(Не)достаточно

Саша верила в родственные души, прошлые жизни и параллельные вселенные, ведь, как иначе объяснить парализующее ощущение, сковывающее все тело, которое захватывало ее, когда среди толпы гостей она высматривала ее - безупречную в своей печали женщину, сидящую в самом углу ресторана. Саша твердила себе, что непрофессионально цепляться за кого-то, выделять, наделять посетителя «особенностью», но ничего не могла поделать с тем, что звуки притуплялись, все вокруг становилось картонными декорациями и, лишь взгляд незнакомой женщины казался реальнее всего на свете. Сашу тянуло цепями, притягивало магнитами, но подойти она не решалась. Она не знала ее имени, профессии, возраста, любимого цвета, цветов, фильма, песни. Но знала, что женщина приходит в те же дни, что и мужчина, занимающий четвертый от сцены столик. Он приходил несколько раз в неделю, ждал окончания выступления Ани – одной из ведущих певиц, а затем уезжал с ней. Сначала Саша выдавливала из себя улыбку, лицемерно прокручивая в голове: «На кой черт тебе сдался этот старик?». Но нельзя было не заметить, что Аня расцветала после каждой встречи с ним. Будто после каждого свидания он вкладывал в нее теплый, яркий лучик, что светился сквозь кости и кожу в районе солнечного сплетения. Аня, которая еще несколько месяцев назад была похожа на потерявшую краски серую тень прошлой себя, снова налилась румянцем, а на ее щеках вновь проступали очаровательные ямочки от улыбки. Саша не знала, кем приходятся друг другу мужчина и женщина, но догадывалась, что связующие ниточки впитали в себя достаточно драмы. Впутываться в историю этих двоих казалось кощунством, сродни тому, когда прислоняешься липкими, потными руками к отчищенной до блеска стеклянной поверхности чужого окна, в попытках разглядеть, что же происходит внутри. Неловко, стыдно, грязно. Но остановить поток мыслей, что роем ос вили гнездо у нее в голове – было невозможно. Бывшая любовница? Ревнивая жена? Сталкерша? Однако было в женщине то, что не подходило под определенный психологический портрет. Слишком аристократичная, прямая, как струна и благородная для любовницы. Слишком спокойная и, скорее даже надломлено-трагичная для психованной ревнивой жены. И определенно не похожая на слетевшую с катушек сталкершу. После первого вечера, когда она появилась в ресторане и Саша ощутила иголками под кожей ее пронзительный взгляд, ей больше не требовалось заглядывать в зал, чтобы знать, когда она появляется вновь. Внутренний радар, чутье, сжимающиеся в груди сердце – необъяснимо давали понять: она здесь. —  Саш, выступишь со мной? —  Аня появляется внезапно, цепко хватаясь за руки Саши с обеих сторон. —  Так с тобой вроде Света? —  Она сына к маме отвозила и застряла в пробке, задержится часа на два. —  Можем поменять номера местами, — не видя проблемы, пожимая плечами отвечает Саша. —  Земская, я не могу столько ждать! —  разве что, не топая ногами, как ребенок, выходящий из себя, отвечает Аня. —  В чем проблема-то? Аня отворачивает Сашу от себя, отодвигает занавес и указывает на мужчину с четвертого столика. — Так дело в твоем папике? —  Саш… — Что «Саш»? Я всю жизнь «Саш», — Земская отходит в сторону, скидывая с себя руки коллеги. — У Кости ограничено время. Константин значит. Саша подходит к зеркалу, поправляет макияж, ликуя от новых подробностей. Имя – это что-то, но что оно дает в контексте интереса, связанного с женщиной из зала – пока не ясно. — Твой Костя агент, спешащий на задание? Или торопится домой, поцеловать детей и жену перед сном? Щеки Ани полыхают, она неожиданно затихает. Саша резко