(Не)достаточно

Голова шла трещинами, словно земля, на которой разорвался снаряд. Взгляд не фокусировался, но даже так было ясно, что Кира находится не в своей квартире. Обстановка в принципе была незнакомой, чужой. Она приподнимается на локтях, внутри снова что-то лопается, как зажатая между пальцев виноградина, чья кожица слезает с мягкой, влажной плоти. Виноградин в голове очень много, каждая истекает соком-кровью. Горло неприятно царапается, а во рту отвратительный прогорклый привкус. «Хотела смешивать – получай». Картинки киноленты вчерашнего вечера слегка затуманены, но складываются лоскутками во что-то единое: алкоголь, приставания мужчины, сильные женские руки, прохлада улицы, странные диалоги с песнями и Саша. Кира вспоминает чувственные губы девушки, растягивающиеся в неловкой улыбке, добрые глаза. Стыд распускается кроваво-красным бутоном. «Господи, ну я и идиотка». Она осматривается, замечает неровную стопку книг на подоконнике, одежду на спинке стула, косметику, сваленную кучей на тумбе, гитару в углу. Творческий беспорядок, как сейчас любят говорить. Кира медленно встает, придерживается за все, что попадается под руку, выглядывает в окно. Улица встречает типичным Питерским небом цвета горохового супа, двором-колодцем и накрапывающим дождем. Женщина кряхтит и стонет, нарушая тишину. Осматривает комнату еще раз: разложенный диван, бежевые стены, красный ковер времен СССР, деревянный комод в икеевском стиле, тумба, шкаф. Словно несколько эпох перемешались в комнате. Заглядывает в прихожую и на кухню, но никого не находит. На кухне приятно пахнет черным чаем и мятой. Холодильник громко гудит, на столе несколько таблеток, графин с водой и записка. «Ушла на работу. Аспирин лежит рядом. Можешь взять все, что найдешь в холодильнике. Ключ висит на стене в прихожей, когда уйдешь - брось его в почтовый ящик: квартира 57. Если что – пиши». Ниже номер телефона и подпись. Кира тяжело вздыхает, присаживается, кладет таблетки на язык и жадно запивает водой прямо из графина. Живот колит, он быстро наполняется тяжестью, но количество выпитой воды абсолютно не утоляет жажду. Она прикрывает глаза, закрывает лицо руками и сидит некоторое время неподвижно. Из форточки приятно дует, где-то вдалеке слышен лай собак и движение автомобилей. Кире страшно заглядывать в зеркало и вставать совсем не хочется. Голова налита тяжестью, кости ломит. Она хлопает по бокам в поисках телефона – ничего не находит. Не помнит, как разувалась, но понимает, что хотя бы одета в то же платье, что и вчера. Собирается с силами, чтобы сделать рывок вперед. Первым делом находит ключи, о которых сказано в записке, рядом туба на ней телефон. Экран реагирует на знакомое лицо, подсвечивается. Взгляд цепляется за время: «12:37». «Пиздец». Пропущенных звонков и смс нет. Кира усмехается. Не то, чтобы она ждала, что ее ищут всем городом, но безмолвие напоминает о том, что ее жизнь теперь сплошная череда пустоты. Она вызывает такси, оглядывается по сторонам: точно ли ничего не забыла. Закрывает дверь и выходит на улицу. Только в машине вспоминает, что не положила ключ в почтовый ящик и телефон не записала. «Идиотка». Кира уважает дедлайны, соблюдает все инструкции и обожает пунктуальность. Потому бутон стыда вновь обжигает красными лепестками, неприятно жжет. Всю дорогу до дома она обдумывает, как занести ключи. Приехать к Саше домой и ждать ее там? Заехать в ресторан? Мысли путаются, прыгают друг на друга, давят своей тяжестью на и без того больную голову. Дома, лаконичное: «пиздец» срывается вслух, когда Кира видит свое отражение. Саша, конечно, старалась смыть макияж, но черные разводы под глазами, кажется, намертво впитались в кожу. Волосы растрепаны. Кира вспоминает домовенка Кузю – сошли бы за родню. Запах дома успокаивает и замедляет. Кира стягивает платье, оставляет его на полу – уберет потом. Расстегивает лифчик и стонет от освобождения, кожа покрывается мурашками. Она заходит в душевую кабинку, включает воду, проверяет температуру воды пальцами, прежде чем встает под струи. Кира наслаждается теплом, наполняется силой. Удивительно, как вода смывает не только грязь, но и усталость, боль, стыд. Кире кажется, что это связано с тем, что все мы зарождаемся в воде и состоим из нее. Обретаем оболочку внутри матерей, находимся в месте, которое дает ощущение защищенности. Рука скользит к животу.  