(Не)достаточно

Вырывай ребра, по кускам бери - потрачено Жалко, что меня тебе недостаточно Мои условия выжить просты У кого-то воздух, у меня ты

Ветви высоких деревьев, словно руки, тянутся к небу, колышутся в ритме весеннего ветра. Листья только начинают распускаться, и каждая набухшая почка сверкает на солнце ярким изумрудом. Кира лежит на спине, ловит сквозь пальцы лучи света. Апрель хоть и ласкает солнечным теплом, но земля еще холодная, однако вставать совсем не хочется. Женщина закрывает глаза и слушает, как шепот ветра наполняет лес звуками пробуждающейся жизни, а где-то вдалеке шум волн рассыпается о берега. В этом спокойствии мысли блуждают лабиринтами, пересекаются, но не перегоняют, не перебивают друг на друга и, кажется, что только теперь можно услышать себя настоящую. Жизнь в последние недели ощущалась настоящим полем боя, в котором облегчение от развода смешивалось с гневом, затем с безразличием, перетекающим в стыд и перманентно все было присыпано невыносимой тоской. Костя надоедливым комаром жужжал под ухом, пытаясь «вразумить», ведь ему мол не все равно, не чужие люди и не стоит ломать себе жизнь из-за спутанных мыслей, которые извращают реальный мир. Идиот, не иначе. Хорошо хоть раздел имущества протекал спокойно, но этот его нравоучительный тон и попытка постоянно ткнуть ее носом в то, что он продолжит опекать, а точнее контролировать ее – выводил из себя. Кира старалась не провоцировать больший конфликт, молча соглашалась, лишь бы скорее со всем закончить. Почему его в принципе волновала ее дальнейшая жизнь – оставалось загадкой. Однако постоянный нудный бубнеж бывшего мужа давал плоды: путал мысли, отвлекал и не давал сосредоточиться на собственных желаниях. Насколько вообще важно усыновить ребенка? Насколько правильно отстаивать отношения с Сашей? Чего в конце концов хочет сама Кира? Она отмахивалась от раздумий раньше, а потом ей не оставили выбора – «поймали с поличным» и выбросили за борт тонуть в шторм, в котором не разобрать правильной дороги в безопасное место. В голове как заевшая пластинка, звучал голос бывшего мужа: «Ты ведь не этого хочешь, Кир». «Ты ведь всегда мечтала о ребенке». «Не ломай жизнь бедной девочке и себе». «Поиграла и хватит. Подростковый бунт давно пора было пережить.» «Я уверен, ты найдешь достойного мужчину, и вы сможете построить семью, которой у нас с тобой не получилось». Костя шел напролом, бил кнутом, фигурально выражаясь - не давал вставить слова, постоянно напоминал, насколько неестественно и глупо пытаться делать вид, что отношения женщины с другой женщиной – это нормально. Пряником же в его тактике выступали манипуляции с тем, что он поможет Кире усыновить любого ребенка, все проверит и лично поручится за нее, если она не будет лезть в его жизнь и не шагнет вновь на дорожку извращения. Кира во время встреч с ним, порой мысленно отключалась и прекращала его слушать, потому что сама не понимала хочется ей принять его подачку или харкнуть ему в лицо, сказав, что его не должно волновать, как она собирается жить дальше. А время стремительно неслось вперед, пока Кира с трудом соображала и ориентировалась во всем. На работе дегустация нового меню, затем постоянные встречи с адвокатом, промывание мозгов Кости, мысли о том, что нужно объясниться с Сашей. И Кире хочется набраться уверенности и смелости на этот разговор, получить каплю поддержки в океане сплошного дегтя. Но шум со всех сторон давит, превращает в бездушного робота, который должен попробовать, выслушать, подписать, кивнуть. И город словно ожившее существо с сердцебиением и улицами-артериями: гудел, шипел и путал мысли еще больше. В водовороте бесконечных встреч, вопросов, работы и переговоров наступил момент, когда на противоположной стороне улицы оказалась Саша. Встревоженная и бледная, словно призрак. Она казалась наваждением, сладким миражом, отражением собственной усталости и игрой воображения. Но когда Кира поняла, что девушка настоящая, разглядела в глазах немой укор и мольбу объясниться, она не нашла в себе сил ни на что. Стыд вспарывал брюхо, больно жег в основании солнечного сплетения и женщине потребовалось неимоверно много сил, чтобы отвернуться, зная, как больно она делает своим уходом и просто уехать. Всю ночь она перечитывала сообщения Саши, глотала слезы и протяжно выла, проклиная себя, Костю, собственную трусость. Каждое сообщение острым дротиком попадало прямо в мишень. «Кир, я не понимаю. Что не так? Что я сделала не так?» «Все что было между нами – это какая-то глупая шутка? Игра, в которой было удобно получать поддержку и укреплять чувство собственной важности? Я честно не понимаю.» «Не знаю, может я совсем дура, но я с ума схожу от противоречивых мыслей от того, как ненавижу тебя и того, что возможно все не так поняла. Поговори со мной. Пожалуйста, поговори.» «Боже, ну неужели так сложно сказать хоть что-то? Хотя бы честно послать?» «Почему меня недостаточно? Нас недостаточно?» Кира помнит все их наизусть. Ключевое «недостаточно» проникло глубоко, прожгло кожу, осталось рубцами-шрамами на коже. Казалось, что все буквы из сообщений отпечатались на теле в наказание за никчемность и трусость. И их теперь не оттереть, не смыть – это вечные татуировки-напоминания не дающие перестать чувствовать боль. Все вокруг ощущалось нереальным и жизнь прожигалась, проживалась понарошку. Через несколько дней Кира, как после транса обнаружила