разворачивается к ней лицом: — Ты серьезно? Связалась с женатиком? — У них все сложно. — «Все сложно» статус, который мы ставили во времена расцвета ВКонтакте, чтобы казаться загадочнее и интереснее. Ты во что ввязалась? —  Боже, лучше бы и дальше шутила про папика, — Аня закатывает глаза. —  Нет у него детей, я бы не стала разрушать чью-то семью, ты же знаешь. — А семья — это только если с детьми? — Что за нотации, Саш? Я не просила советов по тому, с кем и как мне строить отношения, — всегда мягкий, мелодичный голос Ани звучал теперь, как шипение, готовившейся к нападению гадюки. — Заменишь или нет? Саша подходит к занавесу, отодвигает его и смотрит на Константина, вновь задавая себе вопросы о том, кем он приходится женщине. Мысленно перебивает себя: «Какое мне вообще дело до всего этого?». Но воздух становится тяжелее, когда появляется она. Собранные волосы, открывающие тонкие черты лица. Женщина грациозно, плавно, по-кошачьи усаживается за привычный столик, закидывает ногу на ногу и подхватывает тонкими, изящными пальцами меню, оставленное на столе. — Заменю, — твердо отвечает Саша, не отводя взгляда и набираясь уверенности, подойти сегодня к той, что не выходит из головы.

***

Кира никогда не верила в сказки про любовь до гроба, но, надеялась, что в ее отношениях всегда будут взаимоуважение и честность. Роман с Константином не был пожаром, затягивающим языками пламени все вокруг. Долгое время Киру раздражали ярлыки, навешанные обществом: «возлюбленные», «сожители», «женатые». Ей просто было спокойно рядом с ним. Нравилось ставить галочки в совпадающих ответах о том, что каждый из них предпочитает, любит, каким видит свою жизнь. Выстраивался их быт, словно день сурка и в этом постоянстве – был порядок. Она знала, что в 19:00 они поужинают, он обязательно поблагодарит и сделает ей комплимент – не как что-то обязующее, а искренне, от всего сердца. Затем он сядет в любимое кресло с новой книгой, а она займется уборкой на кухне. Возможно, ночью они займутся любовью, нежно и не спеша, ведь жизнь впереди еще такая длинная. А утром она поцелует его в щеку, и они разойдутся в разные стороны, спеша на работу. Ей не нужны были эмоциональные качели, американские горки с манипуляциями, скандалами и безудержным сексом в знак примирения. Она любила предсказуемость и спокойствие, уверенность в том, что он рядом. Кире казалось, что любовь должна быть именно такой: размеренной, мягкой, с легкими поцелуями в висок и стряхиванием пылинок с его пиджака. А еще, любовь – это создать новую жизнь из частичек их двоих. Но жизни плевать на наши взгляды, желания, планы. Она может дать тебе то, чего ты так отчаянно хотел, а затем забрать, растоптать и уничтожить тебя. В один момент светлое, теплое, оборачивается полнейшим хаосом. Ты словно стоишь посреди болота, оно обволакивает скользкими щупальцами, тянет вниз, туда, куда не пробьется ни один лучик света. Внезапно все становится таким незначительным, мелочным, а в голове лишь один вопрос: «Можно ли было любить сильнее, чем я любила?». Можно ли показать, доказать, уверить, укрепить в другом то, как сильно ты его любишь? Как много он для тебя значит? Достаточно ли ты делал? Достаточно ли говорил? Показывал? Достаточно ли было тебя? Мог ли ты быть внимательнее? И главное: можно ли предотвратить то страшное, разрушающее, уничтожающее, что ждет вас дальше? Фатум. Рок. Судьба. Доля. Существует ли то, что предначертано? То, что не подлежит изменению. Кира часто думала: «что, если?». И каждое «если» больно щипало, как гусь, защищающий свою территорию. Если бы они с Костей сдали больше