Что-то острое, колющее будто протыкает сердце, а слезы смешиваются с горячими струями воды. Кира дает себе несколько минут, выплескивает наружу невысказанную боль и обиду. Заматывается в полотенце, подбирает брошенную одежду. Делает все на автомате, просто потому что так нужно. Садится на кровать и теряется в тишине. Ей снова никак и черная дыра становится шире, не дает страданиям выйти за границы. Тишину разрезает звук ключа в замочной скважине. Кира молчит, прислушивается к шагам мужа. — Я думал тебя нет, — заходя в комнату произносит он. — Почему? — Во дворе нет машины, — он снимает пиджак, неаккуратно бросает его на пол. — Что-то случилось? — Нет. Отвезла машину в сервис, — отвечает Кира, словно робот, в котором сел аккумулятор и заряда хватает только на движение губами. — А с тобой? — Костя садится рядом на край кровати, массирует лодыжку жены. Места, в которых он ее касается горят огнем. Хочется сбросить его руки с себя, пнуть в живот. — Все в порядке, — не выражая эмоций произносит она. Костя вглядывается в сильно похудевшее, заострившееся лицо жены. В грудной клетке тяжело от вида опустошенных родных глаз напротив. Жалость пускает корни глубоко внутри, расходится по всем внутренностям. На протяжении трех лет он сидит рядом, словно сторожевой пес у ног хозяйки. Пытается забрать ее боль. Понять, помочь отпустить, вернуть к жизни. Порой ему кажется, что скоро все обязательно получится, но в такие дни, как сегодня приходит осознание, что откаты происходят чаще, чем должны, чем хотелось бы. Порой ему хотелось встряхнуть Киру, вытрясти из нее всю скорбь. Наорать, срывая голос, что ему тоже больно, что у него тоже есть чувства. Но она уходит в себя насколько глубоко, что никакие крики, разговоры, объяснения не успевают дойти до нее в полной мере. Первое время после смерти сына, смотреть на Киру было невозможно. Казалось, что столько боли просто не может поместиться в этой хрупкой женщине. Она отдалилась от всех, бросила работу. Выглядела так, словно дементоры из Гарри Поттера кружили коршунами вокруг нее, забирая жизненные силы, истощая. А год назад на смену пассивности пришло безумие. Она привела себя в порядок, приготовила ужин. Костя поверить не мог тому, что в один момент человек может излечиться. Он наслаждался ее разговорчивостью, поцелуями, прикосновениями. Он позволил себе поверить, что ей действительно стало легче. Уже позже до него дошло, что активность жены связана вовсе не с исцелением. Она не нашла волшебной таблетки, а сосредоточилась на другом. Глубоко внутри нее созревала, разрасталась мания, безумная зависимость. Ей нужен был новый ребенок. Костя никогда бы не подумал, что секс с женой станет не просто обязанностью, а действием, от которого внутри все холодеет и уже после хочется смыть с себя ощущение того, что тебя использовали. Он чувствовал, что перестал быть для нее человеком. И ощущение того, что ты лишь средство достижения не просто ранило, оно гнило внутри него. Если бы от этих действий зародился плод – он тоже начал бы гнить, как перезревшие осенью яблоки. Их жизнь стала чередой расписаний, овуляций, походов к врачам. Примерно в таком же порядке все протекало в попытках завести ребенка в первый раз. Тогда они переживали этот опыт вместе. Плакали, набирались сил, мечтали, сдавались и снова поднимались. Они разговаривали, крепко сжимали руки друг друга в ожидании чуда. Теперь все было иначе. Кира вычитывала в каких позах большая вероятность беременности. Секс был механическим. Перед ним обязательно правильный ужин, с правильными продуктами. После она скатывалась с Кости и задирала ноги выше. Она впадала в ярость каждый раз, когда заветных двух полосок так и не появлялось. Кричала, глотала слезы, царапала свои руки. Винила его, в том, что он не заинтересован, что он не старается. И он перестал. Перестал стараться, искать ей оправдание и пытаться соответствовать тому, чего она ждет. Также, как она перестала видеть в нем человека со своими чувствами и переживаниями, он перестал пытаться найти в ней ту, кем она была раньше. Где-то глубоко внутри он все еще любил ее и от жалости к прошлому не мог оставить, уйти, разорвать, бросить. Но и быть с ней такой тоже не мог. — Могу съездить забрать машину, если хочешь, - предлагает он. Зрачки Киры расширяются, сердце стучит где-то в районе горла. Машина осталась около ресторана. — Я сама, — отвечает она, подрываясь с места. — Прямо сейчас? — Да, забыла, что договаривались с мастером как раз на это время. Уже опаздываю, — не оборачиваясь произносит Кира, выбирая что надеть. Костя тяжело вздыхает, массирует переносицу. Он давно перестал понимать, что происходит в голове у жены. А еще он слишком устал. — Я в душ. Не забудь закрыть дверь, — направляясь в сторону ванны бросает он без эмоций. Кира прижимает руки к груди, пытается успокоить колотящееся сердце.