себя около дома Саши. Она поднималась по лестнице без плана, без заранее подготовленных слов, без понятия о том, что им делать дальше. Но вместо родной и теплой Саши столкнулась с бронированной стеной в виде подруги девушки. — Не нужно. Короткое. Емкое. Хлесткое. Как отрезвляющая пощечина. Жизнь – не мелодрама, в которой можно кого-то ранить, а затем драматично пробежать под дождем, забежать в подъезд перепрыгивая ступени и колотить в дверь, умоляя простить и все забыть. Жизнь – это бессонные ночи, головокружение от усталости, шум в голове, который не дает сосредоточиться, ведь мир уже рушится. Ты можешь хвататься за край и пытаться вытащить себя лишь до тех пор, пока тебе хватает на это сил. Но если их нет, то ты, вместе со своим миром падаешь в бездну. Так откуда же в обессиленном тебе может проснуться герой? Ты ведь и себе-то помочь можешь, если летишь в темноту. — Вы раз за разом пропадаете и появляетесь вновь. Неужели вам ее не жаль? «Была бы я здесь, если бы мне не было жаль ее и себя?» - хочется бросить в ответ, но в реальности язык с трудом перекатывается во рту: — Она в порядке? — Будет, если вы дадите ей возможность это пережить. Пережить. Перед глазами вновь образ Саши. Ее укоризненный, опустошенный взгляд. Кира чувствует себя чудовищем. Нежная, понимающая, поддерживающая Саша, как белый голубь, доверчиво садящийся на ладонь. А Кира своим молчаливым уходом буквально с хрустом сломала мягкие крылья голубки, бросая ее посреди дороги. На что она вообще надеялась, заходя в этот подъезд? Не-до-ста-то-чно. По слогам в голове звучит одно слово, в котором хочется зарыться, закрыться, разложить его на атомы, чтобы понять, чего в таком случае вообще достаточно в этой жизни. Хочется разобраться вместе с Сашей, чтобы держась за руки со всем справиться, но ведь Мила права. Стоит какой-то проблеме или болезненному воспоминанию мелькнуть в поле зрения, первое, что делает Кира – исчезает. Разве можно просить человека чего-то ждать, если ты сам не слышишь себя, не узнаешь в зеркале и не знаешь чего хочешь? Вдруг это пресловутое «недостаточно» на самом деле олицетворение самой Киры. Потому что ей самой себя недостаточно, чтобы выдохнуть и быть счастливой. — Если посчитаете нужным, передайте ей, пожалуйста, что я не хотела, чтобы все получилось так. И вопреки всем ее сомнениям, она не была для меня игрушкой. Кира не ждет ответа, поворачивается и спускается вниз по лестнице. Пока не передумала, пока эгоизм не взял верх и она не скинула свои проблемы на плечи Саши. Потому что Саша заслуживала честности все это время. Потому что Саша заслуживает того, кто уверенно стоит на ногах. Того, кто даст отпор и защитит, выберет любовь, а не самобичевание. А еще, потому что разрушенная жизнь Киры – это ее собственная вина и ей самой нужно под завалами прошлого найти себя настоящую. Было мучительно сложно не открывать мессенджер, не перечитывать сообщения, в которых все хорошо. По ночам Кира срывалась, открывала страницу Саши в инстаграм, приближала родное лицо и проводила кончиком пальцев по экрану. Днем как заведенная работала, общалась с юристами, готовилась к суду. Саша написала снова примерно через неделю. Почему-то от всплывшего в уведомлениях имени сердце болезненно сжалось. «Могла бы сказать мне все честно в лицо. Не знаю для чего вообще пишу это сообщение. Наверное, в твоих глазах я выгляжу жалко, ведь мое поведение буквально разговор с закрытой дверью. Но я делаю это для себя, потому что ужасно скучаю и ненавижу это чувство. Ты заставила меня ненавидеть все то, что я к тебе испытываю и мне так обидно за это. Надеюсь, что тот путь, который ты выбрала для себя сделает тебя счастливой.» Слова, как обожженные угли проникали в сознание. Каждое предложение, как острый нож, резало ее воспоминаниями, возвращая к моментам, полным радости, а затем – к боли, которая не отпускала. Она сжала телефон в руках. Ком в горле становился все больше, перекрывая дыхание. Вспышки воспоминаний о смехе и счастье, о том, как они мечтали о будущем, накатывали волнами, и ей казалось, что она тонет в этом океане эмоций. Хотелось извиниться, назвать себя дурой и попросить помощи. Словно «прости» — это подорожник, который в детстве служил лучшим лекарством от ран. Словно «прости» — достаточно, чтобы спасти тонущий корабль. Но Кира долго вчитывалась в слова, наказывала себя ими и молчала. Слез не было, потому что постоянное напряжение вытеснило возможность испытывать и выплескивать хоть какие-то эмоции. За несколько дней до суда позвонила Света, пригласила Киру на шоппинг и дружеский бранч. Кира понимала, что скорее всего до женщины просто дошли слухи о разводе и ей натерпелось узнать подробности из первых уст, чтобы потом перемыть косточки в змеином кружке. Кире было плевать. Развод не вызывал к ней ровно никаких чувств, говорить о нем было легко. Света вряд ли выведет ее на эмоции и точно не получит никаких грязных подробностей, которых так жаждет. А вот выбраться из дома и привычной рутины Кире хотелось до скрипа зубов. Поэтому она согласилась. Они встретились в ресторане «Пробка». Кира про себя усмехнулась тому, что пусть не в лучшей компании, но хотя бы сможет насладиться хорошей кухней и вином. Паста в меню невольно напомнила о домашних вечерах с Сашей от чего сердце больно кольнуло новым ударом. Свете, конечно же, палец в рот не клади. Не успели поздороваться, как начались предсказуемые