(Не)достаточно

Саша смотрит как за окном, с оголевших деревьев, причудливыми птицами взлетают остатки бордово-оранжевых листьев. Гул голосов в бистро смешивается с акустической музыкой и разговор друзей сливается, переплетается с голосами незнакомцев. Запах свежей выпечки сводит с ума: теплый хлеб, сладкие булочки с корицей, миндальные круассаны – навевают мысли о домашнем уюте. На столе стоит кружка кофе, от которой пар, танцующими, тонкими завихрениями поднимается в воздух. Девушка наблюдает за тем, как друзья весело шутят, делятся впечатлениями. Мила рассказывает о том, что сезона дождей избежать не удалось, а подруги отвечают, что это все, потому что Мила вредная. Саша смеется вместе со всеми, иногда кивает, но в основном следит за экраном телефона на коленях. После поездки в Калининград прошло уже почти две недели. Они с Кирой были постоянно на связи, но договориться о встрече никак не удавалось. То дополнительные смены за отгул Саши. То полная загруженность Киры на работе и подготовка к грандиозному празднованию юбилея важного коллеги с работы Константина. И, находясь сейчас в окружении близких друзей, Саша почему-то не ощущала привычного тепла. Ей не удавалось влиться в разговор, мысли хаотично перескакивали с того, что окружает ее, на Киру и переписку с ней. Где-то на подкорке сознания, Саша знала, горел красный свет, предупреждающий о том, что привязанность к женщине выливается во что-то странное. Каждый день девушка просыпалась и первым делом проверяла чат с Кирой. На протяжении дня они перебрасывались сообщениями и ночью, обязательно, более подробно рассказывали о прошедшем дне. Казалось бы, ничего страшного. Но в том, какую зависимость Саша испытывала от этого общения, было что-то пугающее. Кира [14:32]: убирай телефон и проводи хорошо время с подругами! Саша [14:32]: это приказ? Кира [14:33]: Александра. Кира [14:33]: я перестану тебе отвечать. Саша [14:34]: звучит угрожающе Саша еще раз читает последние сообщения в чате, отправленные с полчаса назад и грустно блокирует телефон. Она вслушивается в разговор подруг и понимает, что за время, пока витала в облаках, тема переключилась на главный, по ее мнению, минус дружбы с гетеросексуалками: мужчин. Каждый раз, когда кто-то из знакомых просил совета или изливал душу, рассказывая о своих отношениях, Саша терялась. После ситуации с Катей она пыталась «перекроить» себя. Навязать себе интерес к мальчику из школы, сходить с ним на свидание, поцеловать. Ее хватало на несколько недель, а потом она разрывала любую связь и уходила в полный игнор. Ей было неимоверно скучно, а треклятых бабочек в животе не появлялось даже от действительно милых жестов бедных парнишек, которые, порой из кожи вон лезли, в своих ухаживаниях. Сейчас хотелось схватить телефон и написать: «спаси». Но на вопрос: «от чего?». Пришлось бы ответить: «от разговорах о мужчинах». Вот только Кира та же гетеросексуалка. Еще и замужняя. Правда этот факт, Саша, порой напрочь забывала. Они с Кирой очень редко обсуждали ее брак или мужчин в принципе. Не складывался этот типичный образ подружек с винишком. Возможно поэтому Саша предпочла бы сейчас находиться с ней, а не в той компании, которая окружала ее. Стыдно признаться, но, если бы Кира написала, что свободна и готова встретиться, Саша сорвалась бы без каких-либо оправданий. Девушка вообще не хотела идти на эту встречу. После их последнего разговора с Милой, обида все еще неприятно царапала шипами. Пусть даже в какой-то мере подруга оказалась права. Саша еще раз проверяет телефон, и, вот удача, видит новое сообщение. Кира [15:11]: надеюсь в эту пятницу ты свободна? Потому что у меня есть два билета в театр и отказы не принимаются. Губы непроизвольно растягиваются в широкой улыбке. Она поднимает взгляд и встречается с недовольным взглядом Милы, в котором без слов читается: «Ну, что, все еще «пока» не влюбилась?».