***

День протекал пресно и медленно, как растянутая, потерявшая вкус жвачка. Саша нервно теребила телефон в руках, проверяя нет ли новых смс. И, они были, только не от той, кого Саша ждала. Вокруг суетились ребята, заканчивая последние инсталляции. В помещении пахло краской, древесиной и маслом – от такого сочетания голова шла кругом.  — Прием, земля вызывает Сашу! — Мила бесцеремонно нарушает личное пространство, заключая девушку в объятия со спины. — Ты что там, жениха себе нашла? Саша закатывает глаза, блокирует телефон и разворачивается лицом к подруге. — Да, целый гарем, — наклоняя голову, отвечает она. — Звучит сексуально, — Мила цепляется за край рубашки Саши, тянет ее на себя, играет бровями. — Сашуль, ну, можно твой гарем побудет еще немного без тебя, потому что мне очень нужна твоя помощь. — Я ведь помогаю! — Да, но у меня ощущение, будто по залу ходит призрак, а не моя подруга, — Мила надувается, как воздушный шарик. Поджимая губы, Саша кивает: — Хорошо, прости. — убирает телефон в карман. — Никаких больше телефонов. Саша вообще не хотела сегодня куда-то идти, но, если бы отменила в последний момент, чувствовала бы себя натуральной свиньей. Мила несколько лет шла к собственной выставке. И Саша безумно гордилась подругой, хотела быть частью всего, что касается будущего мероприятия. Но, кто же знал, что именно в день, когда она будет нужна подруге, в ее собственной квартире останется женщина, с которой хотелось бы провести больше времени, ведь необъяснимым образом она притягивала. Избавиться от телефона было не сложно. Гораздо тяжелее было не думать. Из-за клубков мыслей Саша пропускала фразы друзей, не участвовала в общих обсуждениях и в целом была потерянной, рассеянной. В обед девушка обхватила крышку от термоса двумя руками. Приятный цветочно-травяной запах ромашки смешивался со сладостью меда и лаванды. Прошлый вечер казался сценой из фильма, в котором главная героиня вздыхает по кому-то, а затем этот кто-то оказывается у нее в квартире. — Что-то случилось? — Мила садится рядом, гладит Сашу по спине. Прикосновения убаюкивающе-успокаивающие.   «Да. Нет. Не знаю». Саша не могла себе объясниться в ощущениях, не то, что другим. Поэтому она лишь кивнула и мягко улыбнулась. — Ночная смена медленно, но, верно, выкачивает жизнь, — находит наиболее подходящее объяснение для подруги Саша. — Моя ты белочка, все бежишь в своем колесе, — Мила ласково приобнимет, кладет голову на плечо. — Спасибо, что несмотря на усталость ты пришла. Я правда очень ценю это. Девушки держатся за руки, глядя друг другу в глаза. Сашу переполняют эмоции, хочется сжать подругу в объятиях как можно крепче. Она всегда верила, что у Милы все получится. Фантазия подруги, ее умение создавать нечто совершенно волшебное, ни на что не похожее – восхищали. Они познакомились, когда Саше было десять. Мила приехала к бабушке на каникулы и не стесняясь никого вышла во двор, расстелила колючий плед на траве, разложила вокруг себя обгрызенные карандаши, фломастеры, мелки и старательно раскрашивала диснеевских персонажей. Удивительно, как восьмилетней девочке было все равно на кричащих мальчишек, скрипящие качели, лай дворовых собак. Она сосредоточено наполняла красками черно-белые картинки. А потом, не поднимая головы произнесла: — У меня есть еще раскраски. Хочешь? Маленькой Саше стало жутко некомфортно и стыдно, что девочка заметила, как она смотрит на нее из окна. — Там много принцесс, ты можешь добавить им крылья или нарисовать питомца рядом, так интереснее, — продолжала девочка. И Саша не выдержала, вышла к ней на поляну. Мила восхищала, её хотелось слушать часами, но еще интереснее было смотреть на то, что она создает. Саша по-доброму завидовала постоянности и понимаю того, кем Мила хочет стать. Сама же Саша была, как попрыгунчик, который отскакивает от одной стены к другой - так она кочевала от одного увлечения