анализов? Если бы во время беременности она чаще посещала доктора? Если бы они выбрали другую больницу? Если бы Миша пробыл под наблюдением врачей дольше? Если бы не Костя, а она пошла гулять в тот день с малышом? Если бы она была рядом и услышала хриплое, учащенное дыхание маленького тела? Если бы она позвонила в скорую раньше? Кроме «если бы» внутри сплошная пустота с привкусом ущербности, ведь что такое жизнь без смысла, эмоций, любви, без чего-то, что наполняло бы. Пустота – это черная дыра, сжирающая все без остатка. Маска существования, выживание, не жизнь. Поэтому заглядывая в телефон мужа, Кира радовалась способности ощутить резкую саднящую боль от чужой переписки. Слова некой «Анечки», наполненные: «скучаю», «люблю», «думала о тебе» - обрушиваются пощечинами, но заключительный аккорд – его сообщения: «целую», «вспоминаю твой запах», «хочу тебя» - как сильный удар обеими руками прямо в грудную клетку. Хотелось сплюнуть, потому что, перекатывая на языке смс, ощущался привкус пепла, и руки казались грязными, черными, от того, что нечто сокровенное, личное – всплыло, показывая всю изнанку другого человека. Первой мыслью было ворваться в душ к мужу, швырнуть телефон ему в лицо, крича: «Так вот почему ты все время уставший? Вот на какие бизнес встречи ты ходишь по вечерам?». И смотреть, как на его виске появилась бы багряная, темно-вишневая кровь, как он встал бы на колени и… И что? Клялся в любви? Просил прощения? Острой иголкой пришло осознание, что вся злость и обида были направлены не на то, что он нашел кого-то другого, а на то, что он перестал стараться зачать нового ребенка с ней. Внезапным откровением стала мысль, что ей плевать на эмоциональную подоплеку его отношений со всякими Анечками, ее задел факт того, что он больше не хочет пытаться исполнить ее мечту, дать ей новую цель в жизни. Обида разливалась жгучим ядом по венам, горькой неотвратимостью на кончике языка. Как он может жить дальше? Чувствовать что-то? Любить? Хотеть? Она положила телефон на место, а когда он вышел из душа, лишь мягко улыбнулась уголками губ. — Ужин почти готов, — буднично произнесла Кира, внимательно разглядывая мужа: чуть поседевшие виски, обвислая, сморщенная кожа на животе, как у давно забытого в холодильнике нектарина. — Черт, совсем забыл, обещал Пашке завести кое-какие бумаги. Перекушу по дороге, — не поворачиваясь, скороговоркой произнес Костя. —  Завтра ведь выходные. — Вот именно! Когда еще у него будет время изучить все нюансы дела? Кира поджала губы, как бы говоря: «ну, да, точно». — Телефон не забудь. На тумбочке, — указывая на гаджет, подсказывает она. — Что бы я без тебя делал? Костя улыбается, берет телефон и целует Киру в макушку. Она прикрывает глаза, пытается вспомнить, что ощущала раньше, когда он заботился о ней. Когда дверь захлопывается Кира хватает сумку и выбегает следом за мужем. Едет по тускло освещенным лимонным светом от фонарей улицам, стараясь держаться через две машины от Кости. Затем он притормаживает и заходит в ресторан, а она какое-то время смотрит на собственные руки на кожаном руле. Ее жизнь – перемешавшиеся, спутанные катушки ниток, на распутывание которых ушла бы целая вечность. Так какая разница, если ниток станет больше? Она смотрит на себя в зеркало, поправляет макияж, прическу и заходит туда, где несколько минут назад скрылся муж. В помещении приглушенный, рассеянный, теплый свет; приятная, расслабляющая музыка. Кира прикусывает внутреннюю часть щеки. — На чье имя забронирован столик? —  вежливо обращается к ней хостес. — Я не бронировала, — Кира оглядывается. — А у вас, кажется, полный