о своей дочери, и это факт, который так же неоспорим, как существование звёзд. Итак, Андромеда расправляет плечи и смотрит в пылкий и непреклонный тёмный взгляд сестры с собственным огнём в глазах, вздёрнув подбородок в позе, которая так явно отражает её чёрное наследие, что даже её мерзкая тётя Вальбурга гордилась бы ею в этот момент. Нарцисса — это туманность, названная в честь прекрасного цветка, Беллатриса — сияющая звезда, такая яркая, что вы можете почувствовать, как она сжигает вас дотла, если подойдёте слишком близко, — настоящий воин, — но Андромеда названа в честь правителя людей — в честь галактики, которая должна была столкнуться с их собственной в смертоносном зрелище огня и света, которое никогда не заканчивается, но развивается. Андромеда, возможно, никогда не станет звездой, но Андромеда родилась из них, и прямо в центре её души лежит её наследие — точно так же, как чёрная дыра находится в центре галактики, и её бесконечное сияние и тьма заставляют даже Вселенную склоняться перед ней, и ничто не может по-настоящему избежать её гравитационного притяжения и смертоносной природы, когда свет гаснет в её хватке. Поэтому, когда её взгляд снова встречается с тёмными глазами Беллатрисы после всего, что произошло между ними, — после всего, что Андромеда сделала, и после того, что они обе сделали с собой и друг с другом, — Андромеда знает, что некоторые вещи просто неизбежны, как и время, которое не прощает. Это простой закон Вселенной. Факт жизни. И теперь она знает: даже звёзды могут столкнуться.