Сборник драбблов по Андромионе

Каждый вечер, едва Люциус скрывался за воротами поместья по срочным «делам», Нарцисса, не меняя платья, накидывала темный плащ и по явке появлялась на пороге скромного коттеджа в Оттер-Сент-Кэчпол. Дверь открывалась еще до того, как она успевала поднять руку. Андромеда стояла на пороге, в простом домашнем платье, с тенью усталости и надежды в глазах. — Я сказала, не жди, если уже десять, — тихо произносила Нарцисса, переступая порог. В воздухе пахло свежей выпечкой и травяным чаем — ее любимым, без лимонных лепестков. — Чайник всегда наготове, — парировала Андромеда, принимая плащ сестры. Ее пальцы на секунду задержались на дорогой ткани, будто ощупывая не материю, а барьер между их мирами. Они сидели в гостиной. Нарцисса, прямая и изящная, на краю стула, будто готовая в любой момент взлететь. Андромеда — в мягком кресле, укутавшись в плед, ее взгляд не отрывался от сестры, впитывая каждую черту. — Тедди спит? — спрашивала Цисса, отведя глаза к потолку. — Спит. Мечтал, что ты придешь. Спрашивал, почему тетя Цисса не может приходить днем, как другие гости. Горькая складка тронула идеальные губы Нарциссы. — Ты знаешь почему. — Знаю. Но от повторения это не становится легче. Иногда мне кажется, что ты приезжаешь сюда, как на запретное свидание. Не чтобы навестить меня, а чтобы на несколько минут снова стать моей сестрой. Той, что была до Малфоев, до всего этого. — Не делай из этого драмы, Андромеда, — голос Нарциссы дрогнул, выдавая ее. — Я здесь. Я пришла. — Да. Ты здесь. Пока твой муж не вернулся. Пока никто не видит. — Андромеда откинулась на спинку кресла, и в ее глазах блеснули слезы. — Почему ты просто не останешься? Хотя бы на одну ночь. Скажи им, что у тебя мигрень. Останься. Как раньше, в Гриммо. — Ты просишь невозможного, — прошептала Нарцисса, сжимая тонкие пальцы. — Нет! Я прошу возможного! — Андромеда резко встала, и плед упал на пол. — Ты просто боишься. Боишься его. Боишься их всех. Боишься, что твой сын станет такой же холодной тенью, как его отец! — Молчи! — Вскочила и Нарцисса, ее лицо побелело от гнева и боли. — Не смей говорить о Драко! — Он мой племянник! — выкрикнула Андромеда, и слезы наконец потекли по ее щекам. — И он совсем другой, когда ты рядом, а его отец — нет! Он мог бы быть другим, Цисса! Мы все могли бы быть другой семьей! Настоящей! Нарцисса стояла, выпрямившись во весь рост, дрожа. В ее глазах бушевала война — между долгом, страхом и той щенячьей привязанностью, что тянула ее сюда, к этому очагу, к этой женщине, которая была ее кровью. — У меня есть семья, — наконец выдавила она, и слова прозвучали как приговор. — И у тебя — своя. И мы... мы выбрали разные пути. Она повернулась, подняла с пола свой плащ. Ее движения были снова отточены и безупречны. — Я приду завтра, — сказала она, не оборачиваясь, у двери. — Не приходи, — тихо ответила Андромеда, глядя ей в спину. — Завтра мы заняты. И послезавтра. И всегда. Пока ты не придешь к нам по-настоящему. Не как гость в ночи. Нарцисса замерла на секунду, затем кивнула и вышла, бесшумно закрыв за собой дверь. Андромеда осталась стоять посреди тихой гостиной, слушая, как затихает за окном звук исчезающего заклинания, уносящего ее сестру обратно, в ту жизнь, где для нее не было места.