***

Кира радуется загруженности на работе. Она понимает, как сильно ей не хватало того, чтобы с головой уйти во что-то помимо собственной боли. На кухне она была не просто шеф-поваром, она была дирижером, который управляет симфонией вкусов и ароматов. Повара снуют взад-вперед, кастрюли и сковороды звенят, шипят, бурлят. Сладковатый аромат жареного лука и чеснока переплетается с пряными нотами свежих трав. В воздухе витает дымок от гриля, где мясо обретает золотистую корочку, а рядом на сковороде с маслом шипят креветки, наполняя помещение морским привкусом. Кира добавляет щепотку соли и перца, пробует соус: превосходно. Она уходит в свой кабинет, попутно проверяя телефон. Заходить в диалог с Сашей стало приятной привычкой, отдушиной, где можно было пошутить или пожаловаться на идиотов в окружении. Женщина подходит к гладкой поверхности кожаного кресла, поправляет волосы, надевает очки и присаживается. Тишину ее кабинета нарушает только мерное тиканье часов и короткие щелчки компьютерной мыши. Она открывает рабочий чат, но ее прерывает стук в дверь. — Занята? — глубокий, вкрадчивый голос мужа, заставляет Киру вздрогнуть от неожиданности. — Смотрю пожелания по меню к юбилею Паши, — не отрывая взгляда от экрана монитора, автоматически отвечает Кира. Костя не спрашивает разрешения, проходит в кабинет, закрывает за собой дверь. Кира застывает в напряжении. Присутствие мужа в последнее время раздражало. Он мог ничего не делать, не говорить, но его дыхание, его нахождение где-то поблизости, рождало внутри необъяснимую, выжигающую злость. Женщина тяжело вздохнула и коснулась кончиками пальцев переносицы. — Ты что-то хотел? — Заглянул поздороваться, — мужчина улыбается, от чего на щеках появляются ямочки. — Привет, — Кира откидывается на спинку кресла, складывает руки в замок на животе и смотрит на мужа в упор без тени улыбки или радости на лице. Он подходит ближе, от чего она сжимается еще сильнее. Челюсть неприятно ноет от напряжения. Костя садится на корточки, дотрагивается до коленей жены. — Мне жаль, что мы стали проводить меньше времени вместе. Ты даже не рассказала, как прошла командировка — Ты тоже не особо делишься такими подробностями. — Я могу… Женщина вытягивает вперед руку, останавливая мужа. — Мне не нужны отчеты о том, как ты проводишь время на работе и в командировках, — она отодвигается и встает, идет в противоположный от Кости угол комнаты. — Ты хотел что-то конкретное? Мужчина откашливается, встает. — Паша решил отблагодарить тебя за такой быстрый отклик и возвращение на работу - билетами в театр. Хочешь сходить? — С тобой? Она с трудом выдерживала мужа дома, что уж говорить о том, чтобы выходить с ним в свет. Сама мысль, что придется притворно изображать обычную семью, которая выбралась культурно провести время – претила и отдавала гнилью. — Ну… Не знаю, у тебя есть другие варианты? — его голос становится раздражительнее, приторная сладость, наконец тает. — А если мы не пойдем, куда ты денешь билеты? Костя молчит, хмурится. — Отдам Паше. Кир, что за вопросы? Смешок срывается с губ Киры. «Отдаст он, конечно». Ей ярко представляется картина того, как он поведет ненаглядную Анечку в театр, а для жены припасет очередную отговорку, почему он задерживается. — Я пойду, — отвечает она. — Хорошо, тогда я могу отпроситься пораньше… — Нет, Кость. Я. Пойду. — выделяя каждое слово, повторяет женщина. — Без тебя. Отправь билеты на мою почту, пожалуйста. Она возвращается к своему столу, обходит мужа, не глядя на него и садится на прежнее место. — Ты пойдешь не одна? — Умоляю, не изображай ревнивого мужа – тебе не идет. Костя выжидающе посмотрел на нее сверху вниз. — Я приглашу подругу, расслабься, — отмахивается она, как от назойливой мухи. Мужчина придерживается ладонью о стол. Разительные перемены в поведении жены не прекращают его пугать. Эмоциональные качели были чем-то привычным. Но то, что Кира вернулась к работе, обычной жизни, стала холоднее и раздражительнее, а вишенкой на торте – непонятно откуда взявшаяся подруга – било, словно камнями в спину. — Кто-то из старых знакомых? — попытался, как можно мягче уточнить он. — Нет, Кость. Жизнь продолжается. Разве не это ты мне твердил раньше и не этого хотел? — наконец, оборачиваясь на него, притворно мягко, говорит Кира. Весь ее вид сквозит фальшью и напряжением. Мужчина пятится назад, кивает. — Здорово! Прямо-таки отличница, которая выполнила домашнее задание, — пассивная-агрессия жены передалась и ему. — Билеты отправлю вечером. Начало в пятницу в 19:00. — Отлично, — она вновь переключается на работу. — Спасибо, что зашел. И, Костя… — Что? — он оборачивается к ней, застывая около выхода. — Не забудь закрыть дверь, пожалуйста. Тяжелый выдох мужчины сотрясает воздух. Кира уже печатает сообщение Саше, предвкушая приятный вечер в ее компании. Саша [15:12]: Не поверишь, только что думала о тебе. Даже если бы спектакль был через час, я была бы готова.