к другому. В её послужном списке были танцы, вокал, рисование, гимнастика. Но ничто по-настоящему не было тем, что попало бы в сердце. Хотя из всего перечисленного Саша очень любила музыку. Ей нравилось не просто звучание, а ощущение, которое рождалось от перелива мелодий. Вибрации, мурашки по коже, легкость в животе или тяжесть на сердце. Уже старше Саша обращалась к музыке для выплеска эмоций. Так вместе с довольно агрессивной музыкой Three Days Grace ей удавалось успокоиться и мыслить более отстраненно – очень полезный навык, когда кажется, что злость льется из всех щелей. Проще было надеть наушники, чем портить отношения с родными. Linkin Park - высвобождали боль. Nickelback - сопровождали первые сильные чувства. Каждая песня в ее плейлисте была важной частью, составляющей Сашу, как маленькое стеклышко, которое в итоге образовывает прекрасный витраж. — Прости меня, — Саша крепче сжимает ладони подруги. — Обещаю, что на открытии тебе будет стыдно от того, как много я буду говорить про тебя всем вокруг. Ты проделала невероятную работу и то, что мы сейчас находимся в месте твоей мечты – потрясающе. Ты достойна этого. У Милы в глазах яркими бисеринками блестят слезы. Она шепчет одними губами «спа-си-бо». После разговора с подругой Саша хватается за проверенное лекарство и избавление от посторонних мыслей – надевает наушники. Остаток дня проходит легче и быстрее. Шутки знакомых больше не проходят мимо и улыбку не приходится носить в качестве маски, теперь она искренняя. Вечером подходя к дому Саша, еще раз проверяет нет ли сообщения с незнакомых номеров. Тишина. Поднявшись на свой этаж у девушки, скручивает живот, запах на этаже стоит невероятный. Саша давится слюной, мысленно прокручивает какая из доставок может приехать быстрее. Открывает дверь и замирает. Божественный аромат доносился из ее квартиры. Из кухни выглядывает Кира. Волосы у женщины стянуты в хвост, но несколько кудрявых прядей выбиваются, добавляя небрежного шарма, как у француженок. — Надеюсь ты любишь пасту? — вопрос застает врасплох даже больше, чем факт нахождения этой женщины в квартире у Саши. Земская снимает плащ, разувается, проходит на кухню, пытается уложить в голове, что вообще происходит. Кира облокачивается о столешницу, складывает руки на груди, смотрит выжидающе. — Я люблю все, что съедобное и пахнет также, как это, - указывая в сторону плиты, отвечает Саша. Женщина довольно улыбается, будто вопрос был своего рода экзаменом, который Земская прошла успешно. — Почтовый ящик, кстати, находится внизу. — Мне показалось честным сделать для тебя что-то хорошее за все то, что сделала для меня ты вчера, — Кира отворачивается и накладывает еду в тарелки. — Если вы будете готовить для меня каждый раз, когда я буду приводить вас к себе, я готова делать это чаще. — А что мне нужно сделать, чтобы ты перестала на меня «выкать»? — Кира ставит тарелку перед Сашей, улыбается, присаживаясь рядом. — Кажется я вижу вино, вон там, — взглядом указывая на подоконник, отвечает девушка. — Думаю оно поможет стереть границы. Кира касается губ кончиками пальцев, глаза озорно поблескивают. Она тянется к бутылке и разливает вино по бокалам. Поднимает свой. — За размытые границы и никаких «вы» в обращении друг к другу, — громко провозглашает женщина. Саша смеется тому, как резко меняется голос Киры, как она выпрямляется, словно пионер. Девушка делает маленький глоток и скорее тянется к еде. Мычит от удовольствия и прикрывает глаза. — Знаешь рекламу про вкусовые сосочки? Мои сегодня к экстазе, — не открывая глаз и не прожевав до конца говорит Саша. — Господи, почему так вкусно? Кира внимательно наблюдает за девушкой, улыбается очень широко и понимает, что решение отблагодарить таким образом – было самым верным. Перестает укорять себя за забывчивость, списывая все произошедшее на то, что должно было привести к этому моменту. Впервые за