расспросы и притворные вздохи. — Кирочка, неужели вы с Костиком разводитесь? Не понимаю, мы же совсем недавно виделись. Прости, что так бестактно спрашиваю об этом. Но как же так? Кира сделала глоток вина, откинулась назад, губы плавно расплылись в улыбке. — Все нормально. Да, так случается, Свет. Нам давно пора было поставить точку. Света недоверчиво сощурилась. — Слышала у него уже какая-то новая молодая пассия? У Киры сорвался смешок. «Господи, ну все-то она уже знает». — Да, что есть то есть. Света неловко заерзала на месте. В ее голове никак не укладывалось поведение подруги. — Все-таки все мужики козлы. Вы ведь поэтому разводитесь? Он сам тебе признался? Попытки Светы узнать больше деталей искренне забавляли Киру, но никаких подробностей озвучивать она не собиралась. — Да, он сам признался, но я догадывалась. Знаешь, Свет, все нормально. Может быть всем нам нужно признать, что в какой-то момент наши дорожки расходятся и пора отпустить друг друга. Подобная философия не устроила Свету. В ее понимании бедняжка Кира просто закрывалась в коконе безразличия, скрывая истинные чувства. Ведь не может женщина после сорока лет действительно спокойно воспринимать разрыв с мужем и его новый роман. Но настаивать не стала. Света перевела разговор в другое русло, рассказывая сплетни об общих знакомых. Кира кивала, слушала ее вполуха, а сама думала о том, что могло бы ей помочь разобраться с собой и двигаться дальше. После сплетен Света показала фотографии сына, рассказала о том, какое первое слово он сказал, как сделал первые шаги. Удивительным стало то, что подобные рассказы больше не причиняли Кире боль. Никаких панических атак и сбитого дыхания. Очаровательные пухлые щечки малыша вызвали искреннее умиление и ей захотелось купить для него что-то. Кира позволила себе расслабиться и выдохнуть. Она предложила дойти до ближайшего детского магазина, чтобы в присутствии Светы выбрать что-то нужное. Было так приятно отпустить собственные неудачи, боль потери и постоянно давящее чувство того, будто она должна перед всеми оправдываться за то, что у нее не получилось стать матерью. Они со Светой ходили вдоль стеллажей, рассматривали игрушки и одежду, а в отделе с колясками неожиданно столкнулись с Аней. Той самой Аней, с которой у Кости был роман. Кире показалось это символичным и смешным, но она постаралась сдержаться. Аня либо хорошо притворялась, что не знает кто стоит перед ней, либо действительно этого не понимала. Лишь раз она взглянула на Киру со Светой, после чего вновь все ее внимание сосредоточилось на колясках. До Киры дошло не сразу. У Ани уже довольно взрослая для колясок дочь. Значит Аня либо уже ждет ребенка, либо они с Костей это активно планируют. Вязкое и липкой собиралось в животе. Обида скользила по языку, оставляла горький привкус. Почему ему можно жить как хочется? Почему он получает все? Почему он точно знает чего хочет и может позволить себе все что угодно? Кира вернулась вечером в пустую квартиру и неожиданно для себя поняла, что больше не ощущает себя в ней дома. Ее раздражали остатки вещей Кости, мебель, которую они выбирали вместе, кровать, которую они делили на двоих. Они договорились, что квартира остается ей, но теперь она была ей не нужна. Она вышла на балкон и резкий шум города моментально обрушился на нее. Гул машин, звуки гудков, крики прохожих – все смешивалось хаотичной, раздражающей и сбивающей с собственных мыслей симфонией. Холодный ветер развивал ее волосы и в тот момент она решила, что нужно срочно уехать, сменить обстановку и побыть с собой. Она забронировала домик в Калининградской области. А через несколько дней после суда, предвкушая свободу и легкость, остановила Костю у выхода. — Желаю, чтобы беременность Ани прошла как можно легче, - глаза Кости в ужасе расширились от упоминания девушки. Голос Киры был спокойным и дружелюбным. — Начни заново и пусть у тебя все получится. Но не лезь ко мне. Не приближайся к моему ресторану, не смотри мои социальные сети и не смей учить меня тому, как и с кем я должна жить. Мне не нужны никакие подачки от тебя и шантажировать меня не нужно. Ни разу голос Киры не сорвался. Но несмотря на мягкость в голосе Костя явно уловил угрозу. Он столько раз пытался достучаться до нее, но каждый раз у него не получалось. Костя потупил взгляд и мысленно махнул рукой. Пусть живет как хочет. Кира больше не его головная боль и ему надоело быть для нее нянькой. Он кивнул и протянул руку для рукопожатия. От прикосновения ее холодных пальцев ему стало не по себе. — Удачи, — коротко ответил Костя и ушел не оборачиваясь. И вот теперь Кира лежит в лесу, прокручивает в голове прошедшие недели и, наконец, выдыхает. Закрывает дверь в прошлое, которое так долго не давало покоя. Отпускает изжитый брак. Отпускает желание завести ребенка, ведь нужно научиться слышать себя. И Сашу, с болью в сердце, она тоже отпускает, потому что не стоит бередить раны того, чьи крылья ты обломал. Кира прислушивается к себе и строит планы на будущее. Она продаст квартиру, найдет место, в котором будет тепло и уютно, в которое захочется возвращаться. Она будет придумывать новые сочетания вкусов, а вечерами заваривать черный чай с лимоном и мятой от запаха и вкуса которого, несомненно, будет больно, но вместе с тем приятно. И, однажды, она обязательно посмотрит на себя в зеркало и поймет, что все хорошо, а все, что она имеет – ей достаточно.