аншлаг. — Боюсь, что так, — девушка извинительно улыбается. Кира кивает, выходит на улицу, вдыхая прохладный вечерний августовский воздух. Что ей вообще даст слежка за Костей? Чего она добивается? Поймать его с поличным? Потребовать развод? Но впервые за несколько лет, азарт щекочет изнутри, словно внутри мотылек отчаянно взмахивает крылышками, летит на свет. На самом деле, ей просто хочется посмотреть со стороны, как он продолжает жить. Как ему удалось выбраться, изолироваться от траура и боли. Она следит за ним следующие две недели, находит закономерность: вторник, среда, пятница – всегда в том ресторане, куда он приехал в первый вечер ее шпионских игр. Кира бронирует столик, просит самое отдаленное место и не ошибается, муж сидит ближе к сцене; она в темном углу, около барной стойки. Следит за тем, как вальяжно он развалился на стуле, медленно потягивает виски – единственный алкогольный напиток, который он признает. Она вспоминает, как когда-то сидела напротив него, и они планировали будущую жизнь, обсуждали какого цвета будут стены в их спальне; оба любили минимализм, потому остановились на бежевом. А однажды, в такой же атмосфере, в ресторане с живой музыкой, он сделал ей предложение. Это не было чем-то удивительным, Кира знала, собираясь в тот вечер, что станет его финальной точкой, а в паспорте привычная фамилия «Кузнецова» поменяется на «Алексееву». Они уже жили вместе, уже делали ремонт, уже обсуждали сколько детей хотят и как их назовут, а еще тот вечер был годовщиной их знакомства. А теперь она сидит в тени и наблюдает за тем, как и с кем он ей изменяет. Иронично. Кире хочется смеяться от абсурдности, но смешок застревает в горле, словно пузырьки воздуха на стенках аквариума. Она заказывает бокал белого сухого, а когда его приносят, медленно обводит ободок кончиками пальцев, следя за тем, как ведет себя Константин. Он не выпускает из рук телефона, улыбается тому, что там написано, словно мальчишка. Облизывает губы, а затем устремляет все свое внимание на сцену. Выходят три совсем юные девушки. Которая из них та самая «Анечка»? Кира откидывается назад, подносит бокал к губам и замирает, вглядывается в девушек на сцене. Подмечает синяки под глазами у шатенки на бэк-вокале. Чувственные губы и взгляд олененка - Бэмби у второй бэк-вокалистки. И кукольные, выразительные, невероятно синие глаза, о которых, скорее всего когда-то пел Меладзе: «синева-нева-нева-нева, небеса, мои обетованные» - у главной вокалистки. Костя собирается, вытягивается и смотрит щенячьим взглядом на обладательницу тех самых небесных глаз. Кира давится смешком, ведь песню, которая пришла ей в голову тоже написал Константин и тоже для любовницы. «Какие же мужчины одинаковые» — думает она. Выступает Анечка около получаса, когда звучат финальные аккорды Костя подскакивает, словно ужаленный, подхватывает букет красных роз с соседнего стула. «Банальщина и пошлость. Будто других цветов не существует». Девушка исчезает за занавесом и появляется через несколько минут уже в зале, вешаясь, как малолетка на шею Кости. «Хоть бы комнату сняли», — закатывая глаза думает Кира. Костя осторожно проводит ладонью по талии, прижимая девушку к себе, шепчет что-то на ухо и улыбается, как кот, нализавшийся валерьянки. Кире казалось, что, когда она увидит измену собственными глазами – захочется устроить скандал, побить посуду, вылить что-нибудь на голову той, которую предпочли ей. Но все, чего ей на самом деле хотелось – смеяться от безнадежного ощущения пустоты. Муж целует другую, а она закидывает ногу на ногу, делает глоток вина и безучастно наблюдает