Часть 2
30 сентября 2024 г., 13:24
Это был их последний день в этом маленьком городке, куда они прибыли по делам. Истребителей здесь почитали, ведь именно они в своё время избавили многих жителей от демонов. А членов группы Камадо знали в лицо, поэтому старейшина пригласил их на прощальное мероприятие — Ханами, перед тем как они отправятся домой.
Поражение Мудзана, можно сказать, совпало с наступлением благоприятного момента, с сезоном цветения сакуры, а вместе с этим и с празднествами в честь этого события.
В сопровождении горожан, Танджиро, Незуко, Иноске, Зеницу и Гию, поздно вечером неспешно направлялись к реке, протекающей через город. Они шли мимо цветущих деревьев, освещённых фонарями и наполненных шумом горожан.
Зрелище, представшее перед их взорами, было поистине великолепным.
Прилавки, уставленные разнообразными угощениями, источали восхитительные ароматы. Фонарики и ароматные лепестки сакуры плыли по реке. Юные девушки прогуливались по берегу реки, облачённые в роскошные кимоно, и их лица светились от волнения в бледном свете луны.
Танджиро с умилением созерцал круговорот жизни вокруг. Каждое лицо озарялось улыбками и счастьем, и казалось, что даже звёзды на небосклоне завидовали этому сиянию праздника. Он ощущал, как его сердце наполняется теплом при виде деревьев, которые, словно ожившие, мягко покачивались от лёгкого дуновения ветра, сбрасывая лепестки сакуры, падавшие подобно нежному дождю. Эта красота пробуждала воспоминания о тех, с кем они сражались, и о тех, кто уже не вернётся.
Незуко, безмолвная и изящная, следовала за своим братом, чутко внимая звукам торжества. Её губы трогала улыбка, но слова редко срывались с её уст. Это было время умиротворения, когда они могли отложить оружие и просто наслаждаться моментом. Каждая минута, проведённая с друзьями, была для неё бесценной.
Иноске и Зеницу, как обычно, предавались шуткам, и их громкие голоса заглушали шум окружающего мира. Иноске, поглощённый сладостями, не мог удержаться от высказываний обо всём, что его окружало, в то время как Зеницу, украдкой поглядывая на проходящих мимо девушек, втайне мечтал о настоящей любви. Он жаждал, чтобы Незуко ответила на его чувства, и тогда он был бы поистине счастлив.
Гию, неспешно шедший в хвосте группы, с лёгкой улыбкой взирал на молодёжь. Он осознавал, что подобные мгновения укрепляют их дух, приближая к чему-то более значимому. Каждый их шаг был не просто физическим перемещением в пространстве, но и шагом к самопознанию, к пониманию себя и окружающего мира. Он видел, как они смеялись и делились впечатлениями, и это напоминало ему о его собственных днях, когда всё казалось возможным.
Когда они вклинились в самую гущу празднества, Незуко с любопытством огляделась по сторонам. Суми же, Нахо и Аой, не обращая внимания на окружающих, весело смеясь, вклинились в шумную толпу празднично разодетых горожан. Остальные поспешили за ними.
Пока они пробирались сквозь толпу, останавливаясь у различных киосков с угощениями и любуясь цветами, Незуко прислонилась к плечу брата и позволила чувству спокойствия охватить её. Она наблюдала, как её друзья наконец-то предались беззаботному веселью, забыв о призраке рока, который преследовал их ночью.
Иноске, как обычно, не прилагал никаких усилий, чтобы сдерживать своё грубое любопытство или невежество в вопросах этикета, но его грубость была гораздо менее раздражающей в этой ситуации. Люди были в хорошем настроении из-за сытости и выпитого, позволяя себе громко смеяться, и выходки Иноске легко игнорировались как детские шалости.
Зеницу, охваченный противоречивыми эмоциями, то с раздражением ворчал, выражая недовольство поведением Иносуке, то с мечтательным восторгом созерцал прекрасных женщин и девушек, то суетился вокруг Незуко, поэтически рассуждая о романтической природе весеннего цветения сакуры.
Он сновал между прилавками, стремясь приобрести для неё самые изысканные сладости. Незуко, хотя и вздыхала, всё же оценила его усилия. Сегодня она позволила себе насладиться мимолётною красотой деревьев и яркой суетой города, столь непохожего на деревню, в которой она выросла.
Она поделилась сладостями, принесёнными Зеницу, с Танджиро и Гию, и их воодушевлённое путешествие превратилось в идиллическую прогулку, продолжавшуюся всю ночь.
Когда празднество близилось к завершению, компания остановилась на берегу реки, дабы насладиться зрелищем фейерверка, отражающегося в водной глади.