***

Капли воды, словно слезы, стекают по стеклу окон такси, размывая очертания города в яркие пятна. Машина мчится по мокрым улицам, в лужах которых отражается теплый, желтоватый свет фонарей и витрин. Люди по ту сторону окна спешат по тротуарам, укрываются под зонтами. Некоторые прикрывают голову пакетами или сумками, бегут под козырек парадной, чтобы спрятаться от непогоды. Очертания людей размытые и нечеткие, как в старом фильме. Саша нервно крутит кольцо на пальце. Ей вспоминается цитата из «Питер FM»: «Погода в Питере меняется с космической скоростью, а вместе с ней, между прочим, и настроение». По прогнозу ночью обещали снег, но, кто верит прогнозам, особенно плохим? Потому глядя несколько часов назад в окно, она решила, что ничего страшного от того, что она наденет легкое пальто и сапоги на каблуке не случится. Однако с тем, как быстро налетели тучи, уверенность в выбранном наряде истончалась все сильнее. Девушка поправляет волосы и вздыхает, ощущая мелкую дрожь от волнения. На горизонте уже маячат очертания величественных колонн театра. Таксист останавливается как можно ближе к входу. Саша благодарит мужчину и вдыхает морозный воздух улицы, открывая дверь машины. Дыхание вырывается облачками пара. Она морщится от холода, ощущая, как ледяные капли оседают на ее щеках. Внутри помещения ее встречает мягкий свет и тепло. Уже подходя к гардеробу, она ощущает осторожное прикосновение к запястью. Обернувшись, Саша встречается с серыми, блестящими, словно звезды в летнюю ночь на юге, глазами Киры. — Выглядишь невероятно, — шепчет женщина и от искренности в ее словах, ноги Саши подкашиваются. Кира наклоняется ближе и прижимается своей теплой щекой к холодной, мягкой щеке Саши. Женщина прикрывает глаза, наслаждаясь этой близостью, а Саша перестает дышать. Кира отодвигается, но придерживает Сашу с обеих сторон чуть выше локтя, любуясь ее сегодняшним образом. Ей хочется сказать, что девушка, словно сошла с полотен старых мастеров, но слова остаются невысказанными. Она в немом восторге, пока способна только рассматривать ее. Саша с тем же блеском в глазах смотрит на женщину. Волосы Киры аккуратной, голливудской волной уложены на одну сторону. От нее пахнет чем-то восточным, сладким: ванилью, корицей, кардамоном. Она одета в черным брючный костюм, который подчеркивает ее фигуру. И Саша ловит себя на том, что Кира, как изысканное вино: глубокая, с разными оттенками, дорогая и таинственная. Воплощение женственности и элегантности. Каждое ее движение плавное и осторожное, как у кошки. — Я, кажется, забыла все слова, от того, какая ты красивая, — голос Саши приятно хрипит и слегка дрожит. Ладонь Киры скользит по руке девушки сверху-вниз, замирает на мгновение у кончиков пальцев, а затем обвивается вокруг ладони Саши. Они отдают верхнюю одежду гардеробщикам и направляются к зрительному залу. Саша ловит внимательные взгляды Киры на себе и старается придать лицу более серьезное выражение, хотя внутри плавится, как рожок мороженного в летний зной. — Спасибо, что пригласила, — они встречаются глазами и Кира коротко кивает. — Я рада, что несмотря на загруженность, тебе удалось прийти, — женщина делает паузу. — Знаешь, мне кажется, я сто лет не была в театрах. — Тогда, надеюсь не испортить этот вечер своей компанией. Кира громко цокает, закатывает глаза и чуть наклоняет голову в бок. — Такая ты дурашка, порой, — ласково отвечает женщина. — Ты можешь его только украсить. Губы сами растягиваются в широкой улыбке, Саша смущенно потирает переносицу и отводит взгляд в сторону двери. — Я серьезно, — из голоса Киры пропадает всякая шутливость, но интонации по-прежнему мягкие. — Еще после твоего выступления в Калининграде хотела сказать, как тебе невероятно идут платья и глубокие, темные