за ними. Осколок в сердце прокручивается, доставляет колющую боль, а потом это ощущение тонет в воронке червоточины – пустоты. Кира думала, что остановится, когда узнает, увидит; когда измена будет не просто перепиской в телефоне, а действием происходящим у нее на глазах. Но после первого раза она пришла еще, и еще. И каждый вечер она просто наслаждалась шоу, упивалась минутной болью. А затем уходила следом за ними; спектакль окончен, финита ля комедия. Но наступил день, когда она поразилась жестокости мужа. День рождения Мишеньки. Вот только как же Костя оставит Анечку, верно? Он позвонил Кире в начале шестого. Не могу / не успеваю / важная встреча / нужно заехать к клиенту. Все его отговорки – костью поперек горла, не отхаркнуть, не выплюнуть. «Да пошел ты, козел», - почти сорвалось с языка. Но Кира просто молча положила трубку, проглатывая мутный, кисловатый осадок невысказанных слов. Достала купленное недавно платье, то самое черное, что должно быть у каждой женщины. Оно выигрышно подчеркивало изгибы талии, груди, бедер. Кира собрала волосы повыше, открывая шею и лицо; острые ключицы, точеные скулы. Подвела глаза самыми темными оттенками, выделяя их и за счет правильно выбранных оттенков цвет стал ярче, обычно серые глаза стали отдавать зеленью. Сегодня, видя, какой Костя расслабленный, влюбленный, легкий, Кира с трудом сдерживалась, чтобы не подлететь ястребом, готовым разорвать добычу острыми когтями. Она ненавидела его яростно, отчаянно, до блеснувших, щиплющих в глазах слез от обиды. И, когда воркующие голубки покинули заведение, Кира не вышла следом по обыкновению. Она осталась на месте, вращая бокал в руке и разглядывая воронку в жидкости, которая образовывалась от ее движений. Хотелось швырнуть бокал в нахальную морду чертового предателя. На периферии взгляда что-то мелькает. — Вам не стоит расстраиваться из-за него, — расслабленный, пластичный, мягкий голос выводит Киру из размышлений, она поднимает голову.

***

Женщина у столика не ушла и выглядела сегодня несколько иначе. Саше было страшно ловить себя на том, с какой дотошностью она изучила незнакомку, но смена ее настроения резко бросалась в глаза. Саше нравилось любоваться аристократичной внешностью, слегка драматичными чертами лица, которые не требовали перегруженного макияжа, чтобы зацепить твое внимание. Ей нравилась прямая осанка, изящный сгиб руки и легкое пренебрежение, что исходило от женщины. Сегодня Саша назвала бы женщину фатальной, терпкой, от взгляда на нее внутри все клокотало, билось в истерике. Одновременно с этим трагедия, шлейфом тянущаяся за ней сегодня сгустилась темными тучами. Саша ненавидела начинать разговор. Ненавидела вторгаться в личное пространство чужих людей. Но казалось, если не заговорить сегодня, то женщина исчезнет, как сладкое наваждение, иллюзия. — Что? На какое-то время обе замирают, изучая друг друга вблизи. Рот Саши приоткрывается, она ищет достаточно крепкую нить, ухватившись за которую могла бы продолжить разговор. — Можно присесть? — вопрос глупый, бестолковый, странный. Женщина смотрит снизу вверх, но при этом ощущается, что вся власть находится у нее. Она коротко кивает и показывает на соседний стул. Саша сглатывает, медленно занимает предложенное место, старается не моргать, а в голове колоколом бьют мысли: «а дальше что?». — Это мой муж, — слова женщины острые, хлесткие. — Значит он идиот, раз решил изменять вам. Женщина как-то невесело смеется, подносит бокал к губам. Саша видит, как медленно она делает глоток, запрокидывает голову и рассматривает потолок. — В смысле, мне жаль, — исправляется, Земская. В