долгое время Кира ощущает благодарность и радость от заботы за кем-то. Она расслабляется, избавляется мысленно от накопленных за время ее отшельничества камней в районе желудка. Саша накручивает на вилку порцию спагетти, цепляет креветку и рассматривает ее, любуется видом пасты на тарелке. — Так, ты вроде как повар? — спрашивает она. Кира прикусывает нижнюю губу, подавляя улыбку. — Почему ты так подумала? — Не в обиду моей любимой бабушке, но вот это, — указывая вилкой на тарелку, отвечает Саша, — так вкусно, что можно сойти с ума. И если бы мы сидели не под звуки умирающего холодильника, а, скажем, за столом с белоснежной скатертью в ресторане, это блюдо точно стоило бы дороже того, сколько ты заплатила за все продукты для его приготовления. — Я была поваром, — глаза Киры грустнеют, уголки губ опускаются вниз. — Мир кулинарии потерял очень много. Кира хочет что-то сказать, но потом вздыхает и отводит взгляд в сторону. — У меня есть ресторан, но я давно им не занималась. — Все дело в муже? — Саша смотрит очень внимательно, ловит каждую эмоцию. Женщина задумчиво наклоняет голову из стороны в сторону. — Нет, скорее во мне. Саше хочется спросить очень много, но пока ниточка, завязывающаяся у них на запястьях слишком тонкая – порвать ее страшно. — Все немного сложнее, чем кажется. Девушка поджимает губы. М-да, ответ в стиле: «потому что». — Получается ты действительно поэтичная. Загадочная и таинственная. Фраза разряжает обстановку. Плечи женщины расслабляются, звонкий, струящийся смех заполняет кухню. — Сто баллов за находчивость, — отвечает она. — Пожалуй в следующий раз приготовлю для тебя десерт. Саша откидывается на спинку стула, облизывает нижнюю губу. — Теперь у меня есть мотивация заработать еще очков. Кира тянется за спину, снимает заколку, распускает волосы. Пушистые волны спадают на плечи, и Саша думает о том, как жаль, что она бросила рисование. Они долго обсуждают разные блюда и вкусовые предпочтения. Разговор складывается легко и непринужденно, словно две старые знакомые, встретились впервые за долгое время. Для Киры это общение – глоток воздуха, попытка выбраться из кошмара. Саша для нее воздушная, прозрачная, легкая. Она не давит на больные точки, переводит тему в нужный момент. Она не знает, не видит, не чувствует темноты, которая окружает Киру. Уже позже, когда от ужина остались лишь грязные тарелки, а голова немного кружилась от выпитого алкоголя Саша сходила за гитарой. Ее пальцы уверено скользили по струнам. Кира закрыла глаза, позволяя себе растворится в моменте. Они вспоминали песни, которые обычно играют на гитаре. Спели «батарейку» в унисон. Саша рассказала о студенческих годах и том, что от песни «Из окна» в какой-то момент ее начало тошнить и выбросить из окна она была готова любого, кто попросил бы исполнить эту песню. Поделилась тем, что несмотря на количество прослушивания и пения «Вахтерам» - все еще остается одной из самых любимых песен. Саша внимательно посмотрела на женщину напротив и ничего не говоря начала играть, то, что звучало практически каждый раз, когда она видела ее. «Та что была со мной, где ты теперь На другой полосе, если можно вместе все» Кира села ровнее от пристального взгляда девушки, какого-то слишком серьезного и глубокого. К припеву глаза Саши смягчились, расцвели весенней зеленью. «Знать бы хотя бы с кем ты, да как ты Честно кормлю кота, поливаю кактус» Саша не верила в реальность происходящего. Внезапно ее жизнь перевернулась на 180 градусов и компанию ей составляла женщина, которая была окутана тайной несколько недель. Но вот, туман рассеивается, а Кира приобретает более четкую форму. Она есть. Она не плод воображения. «В гости к тебе идти по парапету И не верить бреду, что тебя нету». С каждой нотой дыра в сердце Киры зашивалась строчкой бархатного шва. Порой необдуманные, импульсивные решения своего рода лекарство - подумала она.