оттенки помад. На словах о помаде взгляд Киры опускается на губы девушки. Она в очередной раз отмечает про себя их мягкость и чувственность. Подмечает то, как насыщенный винный оттенок создает яркий контраст с благородной бледностью кожи. Глаза спускаются ниже, к открытой шее, на которой яркой точкой отмечена родинка. Сразу вспоминается поверье о том, что родинки появляются на тех местах, в которые чаще всего в прошлой жизни тебя целовал любимый. И следом женщина мысленно добавляет, что такую выразительную, тонкую шею, как у Саши – грех не целовать. Огненные языки поднялись к щекам Киры и лизнули жаром, в момент, когда она представила, какая бархатная и нежная, должна быть кожа у Саши. Кира стыдливо отводит глаза в сторону. А Саша ощущает острый укол иголкой в районе шеи, от того, как женщина ее рассматривала несколько мгновений назад. Раздается первый звонок, двери зрительного зала открывают. Кира тяжело сглатывает, а затем указывает рукой на дверь. — Пойдем? Они проходят внутрь, спускаются по рядам, ища свои места. Теплый свет настенных бра и люстр обволакивает пространство и подчеркивает позолоченные детали интерьера. Помещение наполняется шепотом зрителей, которые обсуждают предстоящую постановку. Кира с Сашей присаживаются. Девушка не может выкинуть из головы взгляд Киры, пытается убедить себя, что ей показалось и никакой заинтересованности у женщины нет, а вся ситуация абсолютна надумана больным воображением. Она нервно заламывает пальцы, но Кира накрывает их своей рукой. Саша замирает, а женщина осторожно поглаживает большим пальцем тыльную сторону ладони девушки. Спустя несколько минут после третьего звонка, поднимается занавес. Сцена оживает и, каждое движение актеров, каждая реплика – наполняют пространство жизнью. Все зрители погружаются в действия на сцене. Саша украдкой смотрит на женщину рядом. Кира крепче сжимает ее руку в такие моменты в груди девушки расцветает ярко-красный бутон. Первый акт проходит, как в тумане. Во время антракта Кира отпускает Сашу, и девушка ощущает, как нагретая чужим теплом ладонь начинает замерзать. Они выходят в фойе, чтобы размяться, обсуждают наряды и игру актеров. Второй акт проходит еще быстрее. На особенно эмоциональных сценах Кира с Сашей переглядываются и во всем этом столько понимания, что обе ощущают, как волшебство театра сближает их еще больше. После спектакля женщины не торопятся, потому что очереди к гардеробу никак не избежать. Они воодушевленно делятся впечатлениями и смущенно улыбаются, когда произносят слова восхищения в унисон. Уже выйдя в морозную свежесть улицы обе замечают, как асфальт покрылся блестящей глазурью измороси. Ноябрь плавно передавал бразды правления декабрю. Маленькие снежинки медленно и плавно пританцовывая падали в свете фонарей, мягко опускаясь на землю. Кира тяжело выдыхает. — Стыдно признаться, но мне ужасно хочется курить. Саше ярко представляется картина того, как женщина зажимает тонкую сигарету между губ. В горле пересыхает. Из театра выходит группа мужчин, девушка ломается некоторое время, а затем уверенной походкой приближается к одному из них. Кира наблюдает за грациозными движениями девушки. За тем, как она смотрит из-под опущенных, пушистых ресниц, гипнотизируя мужчин. Как откидывает назад волосы, открывая шею. Женщина подмечает то, что милая, очаровательная, немного неловкая Саша, может быть невероятно соблазнительной и томной. Харизма, которая ореолом появляется в девушке на сцене, сейчас вырывалась наружу. Казалось удивительным то, как в редкостной красоте и сексуальности Саши, словно сквозило трогательное извинение за то, как она хороша собой. Этот контраст притягивал и располагал к ней еще сильнее. Через несколько минут Саша возвращается с сигаретой между пальцев. Уже подходя