горле очень сухо и оттого первые слова звучат глухо, с хрипотцой. — А как же сказки о том, что в изменах виноваты оба? —  неожиданно женщина поворачивается к Саше, смотрит в упор и взгляд у нее такой тяжелый, неподъемный. — На то они и сказки, — пожимает плечами в ответ. — Как вас зовут? Почему-то воздуха становится меньше и такой простой вопрос застает врасплох. — Александра. На самом деле Саша не любила полное имя, оно казалось слишком длинным, грубым, официальным. Все детство она была Сашенька, Сашуля. А потом просто стала Сашей. Она старалась не представляться полным именем, но женщина перед ней была статной, величественной. Хотелось и себе добавить немного важности. — Кира, — губы женщины расплываются в улыбке, она протягивает ладонь. Саша отвечает на рукопожатие, пальцы Киры холодные и сухие. «Ки-ра» - перекатывает на языке. — Скажите, Александра, — небольшая пауза. — Я выгляжу жалко? — Нет. Вы скорее будто одновременно здесь и где-то далеко. — Поэтично, — Кира вновь поднимает бокал, теперь не отводит взгляда, делая новый глоток. — Думаю, что жалким скорее выглядит он, — Саша смелеет, смотрит также в упор, ловит искорки в глазах собеседницы. — Почему вы подошли? К щекам приливает кровь. Саша чувствует, как по спине скатывается капелька пота. Ее бросает из холода в жар. — Потому что вы выглядите поэтично, — выходит чуть менее уверено, чем хотелось бы. Неожиданно Кира заливается искренним, чистым смехом. — Очаровательно, — выдыхает в ответ Кира. На какое-то время они замолкают. Кира отворачивается, смотрит вперед, а Саша рассматривает профиль женщины. — Я видела вас на сцене. Почему вы выступаете только на бэках? — Недостаточно опыта. — Чушь. Ваш голос гораздо приятнее, — Кира вновь поворачивает голову в сторону Саши. — И внешность тоже. Саша теряется, чуть хмурится и смотрит взглядом: «Вы серьезно?». — Вы очень милая девушка, Александра. — Саша. — коротко и уверено поправляет девушка. — Спасибо, что подошли, — пауза. — Саша. Сердце бьется запертой в клетке птицей. Кира отвлекается на загоревшийся экран телефона, мрачнеет. — Вы гораздо интереснее, чем вам кажется, Кира, — дотрагиваясь до плеча женщины, отвечает Саша, вставая. Она задерживается на мгновение, сжимая плечо. Кивает и удаляется вглубь помещения.

***

Как только душная, мутная обстановка внезапно стала ощущаться более терпимой и сносной, приходит смс, которое выводит из себя, отрезвляя и напоминая о болоте, в которое превратилась жизнь Киры. На плече все еще ощущается прикосновение чужой теплой руки. Костя [21:37]: Погода сумасшедшая. В понедельник важная встреча, останусь у Паши. Не жди. «Эгоист». В груди стискивается, сжимается, словно вывернутая мокрая половая тряпка. И, хорошо бы, будь это боль – ее Кире хотелось, ей она упивалась. Но ощущение было обидой, злостью. Дыхание сбилось. Кира несколькими глотками осушила бокал и направилась к барной стойке. Она будет пить до тех пор, пока не окажется в другом месте, пока ноги не перестанут слушаться и, пока она не дойдет до состояния, за которое ей будет стыдно. Главного правила: «не смешивать» - она сегодня придерживаться не будет. Пусть будет плохо и хотя бы на несколько часов, она физически ощутит то же, что и внутри. Это ее пусть самоуничтожения. Такого нынче популярного – селфхарма. Спустя неопределенное количество времени тошнота волной подбирается к горлу, сжимая его кисло-горьким комком. Кира чувствует чью-то ладонь у себя на бедре и резкий запах мускусного одеколона, вперемешку с соленым потом и перегаром. Щетина царапает ей щеку, а на ухо мужской голос шепчет что-то