***

Майский солнечный свет пробивается сквозь легкие занавески, создает мягкие полосы света на полу и стенах. Из-за солнечной стороны и приближения белых ночей уже ранним утром в квартире довольно душно. Саша лежит какое-то время в постели, листает социальные сети и морально готовится к новому дню. Она обещала Миле быть рядом, улыбаться и спасать в случае, если ту уведут в нудный разговор. Это было меньшее, что Саша могла сделать для подруги, учитывая то, как Мила поддерживала ее последние месяцы. Подруга постоянно была на связи, следила, чтобы Саша не забывала поесть, выводила ее на свежий воздух. Первые недели кусок в горло не лез. Тошнило одновременно от голода и самого вида еды. В голове раз за разом прокручивались гипотетические диалоги с Кирой и даже во снах та не давала ей покоя. В какой-то момент Мила психанула и призналась, что Кира приходила несколько дней назад. Передала ее слова, но они не принесли никакого облегчения. Саша сначала очень разозлилась на подругу. Почему не пустила Киру к ней? Почему так долго на рассказывала об этой встрече? А потом поняла, что настоящая злость была направлена не на Милу, а на Киру. Если все происходящее между ними было настоящим, почему теперь Саша не заслуживала честного разговора? И тогда на смену постоянной грусти пришла ненависть. Саше казалось, что она сходит с ума. Собственный разум стал клеткой, из которой было невозможно сбежать. Она чувствовала смертельную усталость, бессилие. Тяжесть в грудной клетке была столь сильной, что каждый новый удар сердца ощущался не напоминанием о том, что она жива, а вызывал желание разорвать себя на кусочки, лишь бы внутри все перестало выть. Она ненавидела себя за все свои чувства. Ненавидела Киру за то, что та появилась в ее жизни и за то, как легко она исчезла. Ненавидела ноющую боль. Ненавидела ненавидеть и любить. Мила вытирала ее слезы, останавливала от написания новых сообщений и попыток вновь встретиться с Кирой. Ведь от близости и одновременной невозможности прикоснуться, поговорить, обнять, вновь почувствовать тепло ее тела – было только хуже. Такая привязанность пугала. Неправильно тонуть в людях и навязывать им себя. Неправильно держать того, кто выбрал уйти. Саша сорвалась лишь раз, потому что ее продолжало преследовать ощущение недосказанности. Ее сообщение должно было стать точкой, после которой дышать стало бы легче. Но, конечно, в реальном мире придуманные нами правила не работают. Мгновенного исцеления не случилось. Девушка продолжала видеть лихорадочные сны, не хотела выходить из дома, но заставлять себя жить дальше с каждым днем получалось легче. Она уволилась из ресторана, начала помогать Миле и ее знакомым с оформлением ивентов и выставок. Новая сфера деятельности не оставляла в голове места для рефлексии, а установка находить радость в мелочах со временем начала действовать. Дисциплина и рутина стали спасением от назойливых мыслей и пути саморазрушения. Вскоре пришло относительное спокойствие или его видимость. Поэтому теперь окончательно проснувшись Саша прошла в ванну, приняла душ, намазалась кремами, заварила любимый чай с мятой и какое-то время посидела в тишине. За окном дети бурно о чем-то спорили, но из-за пышной листвы деревьев их не было видно. Девушке вдруг стало очень грустно, что весна прошла мимо нее. Она не заметила, как появились первые почки и как из них распустились нежные цветы яблонь, вишни и сливы. Пропустила момент, когда трава стала такой сочной, бархатной, мягкой. Как в городе стало больше птиц, а люди сменили тяжелые пуховики на футболки. Было жаль упущенных мгновений, но еще где-то глубоко, червячком сидела мысль о том, что это время им с Кирой не удалось провести вместе. Что вместо букетов цветов, теплых прогулок и первых открытых террас им досталось ничего. Лишь несколько жалких сообщений Саши, слезы и масса упущенных возможностей. Саша помыла кружку, включила музыку и постаралась отвлечься от гнетущих мыслей, которые периодически появлялись в голове. К обеду она прибыла к месту выставки. Они с командой еще раз все проверили, внесли последние штрихи. Мила нервничала так, слово впервые участвовала в подобных мероприятиях. Выставка была не только ее, много художников и фотографов презентовали свои работы. Саша крепко держала подругу за руки, приносила воды и шептала, что все будет хорошо. Вечером пространство наполнилось людьми. Звучала музыка, люди перешептывались, обсуждали картины, делались мнением, восхищались особенно попавшими в душу работами. Некоторые уже расслабились после бокала шампанского, и смех раздавался в разных уголках зала. Саша с улыбкой перемещалась среди гостей, помогая с напитками и общаясь с друзьями. Ей было радостно видеть то, как восторженно гости рассматривают работы Милы и как та лучится счастьем от приятных слов. Но, неожиданно взгляд зацепился за знакомую непослушную копну волос. Сердце замерло. Саша почувствовала, как волнение охватывает ее, и на мгновение ей стало трудно дышать. Она старалась не выдавать своих эмоций, но внутренний конфликт был невыносим. Хотелось подойти ближе и убедиться, что ей не померещилось и на выставку действительно пришла Кира. Одновременно с этим хотелось сбежать, уйти подальше, чтобы не встретиться с женщиной взглядом, не начать вновь тонуть. Словно почувствовав внимание Саши, Кира медленно развернулась. Внутри девушки собралось горячее и жгучее. Женщина выглядела более строгой, чем помнилось Саше. Ее светлые глаза в окантовке темных ресниц внимательно смотрели сквозь толпу, прямо на девушку. Голова закружилась от леденящей красоты