Жёлтый, золотой, оранжевый, красный, розовый свет фейерверка озарял небо, в то время как лепестки сакуры, подобно танцующему дождю, падали на землю. А воздух был напоён сладким ароматом.
Незуко, закрыв глаза, сделала глубокий вдох, вдыхая цветочный аромат, который, казалось, танцевал на ветру.
— Аромат первой любви, — сказала ей когда-то мать.
Незуко открыла глаза, и перед ней расстилалась завораживающая картина: фейерверки, словно яркие цветы, распускающиеся на ночном небе. Каждый взрыв света пробуждал в ней воспоминания о бесконечных летних вечерах, когда с друзьями они смеялись и мечтали о будущем, полным надежд и неведомых приключений.
— Почему первая любовь всегда так запоминается? — тихонько прошептала она, снова погружаясь в мир своих размышлений. Мама всегда говорила, что это чувство похоже на нежный цветок, распускающийся среди весеннего рассвета. Незуко вспомнила его — того, кто подарил ей первую улыбку, кто заставил сердце биться чаще.
Сакура продолжала осыпаться, как будто сама природа собиралась отпраздновать этот момент с ними. Каждый лепесток был напоминанием о том, что как бы мимолетны не были мгновения счастья, они оставляют незабываемый след в душе.
Ещё один фейерверк осветил ночное небо, создавая мерцающие картины, которые не могли оставить равнодушной ни одну душу. Каждый залп вызывал восхищённые возгласы, и Незуко не могла удержаться от улыбки. Её мысли унесло к тому, как прекрасно было бы разделить этот момент с тем, кто ближе всего к её сердцу. Живое пламя и звуки фейерверка перекликались с её внутренними мечтами.
Внезапно она ощутила лёгкое прикосновение — это был Зеницу, стремившийся разделить с ней этот момент. Незуко улыбнулась, слегка пожав плечами, а в её мечтах возник образ другого.
— Незуко-чан, — спросил Зеницу, краснея и явно смущаясь — Мне показалось, или ты говорила о первой любви?
Незуко издала тихий смешок, пытаясь скрыть неловкость. Её мысли вновь обратились к образу, который преследовал её вне зависимости от времени суток.
«Как же сложно быть собой», — вздохнула она про себя.
Зеницу, чутко уловив её настроение, подошёл ближе, в его глазах светилось дружелюбие.
— Я просто… думала о том, как трудно нам довериться своим чувствам, — сказала Незуко, смело взглянув на Зеницу.
На мгновение время будто остановилось, и она ощутила мощный прилив эмоций. Её сердце забилось быстрее. Она понимала, что ей нужно быть осторожнее, чтобы Зеницу не истолковал её слова превратно.
— Или, может, ты уже кого-то любишь? — лёгкий вызов в голосе Зеницу заставил её замереть. Некоторое время они смотрели друг на друга, и Незуко поняла, что в эту минуту она хотела бы видеть на месте Зеницу другого. Она задумалась, хватит ли у неё смелости признаться в своих настоящих чувствах этому другому?
На мгновение Незуко утратила связь с реальностью, и её сердце забилось чаще от внезапного осознания. Как тень, в которой таились её чувства, перед ней возник образ Столпа Ветра — его мужественный образ, искренняя улыбка, и нежная рука.
Несмотря на то, что Зеницу был рядом, в её душе бушевали эмоции, не имеющие ничего общего с их встречами.
— Ты ведь знаешь, что счастье не в словах, а в том, что мы чувствуем? — произнесла она, не в силах больше скрывать свою нерешительность.
Зеницу был поражён её откровенностью, словно он открыл в себе нечто, что начало сверкать искорками ревности и непонимания.
— Неужели это правда? — в его голосе послышалась едва уловимая растерянность. — Или ты просто избегаешь ответа на мой вопрос?
Волнение нарастало, и она ощущала, как её душа мечется между страхом и надеждой. Незуко понимала, что единственный способ справиться с этим — быть откровенной с самой собой.
Ответ, который она искала, не ждал, пока она наберётся сил. Он был здесь, в её сердце, и только от неё зависело, решится ли она признаться в любви — в настоящей любви.
Однако… Как же не хотелось омрачать этот радостный день своим ответом. Зеницу, несомненно, был бы огорчён.
Незуко решила повременить и обязательно высказать ему о своих чувствах, когда они вернутся домой. Возможно, это произойдёт завтра, через неделю, через месяц… Возможно, она расскажет ему и о нём.
— Зеницу-кун, — предложила она, — давай в этот день не будем думать ни о чём, а просто насладимся праздником. Посмотри, как красиво!
Зеницу немного удивился, но вскоре на лице его заиграла улыбка. Он посмотрел вокруг: яркие огни, смех детей, сладкий запах угощений… Это действительно было время радости. Ага, значит его любимая, бедная Незуко желает, чтобы он тоже был счастлив.