неразборчивое. От его дыхания неприятно влажно. Тошнота подбирается ближе. — Отвали, — прикладывая все силы, старается выкрикнуть Кира, но получается глухо, тихо. Она отталкивает огромную тушу от себя, но это борьба мотылька с медведем. — Вот ты где, — знакомый, мелодичный голос. Локтя осторожно касается ладонь, оттягивая в сторону, подальше от вонючего амбала. — Да брось ты, мы же развлекаемся. Твоя подружка не против. Снова тяжелая рука хватает Киру за бедро, больно сжимает. — Если ты сейчас же ее не отпустишь, я позову вот тех ребят, — женский голос шипит, словно раскаленный утюг. — Мы друг друга поняли? Кира тщетно оглядывается по сторонам, стены плывут. Рядом люди без лиц и все одновременно ускорено и замедлено. Диссонанс. Но болезненная хватка на бедре ослабевает, а осторожное прикосновение к локтю становится чуть крепче и увереннее. Ее обнимают за плечи. А потом дышать становится легче. Кислород ударяет в голову, а противная кислота вырывается наружу. Кира ощущает, как ее мягко гладят по спине и шепчут что-то успокаивающее. Моросит дождь, будто кто-то не небе балуется пулевилизатором. И хочется лечь на асфальт, распластаться на нем и остаться под мелкими прохладными каплями. Но ее снова обхватывают, волокут дальше от ресторана. Она не сопротивляется, потому что не чувствует угрозы, а даже если бы и чувствовала – плевать. Если человек ничего не чувствует, значит он мертв. Кира, чувствует, но вряд ли ее можно назвать живой. Спустя бесчисленное количество падений, спотыканий, матов, они с ее спасительницей добираются до типичной Питерской парадной, в которой запах мочи, кажется впитался в бетон. Не без приключений забираются в лифт и, наконец попадают в пункт назначения, где Кира падает на пол, расслабляясь. — Саша? — мысль-озарение, слетает с губ. — Да, я сейчас. Кира не шевелится, прислушивается к шуршанию одежды, торопливым шагам, тому, как щелкает выключатель. — Нужно немного привести вас в порядок, — Саша садится на колени, аккуратно приподнимает голову Киры и касается ее лица влажным ватным диском. — Вот теперь я жалкая, — усмехается Кира. Саша молчит, старательно вытирает ее лицо. — Всякое бывает, — тихо отвечает она. — Ложитесь в кровать, пожалуйста. Завтра будет лучше. —Прощай, пора. Завтра точно будет лучше, чем вчера, — не попадая в ноты, хрипит Кира, вспоминая завирусившийся трек. Саша смеется и Кире кажется, что будь ее смех чем-то осязаемым – это обязательно был бы бархат. — В этой песне есть еще одна хорошая строчка: «Все пройдет, так и знай. Нам неведом страх с тобой, прощай» — поет в ответ Саша, голос у нее нежно переливается. — Хорошо, - шепчет Кира в ответ. Она старается подняться сама, но не отказывается от предложенной помощи. Саша усаживает ее на мягкий диван, и голова Киры тяжелым кирпичом тянется к подушке. — Не засыпайте, помучаю вас еще немного, — Саша удерживает Киру за руку. — Выпейте. Не уверена, что поможет, но хуже точно не будет. Девушка протягивает стакан с мутно-белой жидкостью и Кира безропотно выполняет указание. Хватает нескольких больших глотков, чтобы допить предложенное Сашей «лекарство». А затем Кира с наслаждением откидывается, утопая в мягкости. Она не помнит, как уснула, будто внутри щелкнул выключатель. Просыпается на несколько минут, за окном еще темно и мягкий свет луны подсвечивает фигуру рядом. Кира внимательно рассматривает Сашу, тянется рукой к ее лицу, замирает в нескольких сантиметрах от щеки. Очерчивает кончиками пальцев по воздуху линию скул, подбородка, губ. — Красивая, — озвучивает вслух. И проваливается дальше в сон, касаясь кончиков пальцев девушки рядом.