Киры. Настоящей, живой Киры, которая находилась всего в нескольких метрах от Саши. Все сжималось от горькой нежности и разрывающей в клочья ласки. Раздражение боролось с болью. Хотелось схватить ее за руку, сцепиться, словно звеньями цепи и больше не отпускать. Или закрыть глаза, чтобы она исчезла и больше не делала больно своим существованием. Саша вспомнила, как почти год назад впервые увидела женщину в зале ресторана. Как ее невозможно сильно тянуло к ней. Как с первой улыбки, первого наклона головы она почувствовала невидимую связь с ней. Но раны от предательства Киры были еще свежи. Потому трепет от встречи с ней смешивался с отчаянием. Саша пошла в сторону выхода. Ей был необходим свежий воздух. Стук сердца отдавал в виски, заглушал весь мир. Легкое прикосновение изящных пальцев к локтю девушки обожгло огнем. Саша замерла, зрачки в ужасе расширились. — Здравствуй, Саша, — слишком ласково, болезненно нежно. Девушка разворачивается лицом к Кире. Такой родной и безжалостно красивой. «Конечно не родной» - мысленно отдергивает себя Саша. «Чужой». Кира неуверенно улыбается, наклоняет голову вбок, приближаясь к Саше. Волосы рассыпаются по плечам, изгиб шеи женщины плавный, элегантный. Хочется сглотнуть скопившуюся слюну, но она встает поперек горла. — Не уходи, пожалуйста, — шепчет на ухо Кира и чуть отстраняется, заглядывая в глаза. — Останься. Но Саша нервно вертит головой, отворачивается и исчезает в темном коридоре служебного выхода. «Не нужно. Не нужно. Не нужно.» - повторяет она про себя. Выходит на улицу, вдыхает теплый, почти летний воздух. Прижимается лбом к прохладной металлической двери и сильно нажимает на грудь, в попытке успокоить бешено колотящееся сердце. Встречи с кем-то из прошлого в таком большом городе как Петербург всегда кажутся невероятным совпадением. «Почему она? Почему именно она?» - крутится в голове. Присутствие Киры ощущается острыми колючками, которые больно царапают руки. Саша так мучительно отвыкала, отдирала кусочки женщины от себя будто бы все, что связано с ней – ржавый гвоздь, забитый слишком глубоко. И вот так легко одним своим появлением Кира вновь толкнула Сашу в кучу разбитого стекла. Казалось, прошла вечность прежде, чем девушка собралась и вернулась в зал. Теперь ей чудилось, что все вокруг пропахло сладковато-пряными восточными нотками парфюма Киры и табаком. Голова кружилась и хотелось скорее присесть. Саша старалась не показывать эмоции, но осторожно оглядывалась, чтобы больше не произошло никаких случайных встреч. Мила окликнула ее, и девушка невольно вздрогнула. Остаток вечера прошел спокойно, но тяжесть в животе в совокупности с ощущением чужих взглядов не давали покоя. Дома Саша упала лицом в подушку и яростно закричала. Напряжение медленно покидало ее тело, но внутри с новой силой разгоралось раздражение. «Дура. Идиотка. Трусиха» - примеряла на себя она. «Могла высказать ей все в лицо. Могла поговорить. Могла, наконец, во всем разобраться». Сашу разрывало изнутри негодование на собственную реакцию, на то, как она опешила и растерялась. На то, что упустила шанс. Она открыла мессенджер без надежды увидеть там что-то новое. Десяток последних сообщений, как игра в одни ворота. Тошно от собственной слабости. — Да, блять! — срывается, четко выговаривает, сквозь стиснутые зубы. Бросает телефон в сторону и закрывает лицо руками. Идиотизм. Саша считает про себя до десяти, пытается выровнять сбившееся дыхание, повторяет привычные установки. «Все хорошо». «Кира сделала выбор, она ушла и нужно двигаться дальше». «У меня хорошая работа, друзья и я не нуждаюсь в глупых подачках». Она встает, направляется в ванную комнату, долго рассматривает себя в зеркало. В отражении чуть покрасневшие в уголках глаза, замыленный от усталости взгляд. Она стягивает одежду и встает под струи воды. Долго думает о Кире и сегодняшней встрече. Воображение ярко рисует предположительные сюжеты, которые могли бы осуществиться, если бы Саша осталась, если бы ответила иначе, если бы Кира сжала руку чуть крепче. Девушка не замечает, как вода становится горячее или холоднее. Саша скатывается вниз, упираясь в стену спиной, садится, прижимает колени ближе к себе. В голове одно слово, которое олицетворяет последние месяцы – усталость. Каждый день по разным причинам истощает ее. Сначала все силы забирала ненависть, непонимание и непринятие происходящего. Затем неимоверных усилий стоило внушить себе, что все в порядке и двигаться дальше. Теперь, когда казалось, что жизнь вошла в привычное русло ее силой спихнули вниз. Саша чувствует себя полумертвым мотыльком, который отчаянно бил крыльями, стараясь подлететь к свету, но из раза в раз получал лишь ожоги, а теперь лежит на полу и все также старается взлететь, чтобы спастись. Только сил уже нет. От слишком горячей воды перед глазами все плывет, тело становится ватным и подниматься оказывается сложнее, чем думалось. Саша заворачивается в полотенце, выходит наружу, выпуская из ванны клубы пара. Заворачивает волосы в еще одно полотенце и прямо так ложится под одеяло. Спасается сном, уходя подальше от реальности. Утром она просыпается от тянущей боли в шее и плече. Неудовлетворительно стонет, поворачивается на другой бок и старается абстрагироваться, закрыться от боли и реальной жизни. Ей удается подремать еще какое-то время, пока от неловкого движения шею вновь не простреливает боль. Саша поворачивается на спину, смотрит в потолок. Почему-то снова вспоминает: «Не уходи, пожалуйста. Останься» - которое прошептала Кира на ухо. И обида застревает в горле, ведь сколько раз Саша думала, мысленно