— Ты права, Незуко-чан, — ответил он, пытаясь прогнать свои мысли. — Давай просто насладимся моментом.
Они прошли к ряду прилавков, где продавали разноцветные вкусности, и Зеницу купил два маленьких сладких пирожка. Незуко засмеялась, пробуя один из них, и глаза парня заблестели от радости. Каждый миг, проведённый рядом с ней, приносил ему неизъяснимое счастье.
Сокровенные мысли оставались в глубине его души, но сейчас ему было важно только это: праздник, её смех и лёгкий ветерок, приносящий запахи счастья.
По прошествии некоторого времени они вновь приблизились к берегу реки, ожидая остальных, которые всё ещё сновали среди разноцветных прилавков. Аромат цветущей вишни вновь достиг её ноздрей, и этот запах вернул её к недавним воспоминаниям — ярко освещённому коридору особняка, где раздвинутые сёдзи позволяли благоухать в залах бальзамом из лепестков сакуры.
Перед ней предстал молодой человек с белоснежными волосами, испещрённый шрамами. Она уже видела его прежде — в сновидении, в кошмаре, который длился более двух лет. Он был одновременно и знакомым, и новым, словно персонаж лихорадочного сна, некогда составлявшего часть её реального мира.
Хотя туманные воспоминания подсказывали ей, что она должна испытывать страх перед ним, она ощущала тепло от его присутствия.
Незуко ощутила, как краска смущения заливает её щёки, когда она открыла глаза, надеясь, что прохладный ночной воздух остудит её пылающее лицо прежде, чем это заметят Зеницу и другие.
Вновь погружаясь в водоворот воспоминаний, она воскрешает в памяти ощущение тёплой руки, нежно поглаживающей её лицо. Она чувствует жар кожи и шероховатость повязки, оставляющей после себя лёгкое покалывание. Этот интимный жест был доступен ей только в кругу близких людей.
В полусне, наполненном демоническими образами, она вспоминает, как уютно чувствовала себя, вложив свою руку в мозолистую ладонь своего брата.
Однако этот мужчина был чем-то новым, и его прикосновение вызвало странные ощущения. Бабочки запорхали в её животе, а сердце пустилось в пляс.
Благоухание, нежное, как мёд, проникает в ноздри Незуко, но она не желает открывать глаза, не хочет возвращаться к реальности. Этот аромат перекликается с роскошными запахами, которые доносятся с фестивальных прилавков — с ароматами муки моти, сладкой красной фасоли, с намёком на что-то хрустящее, а затем… нечто большее.
Нечто более глубокое, что проникает в её чувства, затрагивая мощный сон ужаса и эйфории. Незуко словно снова стоит в поместье Бабочки.
Тьма. Острая боль, сопровождаемая дурманящим ароматом. Что-то всепоглощающее, пробуждающее самые глубинные чувства, заставляющее её ощущать себя более опустошённой, более ненасытной, чем казалось возможным. Аппетитно. Ад загорелся под её кожей. Сладость, обещающая запредельную эйфорию. Так много обещаний. Безграничное удовольствие. Полное насыщение. Восхитительный. Декадентский. Необходимый. Ответ на гложущий голод, разрывающий её на части. Её потребность в этом была ужасающей.
Видение было столь мимолётно, что едва успело возникнуть, как рассеялось, подобно мыльному пузырю, лопнувшему от дуновения ветра. Он убрал руку, и чары исчезли.
Он двинулся вперёд, прощальным жестом поднимая руку. Незуко застыла, охваченная неистовым трепетом, который сжал её сердце. Она обернулась, чтобы посмотреть ему вслед, борясь с необъяснимым желанием последовать за ним.
Зеницу, тяжело дыша, стремительно возник, дабы увести её, и обрушил на неё поток предостережений о Шинадзугаве Санеми — единственном Столпе, встречи с которым следует избегать любой ценой.
Ужасающий, бесчеловечный, неистовый, вспыльчивый, — таковы были характеристики, данные Санеми.
Незуко обернулась. Он исчез. В последующие дни не было и следа его присутствия. Он исчез бесшумно, словно его унёс порыв ветра.
Лёгкие вздохи восхищения, которые издают её друзья, протягивая руки к падающим цветам, возвращают её в реальность. Даже Иноске, кажется, заворожён ускользающей от них красотой. Лепестки проскальзывают между их пальцами, прежде чем упасть в реку и уплыть в своё последнее пристанище. А на ладони Незуко застыл трепещущий лепесток, готовый при малейшем ветре, вновь взмыть в воздух.
— Мне рассказывали, — тихо произносит она. — Что если в ладонь твою упадёт цветок вишни, то первая любовь твоя обязательно сбудется.