к Кире, она делает короткую затяжку и выдыхает облачко дыма, которое поднимается в воздух тонкой вуалью. Саша передает сигарету женщине и в момент, когда кончики их пальцев соприкасаются, по телу пробегает дрожь. — Волшебница, — выдыхает Кира, вместе с ядовитым дымом. Сладковато-пряный шлейф ее духов смешивается с горечью табака. Саша жадно впитывает каждый жест: то, как изящно смотрится сигарета между длинных пальцев; как изгибается запястье; как женщина складывает губы трубочкой, делая затяжку. Кира ловит взгляд Саши и также в упор смотрит на нее. На то, как помада небрежно размазалась и забилась чуть ярче в трещинках на губах. На то, как девушка плотнее запахивает пальто и придерживает его, скрестив руки. Кира молчит, вытягивает руку и подносит сигарету к губам Саши. Девушка от неожиданности чуть приоткрывает рот, а затем обхватывает фильтр, слегка соприкасаясь губами с пальцами женщины. Кира перестает дышать, сердце стучит в районе горла. Жар накатывает волной. Собственная выходка кажется ей безрассудной, а то, что Саша повелась и подыграла – окончательно выбивало остатки воздуха из легких. «Доигралась?». Саша смотрит в глаза напротив, и Кира замечает дьявольские искорки в ее взгляде. Все происходящее было слишком. Слишком близко. Слишком интимно. — Я подвезу тебя, — откашлявшись, произносит женщина. — Не хочу переживать за то, как ты доберешься в такую погоду. Саша медленно выдыхает дым и облизывает нижнюю губу, от чего остается влажный, блестящий след. Кира делает последнюю глубокую затяжку и отворачивается, стремительно направляясь к машине. По пути она тяжело выдыхает, расстегивает пальто и набирает в легкие побольше морозного воздуха, чтобы остыть. «Не показалось» - подводит мысленный итог Саша. До дома Саши они добираются быстро. В салоне автомобиля ненавязчиво играет радио. Девушка отстегивает ремень безопасности и обдумывает, взвешивает последующие действия. — Спасибо, — почти шепчет она. Саша стремительно приближается к лицу женщины и практически невесомо касается губами уголка губ Киры. Женщине становится тяжелее дышать, словно на грудь положили камень. Она ошеломленно смотрит на девушку. Кончики пальцев подрагивают. — Напиши, как доберешься, — быстро проговаривает Саша и выходит из машины. Уверенными шагами она заходит в парадную и прижимается спиной к стене переводя дыхание. Кира сидит некоторое время не двигаясь. Место прикосновения Саши словно вибрирует. Затем, будто очнувшись от дурмана она делает радио громче, подпевает во весь голос Наталье Ветлицкой и ее: «Посмотри в глаза», заглушая размышления о том, как тело неожиданно влюбленно реагирует на близость с девушкой. Дома первым делом стягивает неудобные сапоги, вешает пальто. Светлые стены и зеркала, визуально увеличивающие пространство квартиры, сегодня давят пустотой и одиночеством. Кира расстегивает платье на ходу и останавливается у зеркала в ванне, касаясь кончиками пальцев уголка губ. Она внимательно рассматривает отражение: каждую черточку и морщинку. И собственное лицо ей кажется каким-то странно-незнакомым. Женщина раздевается, заходит в душевую кабинку под горячие струи и задыхается от резкого перепада температуры. Она закрывает глаза, прижимается лбом к стеклянной стене, пока по лицу скатывается вода. Картинки-воспоминания сегодняшнего вечера мелькают образами киноленты. Кира впервые задумывается о том, что слишком сильно привязалась к Саше и страх узлом завязывается в районе живота. Женщина проводит руками по волосам, лицу, шее, спускается к груди и останавливается, сжимая пальцы сильнее, будто пытаясь забраться внутрь, словно это поможет понять кто она и, что с ней происходит. «Не понимаю» - с горечью думает она, громко выдыхая, в попытках освободиться от тревоги в грудной клетке.