и письменно умоляла Киру остаться, поговорить, не уходить. Злость заставляет Сашу подняться, заварить ненавистный черный кофе, который всегда отдает кислотой и горечью. Хочется наказать себя за слабость. За то, что вновь позволяет Кире управлять ее жизнью и самочувствием. Она делает маленькие глоточки, каждый раз морщась от вкуса. Массирует плечо, смазывает его согревающей мазью. Старается отвлечься, читает групповые чаты, смотрит фотографии, которые ребята уже успели отправить. Но на одном снимке пусть и со спины, замечает Киру. Блокирует экран телефона и закатывает глаза. «Да сколько можно?» И впервые в жизни Саша чувствует глупое, клишированное желание пойти в клуб, чтобы напиться. Пишет знакомым девочкам, получает несколько отказов, но в конечном итоге находит себе компанию на вечер. Приводит себя в порядок и уже выходя из дома неловко поправляет слишком короткую юбку. Колеблется между желанием вернуться назад или уйти и забыться, но в итоге двигается вперед. Шумный, яркий клуб, наполненный басами и разными людьми кажется спасанием от бушующих внутри эмоций. Мир внутри заведения кружится в вихре света и музыки. Громкие ритмы наполняют пространство, заставляют сердце биться в такт. Саша никогда не любила клубы: слишком много людей, запахов, слишком много фальши и вульгарности. Но сейчас ей было все равно. Она искала забвения и хотела, чтобы шум музыки вытеснил шум из головы. Сначала они с знакомой подошли к барной стойке. Бокал за бокалом исчезал в их руках – шот за шотом. Словно каждый глоток мог вытеснить воспоминания о том, что когда-то было важным. Алкоголь обжигал горло и Саша радовалась этому, потому что казалось, будто с этой ядовитой жидкостью внутри плавится то, что заставляет болеть душу. Знакомая вскоре разговорилась с каким-том парнем, а Саша ушла на танцпол. Она двигалась словно в трансе, позволяя музыке унести себя прочь от реальности. Тело двигалось само по себе: резкие движения сменялись плавными; она кружилась в свете ярких огней, которые отражались в ее глазах и заставляли их блестеть. В этот момент она, наконец, чувствовала себя свободной. Хотя бы временно. Саша достала телефон и начала снимать видео для сторис, в котором подпевала знакомой песне с легкой усмешкой на губах. Перед глазами мелькали лица незнакомцев, от светомузыки все происходящее казалось нереальным. А внутри шторм вновь набирал силу. Девушка опять подошла к бару, запрокинула голову и проглотила очередной шот, в попытках забыть о том, что осталось за пределами этого клуба. Она знала: утро придет с новыми заботами и старыми ранами. Но сейчас ей не хотелось думать об этом. Она просто хотела танцевать до тех пор, пока мысли не начнут путаться в сознании, пока сердце не успокоится хотя бы на мгновение. Ночь уже глубоко опустилась на город, когда Саша решила отправиться домой. Прохладный ветер приятно развевал волосы и освежал после душного, пропитанного потом и алкоголем клуба. Перед глазами все плыло, девушка старалась сосредоточить взгляд на экране телефона и правильно указать домашний адрес, когда почувствовала, что ее окружили. Несколько парней с ухмылками на лицах и блеском в глазах подошли слишком близко. От них неприятно несло табаком и перегаром. — Эй, красавица, куда так спешишь? — один из парней шагнул ближе. Его дыхание было тяжелым и кислым. — Может повеселимся вместе? Страх застрял у Саши в горле, как комок стеклянных осколков. — Ребят, давайте мирно разойдемся? — она старалась звучать уверенно, но на последнем слоге голос предательски дрогнул. — Да брось ты, будет весело — парень шагнул еще ближе, завел руку за спину Саши и дотронулся до поясницы влажной, прохладной рукой. — Серьезно, отстаньте, — Саша сбросила с себя руку незнакомца и отступила на шаг. — Какая дерзкая, — казалось, что отпор девушки только раззадорил парня. Его дружки мерзко хихикали в нескольких шагах от них. Он схватил Сашу за руку и резко дернул на себя — Ничего, я люблю строптивых.  Саша вдруг почувствовала себя ужасно уязвимой и одинокой. В мыслях огромными красными буквами мелькало: «SOS». В этот момент ей казалось, что выхода нет. И вдруг среди гомона и смешков она услышала знакомый – глубокий и уверенный голос: — Руки убрал от нее! Кира громко хлопнула дверью машины. Стук каблуков выбивал яростный ритм. Она повернула экран телефона в сторону парней. — Отошли, все, иначе вызываю полицию! — в голосе сталь. — Да ладно вам, теть, вы бы не вмешивались, — ответил парень, но хватку ослабил. — Ты глухой или тупой? Отошел я сказала, — в словах и действиях Киры сплошная уверенность. Она подошла к девушке, взяла ее за руку и повела в сторону автомобиля. — Эй, что за херня? — парень перегородил им путь отступления и внутри у Саши все сжалось от страха теперь уже не только за себя, но и за Киру. — Тупой значит? — губы женщины расплылись в хладнокровной, хищной улыбке. Она потянулась рукой к карману и вытащила небольшой перцовый баллончик. — Еще поговорим или отойдешь? Кира наклонила голову вбок, крепче сжала руку Саши и не дожидаясь ответа продолжила идти к машине. — Ну и валите, блять! — прокричал вслед парень, словно ему не даст покоя, если последнее слово будет не за ним. Кира обошла машину, пожала плечами, села на руль и нажала на педаль газа. — Урод, — сквозь зубы прошипела она, отъезжая от клуба. Саша с трудом соображала и осмысливала происходящее. Адреналин от неприятной встречи с незнакомцами, страх, благодарность Кире за то, что та вовремя появилась. А как, собственно, она появилась? — Ты следила за мной? — вот так просто «в лоб» спрашивает Саша. — «О, Кира, как здорово, что ты вмешалась, спасибо». Пожалуйста, Саш, — парадирует женщина. — Давай без клоунизма. Кира останавливается на светофоре и поворачивается к Саше. Рассматривает ее лицо. Мысленно ставит галочку в списке того, что успела заметить еще на выставке: глаза у девушки пустые, а лицо более острое. Их встреча действительно была случайностью. Киру на выставку пригласил старый друг, который выступил спонсором вечера. Она не собиралась подходить к Саше, но, когда их глаза встретились, не смогла подавить желание поговорить с ней. А после… После Кира никак не могла отделаться от желания вновь увидеть девушку. Саша была другой. Отстраненной и зажатой. Но трепет внутри от взгляда на нее был таким же, как и раньше. Поэтому да. Ответ на вопрос Саши – она действительно следила за ней. — Так что? — не унимается девушка. Честнее всего было бы сказать, что она и не переставала следить за Сашей, но этого она точно не скажет вслух. Первое время Кира заходила на страничку девушки несколько раз в день. Маниакально просматривала старые посты и дрожащими руками открывала новые. Использовала обходные сайты и приложения, чтобы просматривать ее сторис анонимно. Но с приходом мая сама себе поставила условие, если не совсем избавиться от сталкеринга, то, хотя бы сократить его. Но, конечно, после встречи, зависимость вновь крепко схватила за горло. Кира весь день ощущала необъяснимую тревогу, а когда ночью увидела видео Саши из клуба, поняла, что должна приехать и проверить, как девушка доберется до дома. Изначально она не планировала вмешиваться. Постояла бы напротив клуба, убедилась бы, что Саша вышла в приятной компании или одна, но в безопасности. Беспокойство казалось глупым, а сама идея слежки смехотворной и пугающей, но Кира никак не могла перестать думать об этом. И, как оказалось – не зря. Возможно такие размышления не вылились бы в реально исполненный план, если бы Саша не оставила метку заведения, в котором проводила время. Все-таки проверить все клубы Петербурга за ночь Кире бы не удалось. Но, как хорошо, что порой события складываются таким волшебным образом. — Я абсолютно серьезна. Было бы неплохо поблагодарить меня. Или ты хотела провести время с этими ребятами? Твои новые друзья? — колко отвечает женщина. «Дура», - вертится на языке горькое и противное, потому что Саша никогда не думала так о Кире, но фраза про «новых друзей» звучала липко и мерзко. — Знаешь, шутить у тебя получается так себе, — Саша отворачивается к окну. — Видимо также, как у тебя находить места для досуга. — Так могла бы не выходить и не геройствовать? — Могла. Саша громко цокает языком, закатывает глаза. — Знаешь, а давай я прямо сейчас выйду? Угрозы ведь больше нет. Девушка тянется к двери, но Кира вовремя ее блокирует. — Успокойся, — Кира касается локтя Саши и ощущает, как по телу проходит разряд. Наконец, загорается зеленый. Кира не решается продолжить разговор, включает радио. Ночной Петербург мелькает за окном яркими бликами теплых огней. «Камикадзе выползают на отмель Чтобы влёт задохнуться Чтоб недолго по краю Умираю» Песня обжигает обеих. Кира тянется к кнопке, чтобы переключить на другую станцию. — Оставь, — просит Саша. — Лучше послушать хорошую песню, чем пытаться вытянуть из тебя какую-то информацию. Кира убирает руку на руль, сглатывает вязкую слюну, которая словно застревает в горле. Саша не смотрит на нее. «Катастрофически тебя не хватает мне Жгу электричество, но не попадаю я Воздух толчками, и пульс на три счета-та...» Саша прислоняется головой к окну, смотрит на небо, на оранжевые огни фонарей. В уголках глаз скапливаются слезы. Она мысленно подпевает песне, захлебывается словами, пропускает их через себя. «Бьёт в переносицу, я знаю, все знаю я Но катастрофически тебя не хватает мне Катастрофически тебя не хватает Катастрофически тебя не хватает мне» Слова все бьют, и бьют. По щекам, в грудь, под ребра. Хочется согнуться пополам. Ведь Саша так хотела раствориться в этом вечере. Сбежать и не оглядываться. Хотела отпустить, разорвать, утопить. Но утонула сама. Снова в том же океане под именем Кира. Кира больно прикусывает нижнюю губу, крепко сжимает руль. Воздух выходит из легких как-то болезненно, тяжело.  «Мне тебя катастрофически не хватает» — вертится на языке. Но честность кажется неподъемной. Страшно признаться. Страшно попросить довериться снова, ведь это именно она сделала больно. Она ушла. И Кира молчит. Признание не срывается с губ, лишь прилипает вместе с языком к небу и царапает грудную клетку. Из глаз Саши стекают влажные дорожки. Соль забивается в уголках губ, и девушка касается ее языком. Щиплет себя за руку, скручивает кожу, оставляет метки-полумесяцы. Лишь бы физически стало больнее, лишь бы заглушить рвущееся наружу: «я скучаю». «Где-то есть корабли У священной земли И соленые губы твои...» Остаток пути они проводят в молчании. Влага на щеках Саши успевает высохнуть, а полумесяцы на руках становятся глубже. Машина останавливается на парковке, там, где Кира раньше оставляла ее, когда приезжала к Саше. — Спасибо, что подвезла. Дальше я сама, — Саша не разворачивается, не смотрит на женщину, выходит и хлопает дверью. Слышит через несколько секунд еще один хлопок. Девушка идет вперед молча, но чувствует, как тяжелеют ноги и спина. Ощущает, как Кира движется за ней. На ступеньках нога подворачивается, но женщина успевает удержать Сашу. Они долго, кажется целую вечность, добираются до квартиры. Кира закрывает дверь, усаживает Сашу на диван, уходит на кухню, гремит посудой, набирает воду и возвращается к девушке. Саша смотрит на нее и