***

Саше кажется, что она проваливается в кроличью нору. Падает все глубже и глубже, больно ударяясь телом о летящие рядом предметы мебели в комнате. Все тело болит и ноет, кости ломит. Бредовые сны от повышенной температуры утомляют и совсем не дают сил. Пришлось снова поменяться сменами, что лишь ухудшало общее состояние и добавляло тревожности. Саша лежит на разложенном диване, завернувшись в одеяло и теплый плед, которые абсолютно не согревают замерзшие руки. Ее бледное лицо освещает холодное мерцание экрана телефона. Кира [15:05]: ну как ты? Кира [15:48]: надеюсь ты отдыхаешь, набирайся сил Кира [16:41]: слушай, если проснешься в ближайшее время, открой входную дверь и отдыхай дальше, я заеду к тебе после работы. Кира [17:10]: заканчиваю минут через 15 Саша смотрит в уголок телефона, прошло полчаса с момента получения последнего сообщения. Девушка тяжело вздыхает и кряхтя поднимается. Глаза горят, ноги еле передвигаются. Она поворачивает ключ в замочной скважине, пока он не упирается до упора. Тяжело дыша, Саша возвращается и вновь укутывается в одеяла. Тело словно проваливается и утопает в подушках. Заходя в квартиру Кира, старается вести себя как можно тише. Она проходит на кухню, шуршит пакетами. Затем заходит в комнату к девушке. На столе рядом с диваном стоят пустые чашки от чая и лекарств, хаотично разбросаны блистеры таблеток. Саша приоткрывает глаза, и женщина замечает, какие они тусклые и полные усталости. Волосы девушки растрепано и неаккуратно спадают на лоб и щеки, придавая ей вид беспомощности и заброшенности. Кира подходит ближе, садится на край дивана и осторожно касается лба Саши тыльной стороной ладони. Через мгновение ладонь меняется на прикосновение губ. Саша успевает заметить только, как тень от приближения женщины падает на лицо и, как от нее веет морозной свежестью. — Ну, как ты? — мягко произносит Кира, хотя и без объяснений видно то самое «как», о котором она спрашивает. Саша неопределенно пожимает плечами. Каждое движение дается ей с трудом. Ее охватывает приступ глухого кашля, который бьет по грудной клетке, как запертая в клетке вольная птица. Она закрывает глаза, откидываясь на подушки в усталом, изнеможенном виде. Кира поджимает губы и кивает сама себе. — Отдыхай, но не засыпай, я скоро, — поглаживая девушку по плечу говорит она, а затем направляется на кухню. До Саши периодически доносится звон посуды и скрип открывающихся кухонных шкафчиков. Она прикрывает глаза. Кира тем временем довольно ловко, по-хозяйски ориентируется на кухне. В кастрюле варится бульон, по соседству с ним на другой конфорке закипает чайник, на столе в кружке уже размяты две дольки лимона и перемешана ложка меда с заваркой. Она двигается быстро и внезапно ловит себя на том, что ей приятны эти хлопоты. Приятно заботиться и помогать. Из комнаты периодически доносится глухой кашель девушки, от которого Кира несколько раз вздрагивает и морщится. Жалость тисками сжимает сердце. Женщина наливает кипяток в кружку и аромат лимона с бергамотом наполняют пространство цитрусовыми нотками. Она подходит к дивану, помогает Саше принять сидячее положение и вручает ей чай. Девушке неловко за свой внешний вид, за состояние, за то, что Кира хлопочет вокруг нее. Она криво усмехается и смотрит своими оленьими глазами прямо на женщину, прося у нее прощения без слов. Кира вытягивает вперед указательный палец, жестом показывая, чтобы Саша молчала. — Только попробуй сказать что-то в духе: «прости, мне так жаль, что из-за меня тебе приходится быть тут». Потому что, клянусь, несмотря