не понимает, что Кира все еще делает рядом с ней. Ей становится так больно и смешно. Она вспоминает, как они впервые оказались вместе в этой квартире. Как Кира была пьяной, и Саша точно также протягивала ей стакан с водой. — Как у тебя так получается? — со смешком спрашивает девушка. — Что? — Кира хмурится. — Вот это все, — Саша обводит пальцем лицо по кругу. — Непоколебимость, спокойствие. Будто ничего не происходит. Будто ничего не было. — Саш… — Да, блин! Что «Саш»? Ты мне сердце разбила! — Саша срывается, кричит. — Бросила меня, как дворнягу какую-то! А потом снова появляешься в моей жизни, разрываешь все швы. Чтобы что? Опять уйти? Да лучше бы ты вообще не появлялась! Кира молчит, принимает все обвинения. — Как ты смеешь вообще говорить со мной? Смотреть на меня? — Саша резко встает, от чего темнеет в глазах. — Как ты смеешь вновь появляться в моей жизни? Девушка так близко, что Кира ощущает жар ее тела. Ей хочется прижать Сашу к себе. Просить, умолять простить ее. Но она стоит и смотрит каким-то остекленевшим взглядом. Глухая немота собирается под языком и мешает сглотнуть. — Скажи хоть что-нибудь! — голос Саши срывается на рыдания. Кире кажется, что рука девушки поднимается, чтобы ударить ее, но она лишь отворачивается, закрывает свое лицо руками. Из груди вырываются всхлипы. Движения резкие, оно ходит по кругу. Задыхается, словно не может сделать вдох. Саша будто истерически смеется и плачет одновременно. Кира ставит стакан на стол, руки дрожат. — Уходи, — по слогам, сквозь рыдания, приказывает Саша. — Просто оставь меня в покое! Не появляйся в моей жизни! Кира делает несколько шагов назад, а потом меняет направление и стремительно приближается к девушке. Крепко обвивает ее своими руками, заключает в кокон объятий, прижимает ближе и из Саши новыми судорожными всхлипами вырываются рыдания. —Я не хочу! Не хочу! Саша пытается вырваться, отойти, набрать в легкие побольше воздуха, но Кира прижимается к ее спине плотнее, усиливает хватку. Знает, что делает больно. Знает, что внутри Саши все разрывается, взрывается. А еще знает, что это последний шанс удержать ее, потому что если она уйдет, тогда действительно настанет конец. Да, она уходила. Да, они не общались несколько месяцев. Но оставалась недосказанность, многоточие, которое означало, что когда-то продолжение должно было наступить. А уход сейчас будет точкой. Жирной и бесповоротной. Девушка содрогается, хрипит, кричит, но ее попытки выбраться из кокона объятий уже не такие яростные. Спустя некоторое мгновение она сжимает руки Киры, держится, хватается как за спасательный жилет. — Мне очень жаль, — тихо произносит женщина. —Так жаль… Тело девушки обмякает, она разворачивается лицом к Кире и утыкается в изгиб ее шеи. Ловит знакомый аромат, наслаждается теплом. И, кажется, начинает рыдать с еще большей силой, только теперь не отталкивает, а прижимается ближе. Кира гладит ее по волосам, спине, рукам. Целует в макушку и лоб. — Прости меня. Прости. Прости. Они стоят на месте, как два вросших друг в друга дерева, пока Саша постепенно успокаивается. Затем она отстраняется и Кире становится страшно, что она прогонит ее, теперь уже навсегда. Щеки в черных разводах, взгляд затравленный и полный надежды. Кире так больно от вида девушки, будто ее сначала искромсали, а потом истекающую кровью, полную свежих ран выбросили за борт в соленый океан слез. Соль сушит, въедается в раны, шипит и щиплет. Саша спрашивает сдавленным голосом: — Ты снова уйдешь? Лицо Киры тоже в слезах. Она смотрит на Сашу с щемящей нежностью. Думает: «я не уйду, даже если попросишь». Так страшно ей не увидеть вновь эти зеленые глаза напротив. — А ты хочешь? Саше хочется сказать: «Да» - потому что она устала. Потому что сердце исколото иголками и остро заточенными ножами. Потому что все это дело рук Киры. Потому что избыток чувств заставляет желать смерти и пустоты. — Нет, - отвечает она и это оказывается честнее, ведь, пусть раны и нанесены Кирой, но и лекарством является она. Потому что никто кроме нее не перебинтует и не вылечит Сашу. У Киры подкашиваются ноги от этого тихого «нет». Пусть несколько секунд назад она была готова упасть на колени и держаться, просить, чтобы Саша передумала и не прогоняла ее. Пусть у нее были силы сражаться и стоять до последнего. Ударом становится это простое «нет». Это разрешение остаться рядом. — Значит я останусь, — женщина пожимает плечами, пытаясь выглядеть непринужденной, но облегчение от услышанного снимает режим предохранения и теперь уже слезы катятся по ее щекам. Саша все еще злится. Она все еще обижена. Но Кира кружит голову своим присутствием, свои голосом и запахом. Только ее объятия ощущаются как дом. Саша мягко касается кончиками пальцев родного лица, целует в щеку, скулу, уголок губ. Кира сдается, дает волю слезам, тянется к девушке, заключает в объятия, прижимает ближе и боится хоть на секунду ослабить хватку, будто Саша вот-вот растворится или передумает. — Мне катастрофически тебя не хватало, — признается. — Где-то есть корабли. У священной земли. И соленые губы твои… — пропевает девушка. Кира отстраняется, долго смотрит в полные страха и нежности глаза Саши. — Тебя всегда было достаточно. Знаю, что заставила тебя думать иначе. Недостаточно было лишь меня. Но сейчас мне ужасно стыдно за все то, что произошло из-за моего выбора. Но тебя… Тебя всегда было достаточно. Саша притягивает Киру ближе, зарывается носом в ее волосы. Успокаивается и упивается от обретения того, чего так сильно не хватало – чужой любви. И ей тоже теперь всего достаточно, чтобы продолжить жить.