на твою простуду, я тебя покусаю, — строго произносит она. — Это должно меня испугать? Вопрос все еще звучит очень сипло и в этом абсолютно нет подтекста, потому что никто никого не собирался кусать, но сердце Киры ударяется о ребра, а воспоминания о недавнем походе в театр и странной реакции тела, непонятных желаниях - накрывают новой волной. Женщина смотрит на трогательно-ранимую Сашу и расплывается в нежной улыбке. Она не может сдержать порыва и касается ладонью ее щеки, мягко поглаживает. Саша задерживает дыхание от этого простого, ласкового жеста. Комок подкатывает к горлу, в глазах блестят слезы, потому что последний раз о ней так заботилась бабушка, больше десяти лет назад. — Это должно дать тебе понять, что я не принимаю никаких извинений, — Кира обхватывает лицо Саши двумя руками. — Ты не безразлична мне, поэтому мне совсем не сложно немного позаботиться о тебе. Кожа девушки очень горячая и взгляд Киры от этого тускнеет. — Пей чай, скоро принесу бульон. — Не боишься, что я лопну? — представив сколько жидкости придется выпить, спрашивает Саша. — Больше боюсь, как бы ты не заболела еще сильнее, — отвечает Кира и уходит на кухню. На следующий день после похода в театр Саша проснулась с болью в горле, но вооружившись стрепсилсом и термосом с чаем отправилась на работу в бар. Уже через несколько часов глаза начало жечь и появилась ужасная усталость. Под утро этого же дня поднялась температура. Вчера девушка провела весь день в постели, полоскала горло, пила таблетки, но состояние только ухудшалось. Сначала простуда казалась даже забавной, потому что она появилась сразу после первой необдуманной попытки близости с Кирой. «Любовная лихорадка» - думала Саша. Но чем сильнее проявлялись признаки простуды, тем менее смешной казалась шутка. Кира же по началу хотела взять небольшой таймаут, чтобы разобраться с новыми ощущениями и мыслями. Но, когда Саша написала о простуде, все, о чем могла думать женщина – это состояние девушки и то, как она может ей помочь. Волнение стало гораздо сильнее страха неопределенности и запутанности чувств. Женщина проверяет бульон, возвращается к «пациентке», и они коротко переговариваются о том сколько и, когда последний раз Саша принимала лекарства. Когда все готово Кира приносит горячую жидкость и несколько таблеток, следит за тем, как девушка все выпивает. Саша смущена тем количеством внимания и заботы, которое получает от Киры, но еще больше теплыми лучиками в груди пробивается благодарность. Делая первый глоток бульона, Саша довольно мычит и откидывает голову назад. Горячая жидкость обволакивает горло и смягчает неприятные ощущения. От кружки поднимается пар, который наполняет комнату приятным ароматом трав и специй. Кира улыбается, когда замечает, как бледное лицо девушки приобретает легкий румянец, а глаза светлеют. Она облегченно выдыхает. Допив все и отложив кружку на стол Саша ощущает, как глаза наливаются тяжестью. Кира замечает сонный вид девушки и помогает ей спустить подушки ниже. Саша поворачивается к ней спиной, и женщина подгибает уголки одеяла под нее, чтобы было теплее. Уже собираясь уходить Кира слышит тихую просьбу: — Можешь меня обнять, пожалуйста? И столько в этих словах неуверенности и надежды, что женщина не в состоянии отказать. Она ложится на край дивана и обвивает Сашу руками, прижимая ближе к себе. Словно в коконе из любви и уюта, Саша ощущает, как расслабляется ее тело. — Все будет хорошо, милая, — мягко шепчет Кира и кладет голову на спину Саши, прижимаясь еще теснее. И девушка проваливается в беззаботный сон.